Алексей Соколов 
Терпение дьявола

Пикник на обочине – 

http://www.litmir.net
«Терпение дьявола / Алексей Соколов»: Аст; Москва; 2014
ISBN 978-5-17-088574-9
Аннотация

Сапсан, опытный сталкер Южной Зоны, правила знал. Но соблазн оказался слишком велик. Сапсан попытался продать большую партию хабара напрямую, хотя должен был принести добычу бармену-перекупщику. Закончилось все плохо. Арест, допрос, срок. Однако судьба дает Сапсану последний шанс. Сокамерники по вагонзаку готовили побег. Обмануть охрану, спрыгнуть с поезда, дальше пешком до Белоруссии – и вот она, свобода! Так они думали… Соглашаясь бежать, Сапсан и представить себе не мог, что с первых же шагов они станут дичью, и охотиться на них будут не только люди… Потому что идти пришлось – через Зону. И не в Белоруссию, а в заброшенный город Припять. Откуда живыми – не возвращаются… 

Алексей Соколов
Терпение дьявола

© А. Соколов, 2014
© ООО «Издательство АСТ», 2014

* * *

Моей жене 

Октябрьская ночь в провинции наступает быстро. Здесь ей не мешает неон городских реклам, блеск фар автомобильного потока и свет уличных фонарей. Здесь беспрепятственно сгущаются вечерние сумерки, постепенно скрывая детали окружающего ландшафта. А потом приходит по-настоящему ночная мгла. И уже с трудом можно различить силуэты деревьев, сливающиеся с черным, затянутым тучами небом. Только свет в одиноких оконцах деревянных домов нерешительно проникает сквозь тьму и мелкий осенний дождь…
Такая ночь опустилась на небольшой привокзальный поселок, единственной достопримечательностью которого служила железнодорожная станция. Настолько маленькая, что даже названия не имела, а довольствовалась указателем километра – 113.
На запасном пути стоял необычный вагон, ведомый видавшим виды дизельным тягачом. Его необычность заключалась в забранных железными листами окнах, и только по слабому свету, выбивающемуся из узких окошек под крышей, можно было понять, что внутри кто-то есть. Это был пассажирский вагон, переделанный в спецтранспорт для этапирования заключенных.
Почему для таких целей не использовался настоящий «столыпинский» вагонзак, немногочисленным местным жителям, как и сопровождавшим состав бравым сотрудникам Управления исполнения наказаний Украины, было неизвестно. Да и вряд ли те и другие задавались подобным вопросом. Ведь, когда каждый вечер пятницы поезд, следовавший в обход основных железнодорожных линий, подходил к станции, находились дела поважнее – конвоирам предоставлялось не больше четверти часа, чтобы размять затекшие ноги и купить в местном магазине несколько литров дешевой водки, а сельчанам выпадала возможность передать «с оказией» какую-нибудь посылку городским родственникам или знакомым.
Конечно, подобные остановки являлись серьезным нарушением режима и правил, которые, «в целях соблюдения общественной безопасности», предписывали безостановочное передвижение состава. Но условности не смущали начальника конвойной группы. После пятнадцати лет службы он хорошо знал, что заключенные если и совершают редкие попытки к бегству, то при погрузке-выгрузке на этап. А побег из камеры «столыпина», пусть и не совсем настоящего, – это уже из области фантастики. Еще никому на его памяти такого не удавалось. Почему бы и не остановиться?
До отправления поезда оставались считаные минуты, но ждали одного из конвойных, который почему-то задержался. Его товарищи уже начинали нервничать, когда за деревянным зданием вокзала послышался рев мотора и из влажной осенней темноты под свет одинокого фонаря вынырнул милицейский «УАЗ».
Лихо подкатив к локомотиву, автомобиль остановился, из него выскочил задержавшийся уиновец и полез в вагон. Через минуту в дверях тамбура появился начальник конвоя. Сойдя на землю, он неторопливо подошел к «УАЗу», заглянул в кабину, а потом быстро открыл дверь и сел на заднее сиденье.
Из машины послышался приглушенный разговор.
– …Взяли на рассвете… в Киев… особой важности… срочно!..
– А кто?..
– Не твое дело… с твоим начальством согласовано… головой и погонами!..
– Так точно…
Наконец начальник конвоя вылез из машины. Вслед за ним появились два широкоплечих оперативника, и последним из «УАЗа» выбрался грузный майор.
Вся компания правоохранителей направилась к задней двери, где находился «обезьянник» – отсек для перевозки задержанных. Когда оперативники встали с боков автомобиля, майор отворил дверь и скомандовал:
– На выход!
Пригнувшись, из «обезьянника» вылез невысокий мужчина в черной вязаной шапочке, потертой камуфляжной куртке и засаленных синих джинсах. Встав во весь рост, он постарался размять затекшие кисти рук, скованные наручниками за спиной, а потом, оглядевшись по сторонам, без особой злости посмотрел на майора и презрительно процедил:
– Мусор!
– Да пошел ты! – зло огрызнулся тот. – Грузите его!
Последние слова были адресованы оперативникам, которые, схватив арестованного под локти, повели его к «столыпину». Начальник этапа заспешил следом, успев козырнуть майору на прощание.

* * *

Лязг дверного замка и последующий скрип решетки-отсекателя прозвучали неожиданно громко, заставив двух обитателей камеры недовольно обернуться на шум.
Конвоир втолкнул внутрь нового пассажира.
– Принимайте пополнение, граждане уголовнички!
Когда «пополнение» сделало еще один шаг вперед, конвоир закрыл отсекатель и добавил:
– До отхода поезда не курить. Учую – в туалет пойдешь только завтрашним вечером. Усек?
– Да. – Голос арестанта не выражал никаких эмоций.
– Тогда располагайся.
За спиной новенького хлопнула тяжелая железная дверь.
Угрюмо осматривая тесное помещение, новый пассажир остановил взгляд на маленьком, размером не больше ладони, зарешеченном окошке, из-за которого виден свет единственного на весь здешний перрон уличного фонаря. Там свобода. А здесь?
Здесь вмонтированные в стену трехэтажные нары. На первом ярусе сидят двое и не без интереса смотрят на него, нового соседа, которому ранее в подобной обстановке бывать не приходилось. Вот и приплыл.
В камере повисло гнетущее молчание. Наконец один из заключенных, полуседой старик лет шестидесяти пяти, одетый в серую мешковатую робу, проговорил, ехидно прищурившись:
– А что говорят воспитанные люди, попав в приличное общество?
– Чего? – не сразу понял вопрос новенький.
– Здороваться надо, дядя, когда в хату входишь, епа, – подал голос второй зэк, короткостриженый молодой парень в спортивных штанах и черной футболке навыпуск. Судя по внушительной ширине плеч и развитой мускулатуре, спорт ему явно не был чужд.
– Здравствуйте.
Старый зэк кивнул.
– И тебе не хворать. Теперь надо бы обозначиться. Меня зовут Колода, а его, – он указал на своего молодого соседа, – Питон. Будь же любезен назвать и нам свое уважаемое погоняло.
– Игорь.
– Что, просто Игорь? И кликухи нет?
– Нет, просто Игорь. – Новенький огляделся. – Куда сесть можно?
– Сесть ты, мил-человек, уже успел. А присесть можешь хотя бы вот сюда, на шконку.
Колода подвинулся, освободив край нар. Игорь сел рядом. Беседа явно не клеилась, но расспрашивать его никто не спешил.
– Слышь, дядя, закурить не будет? – спросил Питон.
– Ты же слышал, что охранник сказал, – ответил Игорь. – До отхода поезда не курить.
– Да мне побоку, что этот цирик квакает. Я спрашиваю – у тебя есть закурить?
– Извини, не курю. – Игорь заслышал в голосе парня угрожающие интонации и решил не накалять обстановку. – Вредно мне, задыхаться начинаю.
– Я тоже не курю.
– А чего же спрашиваешь?
– Надо, значит, епа, если спрашиваю…
Питон хотел сказать что-то еще, но по вагону прошла сильная дрожь, и поезд тронулся с места.
– Пошел этап, – произнес Колода, неуловимым движением вынув откуда-то из рукава смятую папиросу и спичечный коробок. Прикурив, он с наслаждением втянул вонючий дым. – Питон, че на котлах?
Тот извлек из кармана своих широких спортивных штанов китайские электронные часы.
– Без пяти десять.
– Лады. Теперь можно и покемарить.
Докурив папиросу до половины, Колода затушил окурок и, укладываясь на нижнюю койку, сказал:
– Ты если располагаться будешь, то двигай на пальму. Чемодан уже Питон забил.
– Не понял? – Игорь недоуменно посмотрел на зэка.
– На верхнюю шконку лезь, говорю. Питон вторую раньше тебя облюбовал.
– Ясно.
Игорь подтянулся и полез на самый верхний ярус. Ему действительно уже хотелось спать, поэтому он, сняв высокие армейские ботинки, с удовольствием растянулся на тощем тюремном матрасе. Но, вопреки ожиданиям, сон не шел. В голове роились тяжелые мысли.
…Угораздило же так глупо встрять. Три месяца потихоньку сбывал бирюльки по одной, а тут черт дернул сразу пять штук скинуть. Ведь как чувствовал, что покупатель темнит что-то. Как знал. Вот и встрял. И за что?! За две сотни кусков! А ведь канал бармена давно налажен и работает без перебоев. Отбил бы те же двести штук спокойно, под нормальной крышей. По времени вышло бы, конечно, намного дольше, но зато без проблем. Пусть платит Скряба сравнительно немного, но одно то, что он договорился с военными об относительно спокойном проходе через Периметр, – уже огромный плюс в деловых отношениях. Да к тому же и выход тоже не представляет особых трудностей. Главное – знать, когда подкупленные вояки отключат ток и снимут с маршрута патруль. А об этом бармен всегда заранее сообщает полезным для себя людям. Например, таким, как он – Сапсан. Ну а теперь все потеряно. Все. Попытка сбыть хабар в обход Скрябиных рук обернулась самой плачевной ситуацией, в которую только может вляпаться сталкер, находящийся вне Периметра, – арестом за контрабанду аномальных элементов из Зоны Посещения. Или, если короче, за нелегальный сбыт артефактов. А наказываются такие проделки строго. Мало того что за решетку попадешь лет эдак на пять, так еще и после освобождения на всю жизнь запретят подходить к Зоне ближе чем на сотню километров. Невесело. Совсем невесело. Эх ты, сталкер, сталкер! Почти два года жизни отдать Зоне, чтобы потом так нелепо съехать под откос…
С этими невеселыми раздумьями сталкер Сапсан не заметил, как провалился в глубокий сон.

Разбудили его весьма бесцеремонно – Питон настойчиво и весьма чувствительно толкал Сапсана кулаком под ребра, негромко повторяя:
– Э-э! Слышь, вставай! Вставай, епа, дело есть!
Сапсан приподнялся на локте и, недовольно щурясь от света тусклой лампочки дежурного освещения, повернул к Питону заспанное лицо.
– Чего тебе?
– Вставай, говорю. Колода тебя разбудить велел. Дело есть срочное, сползай вниз.
– До утра дело не дотерпит, что ли?
Сталкер взглянул в узкое окно, которое находилось аккурат на уровне его лежанки. За окном стояла темнота.
– Ночь на дворе. Сколько времени-то?
– Половина четвертого. Скорей давай.
– Да иду уже. Поспать не дадут человеку…
Но сон уже слетел окончательно. Свесив ноги, Сапсан упруго и бесшумно спрыгнул на пол.
Колода сидел на своей койке со скрещенными в позе лотоса ногами, словно старый факир из восточных сказок. Зэк исподлобья глядел в лицо сталкера, и только сейчас Сапсан обратил внимание на холодный блеск выцветших глаз. Выдержать такой взгляд было нелегко – сталкер почувствовал себя кроликом напротив удава.
– Слушай меня внимательно, парень, – сказал Колода. – Слушай внимательно и не перебивай. Сейчас мне нужно кое-что узнать, поэтому я задам тебе несколько вопросов, а ты постараешься на них ответить. Настоятельно советую отвечать честно, иначе нам придется с тобой сильно поссориться, а очень бы не хотелось. Согласен?
– Валяй. – Сапсан не удивился. Мало ли какие правила у этих уголовников. Ехать с ними ему еще долго, и ссориться, действительно, не стоит. К тому же скрывать ему почти нечего. Почти.
– За что тебя повязали?
Этот вопрос слегка смутил сталкера. Он не собирался рассказывать о своих делах, поэтому решил ответить, не вдаваясь в подробности.
– За контрабанду. Прямо во время сделки.
– Ширево или цацки? – Прищурился зэк.
– Цацки, – спокойно кивнул Сапсан.
– Ясно. На местности ориентироваться умеешь? Что-то подсказывает мне, что ты не городской закалки.
– Есть такое, приходилось до недавних пор по лесам побегать. А что?
– Ничего. На волю хочешь?
– Ты к чему это?
– Повторяю для особо одаренных. На волю хочешь? – Колода спрашивал спокойно, но настойчиво.
– Хочу. – Сталкер пожал плечами. – А что решает мое желание?
– Оно, парень, решает все. – Колода бросил быстрый взгляд на стоящего за спиной сталкера Питона и скомандовал: – Давай на шухер к решке.
Тот быстро подошел к отсекателю, прислушался и одобрительно кивнул. Кивнув в ответ, Колода снова обратился к Сапсану:
– Значит, слушай, парень. Времени в обрез, волынку тянуть некогда. Мы с Питоном рвем отсюда когти. Твое явление немного попутало карты, но мы перетерли, пока ты спал, и решили, что в стукачи тебя определять не стоит. Уж я насмотрелся на это сучье племя и мыслю так, что к красноперым ты никоим боком не относишься. Спрашиваю прямо, отвечай быстро – с нами пойдешь?
У Сапсана перехватило дыхание. Вот он! Шанс. Его Величество Случай! Эх, где наша не пропадала!
– Да! – выдохнул он.
– Заметано. Я был уверен, что ты согласишься. Смотри сюда.
Колода сделал руками движение, будто умывал их под краном, и в его ладонях появился маленький бумажный комочек. Не обращая внимания на удивленный взгляд сталкера, зэк быстро расправил его, и перед Сапсаном лег тетрадный лист с детально прорисованной тонким карандашом картой местности. С первого взгляда было понятно, что карту чертил мастер своего дела.
– Знакомые места? – спросил старый зэк.
– Конечно. – Сапсану хватило нескольких секунд, чтобы найти на бумаге исходную точку своей вынужденной поездки и ткнуть в нее пальцем: – Это сто тринадцатый, где меня взяли.
– Быстро соображаешь, молоток. – Колода провел татуированным пальцем вдоль жирной черной линии. – Вот дорога, по которой мы сейчас тащимся. Полчаса назад мы прошли этот мост, а значит, при нашей скорости, сейчас мы примерно здесь, – он отметил на карте место. – Через десять – пятнадцать минут поезд пойдет в гору и сбавит скорость. В это время нам нужно успеть соскочить. Ну а там как сам пожелаешь. Нам с Питоном на север переть нужно, в сторону Белоруссии. А ты уж по своим дорогам двигай. Что скажешь?
– Погоди. – Сапсан показал в самый верх карты, где неизвестный топограф не удосужился поставить ни одного обозначения. – Ты знаешь, что это?
– Конечно, знаю, – ухмыльнулся Колода. – Это Чернобыльская зона отчуждения. Интересное место, я тебе скажу. Там в восемьдесят шестом году станция атомная взорвалась, радиацией все загадила…
– А про Посещение знаешь? – перебил его Сапсан.
– Которое в начале девяностых было? – Колода небрежно отмахнулся. – Слышал. Что ловушки какие-то появились, вещи чудесатые, солдатня набежала, академики – знаю, знаю. А еще знаю, что через три или четыре года все затихло и расползлось, так что теперь это дело прошлое. Сейчас там уже никого нет, кроме мелкой ученой шушеры. Да и та, наверное, без огонька ерзает. Только тебе чего волноваться? С нами же идти не заставляем.
– Да я… – Сталкер замялся.
Выложить всю правду? Это хорошо, если не поверят. Но если струхнут уголовники? Струхнут запросто. И что тогда? Снова ждать у моря погоды? А вдруг второго такого случая не будет?
– Ну чего замолчал? – Колода пытливо глядел на него.
Сапсан, наконец, обдумал ответ:
– Ну как тебе сказать, – он, будто нехотя, пожал плечами, – примерно шесть лет назад в Чернобыле снова повысился радиационный фон, поэтому длительное нахождение на территории Зоны может привести к нехорошим последствиям.
– Про это я тоже слышал. – Зэк усмехнулся. – Ну и хрен-то с этой радиацией, парень! Мы ж там не жить собрались. За пару-тройку дней до границы доберемся, и всего делов. А там…
– Как уходить-то будем? – спросил Сапсан.
– Ногами, – ответил Колода. – Только обуть их не забудь. А вот рвать будем по плану. У нас с Питоном все рассчитано. Рассчитано, правда, на двоих, но третий игрок будет только на руку. Твоя задача – бить при надобности. Быстро и неожиданно. Справишься?
– Не волнуйся. – Сталкер усмехнулся. – Не впервой.
– Ну не подведи.
Через минуту Питон яростно сотрясал решетку отсекателя и, перемежая ее лязг гулкими ударами по двери, истерично вопил:
– Начальник! Ты кого нам подсунул, э?! Че за прожарки, в натуре?! Он же сдохнет сейчас!
Шторка глазка сдвинулась, сменившись заспанным и недовольным глазом конвоира.
– Командир, че так долго, епа?! – продолжал бесноваться Питон. – Зови лепилу скорей!
– Не гони, зепура, – раздался снаружи приглушенный тяжелой дверью голос. – Какой тебе доктор посреди ночи? Ну-ка, слиняй с экрана. Что у вас там?
Питон поспешно отошел от решетки, открыв взгляду надзирателя совсем уж неприятное зрелище, – на полу рядом с нарами, дергая ногами и пуская слюни, валялся, утробно хрипя, новенький заключенный. На нижнем ярусе, забившись от припадочного подальше, сидел Колода.
Шторка глазка захлопнулась, загремели ключи. Войдя в камеру, конвоир подошел к корчившемуся на полу Сапсану, который, уже багровея и лязгая зубами, так таращил на него безумные глаза, что казалось, будто они сейчас выпадут из орбит. Уиновец присел на корточки.
И тут же получил удар в пах. А последовавший за ним мощный удар по затылку лишил доверчивого надзирателя сознания.
Отвалив с себя тело находящегося в глубоком нокауте конвоира, Сапсан быстро поднялся и стал обыскивать его карманы. Питон, держа в руке холщовый узел с едой и еще какими-то припасами, нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
– Че там копаешься? – спросил он сталкера. – Волыну ищешь, что ли?
– Ну, – ответил Сапсан, не отвлекаясь от обыска.
– Хрена гну. Стали б они тут со стволами ходить. Ссут легавые, что отнимем, епа. – Питон гоготнул.
– Тихо! – злым шепотом осек его Колода. – Игорь, ты, в натуре, помидорами-то шевели. Эта мышь серогорбая вот-вот очухается, а нам подальше уйти надо.
– Иду. – Сталкер торопливо сунул в карман найденную у охранника зажигалку и, подняв выпавшую из его же рук резиновую дубинку, подошел к зэкам, напряженно поглядывающим в пустой коридор.
– Все, парни, – прошептал Колода, – если сейчас не оплошаем, то через три дня с девками в «люблю-куплю-полетим» играть будете. А сейчас по очереди – Питон первым, Игорь следом, я в хвосте. Дернули…
Три темные фигуры с бесшумной быстротой протрусили по полутемному коридору до тамбура. Запыленная лампочка, вмонтированная в потолок, едва освещала их лица и последнее препятствие – железную дверь с массивным засовом. Выйдя вперед, Колода на ощупь нашел замочную скважину и стал поочередно подбирать к ней ключ.
– Какой же… – сквозь зубы шипел он. – Ну, лапоть краснопузый! Не мог честным ворам подсказать чуток. Эх, мусор он и есть мусор, сколько его ни… А-а, вот!
Найдя наконец нужный ключ, старый зэк провернул его в замке и, с силой дернув засов, чуть не упал от его неожиданной податливости. Ночная свежесть мгновенно проникла в вагон, опьяняя сознание и вызвав у Сапсана еле сдерживаемый восторг. Перед обомлевшими беглецами открылся путь к свободе.
– Станция Дерезай, кому надо вылезай! – Колода отворил дверь шире.
Поезд мерно стучал колесами. Внизу, рядом с железнодорожным полотном, змеилась заросшая осокой канава, за которой расстилалось широкое поле. А за полем в темное беззвездное небо устремлялись стволы деревьев хорошо знакомого сталкеру леса. Там начиналась Зона.
Набрав полную грудь воздуха, Колода шумно выдохнул и сказал:
– Сигать вперед, по ходу поезда. Как приземлитесь, пробегите чутка, чтоб не шваркнуться. И зекайте лучше, а то еще в столб впилитесь. Ну, хиляем, парняги!
Выглянув из дверного проема, он выждал несколько секунд, пропуская мимо столб линии электропередач, и прыгнул в канаву. Неожиданно ловко для своего возраста удержавшись на ногах, зэк сделал несколько длинных прыжков и остановился. Питон прыгнул следом, но не рассчитал силы толчка и, приземлившись на противоположном откосе канавы, плюхнулся на ее заросшее дно. Сапсан прыгнул не хуже Колоды, но по инерции влетел в какой-то кустарник и едва не выколол глаза острыми ветками. Потеряв в спутанных ветвях дубинку, он с треском вырвался из их цепких объятий и, поправив съехавшую на глаза шапочку, поспешил к остальным.
Когда он подошел, Питон уже поднялся и стряхивал длинные мокрые травинки со своей спортивной синей куртки, надетой перед побегом. Позади него закашлялся Колода. Все трое, не сговариваясь, посмотрели на темный силуэт уходящего поезда, который уже начал исчезать за холмом.
– А ведь сдернули, мужики! – расхохотался Сапсан, хлопнув себя по коленям в порыве радости.
– За базаром следи, епа! – все еще отряхиваясь, хмуро буркнул Питон. – Здесь мужиков нету. Но сдернули, в натуре, конкретно! Че скажешь, Колода?
Старый уголовник фыркнул.
– Я скажу, что, если тебе в елку тут стоять и ждать, пока этот гусь в лампасах оклемается и кипеж поднимет, – дело твое. Ему башляли только за правильный побег.
– Заплачено? – удивился Сапсан.
– Конечно. – Колода усмехнулся. – Или ты думаешь, что такие дела на халпяк делаются? Отстегнули хорошие люди аккурат на рывок и спектакль, чтоб натурально все выглядело. Дальше уже самим надо.
– М-да… – протянул сталкер. – Я-то уж подумал.
– Поздно думать, Игорек. Мне зэком противным быть опухло, а тебе и не надо. – Колода махнул рукой в сторону леса. – Нам туда, а твоя тропка наверняка в другую сторону бежит. Верно я говорю?
Сапсан задумался. С одной стороны, старик прав – у них с Питоном свои дела. Но с другой стороны – куда идти самому? Он, можно сказать, уже в розыске. Если поймают, то к продаже артефактов прибавят еще несколько лет за побег. А поймают быстро – без денег, документов и нужных связей далеко не уйдешь. Поэтому самый лучший вариант – уйти в Зону. А там в знакомой обстановке уже сориентироваться, что делать дальше. Может, и перед Скрябой удастся реабилитироваться. Хорошо бы…
Сталкер взглянул на ждавших его ответа уголовников и решительно произнес:
– Нам по дороге.

Они бежали пригнувшись. Мокрые стебли травы холодили щиколотки, а небольшие канавки, заполненные дождевой водой, будто нарочно лезли под ноги. Противная морось проникала в каждую складку, отчего одежда неприятно липла к телу.
Сапсан бросил взгляд на спутников. Бегущий рядом Питон размеренно двигал локтями и экономно дышал, устремив вперед ничего не выражающие глаза. Понятно, что здоровяку подобные пробежки не впервой. А вот Колода, хоть и старался не подавать виду, стал немного сдавать. Ничего, совсем чуть-чуть осталось до подлеска. Оттуда уже и до Периметра рукой подать.
Последнюю сотню метров до ближайших деревьев беглецы преодолели шумно отдуваясь. Даже Питон сбил дыхание и прислонился к осиновому стволу, утирая пот мокрым рукавом. Колода зашелся в кашле, предусмотрительно прикрываясь воротом фуфайки, которую надел перед побегом.
Немного отдышавшись, Сапсан сел на корточки и посмотрел на оставленное позади поле, которое уже затягивало дымкой предутреннего тумана. Здесь, у края леса, можно немного передохнуть. Даже если их уже спохватились, обнаружить следы будет очень трудно, а через час и вовсе не возможно – не каждая собака возьмет след при такой влажной погоде. Впрочем, задерживаться здесь никто из них не собирается.
Он поднялся и подошел к сидящему на камне Колоде. Старый зэк курил, глядя на туман.
– Некисло драпанули, а? – Уголовник бросил окурок и старательно втер его в землю носком тяжелого кирзового башмака. – Не бывал здесь?
– Надо карту посмотреть, определиться, – уклончиво ответил Сапсан.
– А ну посвети-ка.
Колода снова сделал загадочный жест руками, извлекая уже знакомый бумажный комочек. Сталкер зажег изъятую у охранника зажигалку, ладонями оберегая пламя от порывов ветра. Колода расправил карту и стал ее рассматривать, нахмурив седые брови. Только теперь Сапсан увидел, как дрожат от холода пальцы старого зэка.
– Не курил бы ты, – участливо сказал он. – Еще сильнее продрогнешь.
– Брось, – отмахнулся Колода. – Гляди.
Он обвел на карте небольшой круг.
– Это место, где мы сошли. Вот поле. Если мы, пока чапали, не забрали в сторону, то мы здесь. – Дрожащий палец ткнулся рядом с темным пятном, символизировавшим лес. – Даже если и забрали чутка, то полкилометра погоды не сделают, и, значит, все по наметке. Лес перейдем, там просека будет, а за просекой эта Зона начинается. Через забор, или чем там она огорожена, махнем – и все. Мусора уже до фени будут. За нами они, зуб даю, не полезут.
– Да, – усмехнулся Сапсан. – Не полезут…
– Сжечь надо. – Колода протянул ему листок. – Больше не понадобится.
Сапсан снова чиркнул зажигалкой и сказал, глядя на пожирающий бумагу огонек:
– А ловко ты ее из рукава вынимал. Вообще незаметно получалось.
– В рукавах такие штуки стремно держать, – ответил зэк, протягивая ладонь. – Зекай, как в натуре малявы гонять надо.
Он отставил большой палец от указательного и немного потянул кожу, отчего на перепонке между пальцами открылся небольшой продольный разрез.
– Ни хрена себе, – уважительно присвистнул Сапсан. – Прямо карман.
– Карман в штанах, – сказал Колода, – а это нычка. Только очень опытный цирик просечет…
– Колода, че там? – Подошедший Питон передал сталкеру узел с провиантом и присел рядом с ним. – Куда дальше-то, епа?
– Туда, – Колода кивнул в темноту деревьев, – а куда же еще? Парняги, минут пять еще покашляем и тронемся. Питон, ты впереди пойдешь.

Пробираться через лес пришлось практически на ощупь. Шедший в авангарде Питон то и дело натыкался на ветви и, матерясь вполголоса, придерживал их, чтобы уберечь остальных. Иногда он задевал плечом какое-нибудь молодое деревце, а оно в ответ щедро окропляло троицу накопившимися в листьях дождевыми каплями и обломками сучьев. Это и освежало, и бодрило, и злило одновременно. Сапсану постепенно начинало казаться, что обещанная картой просека была лишь плодом воображения неизвестного картографа. Но это, конечно, только казалось. Ведь если учесть хорошее качество прорисовки местности, то надо просто согласиться с поговоркой, что гладко было-то на бумаге, да забыли про овраги.
Деревья расступились неожиданно. По инерции шагнувший Питон чуть не упал, споткнувшись о покрытый мхом старый пень. Тучи слегка расчистили небо, позволив луне скупо осветить не только просеку, оказавшуюся шириной всего с десяток метров, но и тянущийся вдоль нее высокий забор, добротно опутанный рядами колючей проволоки. Питон дернулся было вперед, но Колода вовремя ухватил его за рукав и прошипел:
– Куда прешь, конь трелевочный! Если есть колючка, значит, где-то наверняка есть и охрана. Осмотреться надо. А ты что?
Последние слова адресовались Сапсану, который замер, борясь с нахлынувшими эмоциями и желанием выкрикнуть что-нибудь бравурное.
Получилось ведь. Дошли! И он дошел! Хотя еще несколько часов назад оставил всякую надежду на… на что? Не-ет, это вам не просто забор, граждане бандиты. Это – граница между реальностью и неизвестностью. Между страхом и отчаянием. И никто из пересекавших эту границу не знает, с какой ее стороны одно, а с какой – другое. Да и кому нужно такое знание? Одно можно сказать точно – Периметр. Он снова перед Сапсаном.
– Чего застыл, спрашиваю? – Колода хлопнул сталкера по спине. – Не ожидал такого? Так никто не обещал, что будет легко. Ты глянь – тут метра на три прыгать надо.
– На три с половиной, – уточнил Сапсан на автомате.
– Чего? А-а-а. Ну, может быть. Да какая хрен разница, все равно высоко. Думать надо, а времени в обрез. Тут наверняка где-то рядом вертухаи торчат. Идеи есть?
– Тсс! – Сапсан прислушался. – Слышите?
Сам он уже вычленил из общего фона природных звуков тихое, но знакомое басовитое гудение. Видимо, поняв, что к чему, Колода озабоченно щелкнул языком.
– Под напругой, да?
– Угу, – задумчиво ответил сталкер.
Если проволока под напряжением, значит, патруль военных проходит здесь два раза в сутки – в шесть утра и в шесть вечера. У армейцев не так много людей, чтобы выставить вдоль всей Зоны постоянные караульные посты, поэтому командование больше рассчитывает на электрическую неприступность Периметра.
– Сколько времени? – спросил он Питона.
– Пять без четверти, – ответил тот. – А что?
– Да не, я так…
Сапсан размышлял. Будь это участок Скрябы, проблема бы решилась сама собой – бармен уже давно понял, что если сталкеры будут гробиться почти при каждом переходе Периметра, то бар останется без клиентуры, а сам он без артефактов и, как следствие, без денег. Поэтому Скряба еженедельно отстегивал военным некую четырехзначную сумму в твердой валюте, чтобы в определенные часы они отключали ток на своем участке и немного ослабляли бдительность.
Об отключении электричества бармен договаривается с военными практически каждый день. Правда, не всегда по утрам, но шанс все равно был бы. Однако до Скрябиных договорняков километров пятнадцать влево, а времени нет. Нет совсем. Так-так-так…
Ход мыслей сталкера прервал резкий треск.
– Мокрая. – Питон помахал свежевыломанной палкой. – Может, ею коротнуть, а? Аккуратненько только надо бросить, чтоб рядов на пять легла. А пока искрить будет – вторым дрыном оборвать.
– Нет, не получится, – ответил Сапсан. – Замыкания не будет, а шум поднимется.
– Ты почем знаешь?
– Догадываюсь. Сам посмотри – столбы бетонные, колючка ровная, без срывов. Тут не пьяный электрик тяп-ляп работал, тут с умом делали. И наверняка предусмотрели, что кто-нибудь захочет твоим способом сработать.
– Ну прыгай тогда, покажи пример.
– Тихо вы, – шикнул Колода. Он подошел вплотную к забору и ковырнул землю носком ботинка. – Нижний ряд почти лежит… Глубоко копать придется.
– Осторожнее колупай, – сказал Сапсан. – А лучше вообще отойди, пока не напоролся.
– Делать-то что, епа? – снова подал голос Питон.
– Физику вспоминать, – ответил Сапсан, – которая говорит, что для того, чтобы дернуло, нужна «земля». То есть тронешь проволоку – ток по тебе уйдет в землю. А ты, с румяной корочкой, будешь уже совсем не живой.
– Может, в натуре, напрыгнуть? – откликнулся Колода. – Фуфайку подложить, тогда и не поранит. Знакомый ход, проверенный.
– Не пойдет, – отрицательно мотнул головой Сапсан. – Напряжение подведено не для того, чтобы тут все желающие с фуфайками скакали. Наверняка сделано хитрее. Скорее всего, какой-то ряд под напряжением, а какой-то – нет. То есть прыгнешь ты на забор, ногами встанешь на «ноль», а схватишься за «фазу». И кранты. А с ходу определить, где что, никак. Для этого инструменты нужны. И, кстати, будь я главным по этому забору, я бы еще и автоматический рубильник поставил. Который периодически «фазу» на «ноль», а «ноль» на «фазу» меняет.
– Ну завернул! – Питон покрутил головой. – Я смотрю, тебе волю дай, так ты бы и бетоном залил, чтоб не подкопать было. Или че, в натуре так все серьезно?
Сапсан пропустил это замечание мимо ушей. В его голове уже рождалась опасная, но единственно верная идея.
Колючка обычная – грубые шипы, накрученные на проволочную нить. «Голубые каски» обычно тянут поверху спираль Бруно, а тут ее нет. Значит, забор ставили местные вояки, которых, в отличие от помешанных на строжайшем контроле всех и вся миротворцев, мало беспокоит, что кто-то может несанкционированно пройти «туда», – по их разумению, очередной искатель приключений интереса не представляет. Зачем на смертника время и нервы тратить? Как понял Сапсан за почти два года своего сталкерства, главная задача Периметра – не выпускать «оттуда».
Да, еще год назад между военными патрулями и возвращающимися из очередного рейда сталкерами происходили серьезные стычки. Но сейчас перестрелка между честным бродягой и караульным взводом уже редкость на многих участках Периметра. Теперь нормальный сталкер, идущий из Зоны, через колючку не полезет. Ведь он же нормальный, он же с хабаром, он же поделится. Отчего же его, такого нормального, не выпустить через КПП? И сопроводить салютом автоматных очередей «в молоко», чтоб сонному начальству о своей бдительности напомнить.
Остается проблема со зверьем. Ведь если какая-нибудь тварь просочится за Периметр, то шум поднимется невообразимый. Однако те редкие мутанты, которые по окраинам шастают, умом и дерзостью не отличаются. Иногда, правда, захаживают псы-интуиты, но и они максимум на что способны, так это броситься на проволоку и молча обуглиться. Ставить от подобных «героев» какую-то адски адскую защиту – слишком дорогое удовольствие. А от радиации никакая колючка не спасет, хоть ДнепроГЭС на нее замкни.
Ладно, вернемся к фактам. Дано – колючая проволока под напряжением. Плюс – рассчитана в основном на тупых мутантов. Минус – она, кровоглот ее дери, под напряжением. И вариант «ноль-фаза» тоже надо учесть. И обязательно его просчитать. Эх, где там Шерлок Холмс со своим дедуктивным методом!
Под выжидающими взглядами зэков Сапсан подошел к столбу и присмотрелся. Ну конечно!
– Ну-с, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы! – с широкой улыбкой обернулся он к недоумевающим спутникам. – Кто хочет сегодня на ту сторону?
– Слышь, не хами, – процедил Питон, отбросив сук, который до сих пор держал в руках. – Придумал чего, так говори проще.
– Питон, не бухти. – Колода заметно оживился. – Игорь?
– Как я и говорил, на колючку даны «ноль» и «фаза», – пояснил сталкер. – Каждый ряд проволоки держится на небольшом штырьке и некоторые из них, смотрите, покрыты керамикой. Это изоляция. Изолирована, конечно, «фаза», чтобы не заземляло. Если лезть по неизолированным, «нулевым» рядам, то все – бинго.
– Тут ни хрена не все! – Питон вспылил. – Как ты собираешься по этим закорючкам лезть? Я не понял, что такое бинго, но понял, что если коснуться вот этих беленьких, то «все» будет точно. Такое «все», когда крышкой накрывают и гвозди заколачивают, епа. Да?
– А ты чего хотел-то? – Сапсан начал нервничать, но старался не повышать голос. – Другие предложения есть? Нет? А это реальный и, по ходу, единственный шанс. Можно еще патруля дождаться, который обязательно появится, но этот вариант мне как-то не нравится. Просто надо внимательно, повторяю – внимательно, ступать. Аккуратно и без паники. И трусы придерживать.
– Какие трусы? – удивился Колода.
– Те самые. Мужи… парни, что вы как маленькие-то? – Сталкер уже расстегивал камуфляжную куртку. – Лезть придется голыми, потому что если штанина или что-то еще зацепится за «фазу»… Могу первым пойти, если дрейфите.
– Да никто не дрейфит, че ты. – Питон, уже поняв, что к чему, тоже начал разоблачаться. – Но ты, в натуре, первый иди. А я Колоду подстрахую.
– Да, попал ты, Колода, на прожарку, – сказал старый зэк и, скинув фуфайку, добавил: – Холодно, язви ее…
Сапсан, уже раздетый до трусов, стоял в одних берцах и связывал джинсы с курткой. Потом, широко размахнувшись, перебросил узел через забор. Переступив с ноги на ногу, сказал:
– Я пошел. Если что, не поминайте лихом.
– Давай, Игорек. – Колода хлопнул его по плечу. – Чтоб они все сдохли.
Подойдя к столбу, Сапсан, внутренне сжавшись, взялся рукой за неизолированный ряд. Как в омут нырнул. Тишина. Жив, что ли? Не отпуская руку, обернулся к напряженно смотрящим на него зэкам и выдохнул:
– «Ноль». Лезу.
Итак – аккуратно, без паники. Нижний ряд – «ноль». Спокойно. Дальше. Не нервничаем… ногу сюда не ставим! А ручку кладем сюда… тихо… «фаза»… тихо… так… вот, зараза! На шип наткнулся. Ничего, терпимо, крови почти нет. Спокойно… Ага, вот и верх. Теперь извернуться так, чтобы и ноги подогнуть, и вниз не сверзиться. Сложно, да. Но… правая нога уже на торце столба. Последний ряд – «фаза». Если пытаться подтянуть левую, то можно задеть коленом.
Сапсан не стал испытывать судьбу. Расставив для равновесия руки, он слегка приподнялся и, оттолкнувшись, ринулся вперед, перебросив левую ногу через смертельную проволочную нить.
Какое там «сгруппироваться в прыжке». Свалился в раскорячку, приложившись бедром об какой-то камень. Не обращая внимания на боль, вскочил, быстро ощупал тело – ничего не сломано.
Стряхнув с себя лесной мусор, сталкер вплотную подошел к забору и сказал зэкам:
– Нормально. Давайте тоже и не забудьте – идти по неизолированным.
– Да помню я, – буркнул Колода. – Питон, подсади, что ли. Хотя нет, я сам.
Он взялся за проволоку, и Сапсан заметил, что пальцы старого уголовника, несмотря на холод, уже совсем не дрожат. То ли не волновался совсем, то ли адреналин заставил сконцентрироваться даже немолодой организм.
Глядя под ноги, прежде чем поставить башмак на очередной ряд, Колода медленно, но уверенно лез вверх. Достигнув вершины столба, он, как ранее Сапсан, немного замешкался. Видимо понимая, что вряд ли сможет так же лихо сигануть, Колода стал подтягивать ногу, помогая ей одной рукой. Но тут его вестибулярный аппарат дал сбой, и зэк, коротко вскрикнув, свалился вниз, прямо на пытавшегося его подхватить Сапсана.
– Так. Фу, так, – заполошно пропыхтел он. – Что-то я оплошал чутка… Игорек, живой?
– Ну тяжелый ты. – Сталкер потер ушибленное плечо. – А с виду и не скажешь.
– Живой, – хмыкнул Колода и повернулся к Питону, который уже намеревался начать восхождение. – Питон, шмотье перекинь! А то в одних невыразимых тут как-то стремно торчать.
– Тьфу ты, сейчас оставили бы! Ловите. – Питон, споро перекинув узлы с одеждой и припасами, полез через забор. На самом верху он, ни секунды не раздумывая, уперся обеими руками в торец столба и, широко раскинув ноги, ловко перемахнул через него, как через «козла». Успешно приземлившись, он гордо оглядел спутников:
– Качаться надо, епа.
– Одеваться надо. Спортсмен, епа, – нервно передразнил его Сапсан, натягивая джинсы. – Не ровен час, какой-нибудь обход будет.
– Не каркай, – буркнул Колода.
Упоминание о возможном патруле несколько перебило радость от удачного форсирования Периметра. Одевались молча, то и дело поглядывая по сторонам. Вдруг Питон пригнулся и, ткнув пальцем по направлению вдоль забора, тихо сказал:
– Кто-то идет!
В полусотне метров от них мерно покачивалось белое пятно – чьи-то руки несли довольно мощный фонарь, луч которого наверняка был способен пронзить влажную дымку тумана и выхватить из нее три полуодетые фигуры. Счет пошел на секунды, и Питон с Колодой, подхватив остатки одежды, шмыгнули в тень деревьев. Сапсан замешкался.
Невидимый счетчик уже перевел его сознание в режим «Зона». А этот режим не подразумевает бездумных перебежек по незнакомой местности. Да и по знакомой тоже. Поэтому Сапсан, не отрывая взгляда от приближающегося фонаря, медленно нагнулся, поднял куртку, нащупал мешок с припасами и осторожно отступил в темноту.
Едва сталкер оказался среди деревьев, как кто-то из зэков дернул его за штанину.
– Ложись, – послышался шепот Колоды. – Если сейчас ломанемся, цирики сразу подорвутся. Пусть пройдут, обождем.
Ждать пришлось недолго. Сначала место, где несколько минут назад была спонтанная раздевалка, осветил луч фонаря, потом послышались шаги и приглушенные голоса. Патруль. Странно, обычно вояки раньше шести утра не выходят. Голоса зазвучали громче, и можно было уловить отдельные фразы:
– Поспали бы лучше… не сидится им в своих Европах… своих бы и гоняли почем зря… тоже мне – затейники.
– Ну, может, узнали что-то. Они же не докладывают. Наши вон тоже переполошились.
– Да пошли они…
– Согласен. Дай-ка докурить.
В нескольких метрах от затаившихся беглецов прошли шестеро солдат, по трое с каждой стороны забора. Немного приподняв голову, Сапсан успел заметить, что увешаны бойцы обычным арсеналом – «калаши» с примкнутыми штыками и жилеты-разгрузки с красноречиво оттопыренными карманами под магазины. Значит, ничего особенного, обычный караульный рейд, только чуть раньше. У Периметра не встретились – и чудно. Еще бы век вас не видать, товарищи бойцы.
Но вот о чем они говорят, интересно знать? Побег трех зэков, пускай и довольно дерзкий, можно отбросить сразу – не международный это уровень. А просто так миротворцы местных не дергают. Значит, есть наводка и выбор невелик – или Зону скоро накроет Серая радуга, или нагрянут какие-то высокопоставленные персоны. Учитывая, что перед приездом больших шишек на всех пропускных пунктах начинают строго блюсти устав, а убойные спецгруппы активно зачищают как внешние, так и внутренние подступы к Периметру, то даже сложно сказать, что хуже – аномальная активность или армейские инициативы.
Солдаты, как назло, остановились. Чиркнула зажигалка. Перекур – дело нужное. Как говорится, одна сигарета отнимает пять минут службы и два часа жизни. Ну покурите, сволочи, покурите. Мы поваляемся, чего уж.
Неподвижно лежать на мокрой земле – удовольствия мало. Одна отрада, что всякие букашки, будучи прибитыми моросью, не ползают по лицу и другим частям сталкерского организма. Но Сапсан, имевший опыт таких лежанок, считал, что все-таки лучше периодически сдувать с носа обнаглевших муравьев, чем пропитывать влагой каждую ниточку, после чего подниматься и тащиться дальше в отсыревшей и грязной снаряге.
Через несколько минут, когда мокрый холод стал чувствоваться беглецами во всей своей омерзительности, военные снова отправились по своим делам. Дав патрульным отойти подальше, спутники, наконец, смогли подняться.
– Автоматик бы у них прихватить, – мечтательно протянул Питон. – Троих с нашей стороны я бы уделал. Пока они там сигарету бросят, стволы поднимут, предохранитель скинут, патрон дошлют. Может, стоило рискнуть, а?
Он повернулся в сторону Колоды, как бы спрашивая у него запоздалого разрешения. Тот отрицательно покрутил головой.
– Не дергай фарт за яйца, а то он расстроится. На кой ляд пыжиться-то? Тут людей мало, а дичи совсем нет. Сейчас лучше ходу дать. Как-то не понравился мне их треп, что где-то кто-то переполошился. Я так мыслю, что нам надо на открытое место выбраться и разобраться, в какую сторону дальше рвать. А то уж светать скоро начнет.
Сталкер в обсуждении оружейной надобности участия не принимал. Узнай Питон, что на автоматах ушедших солдат не только предохранители сняты и патрон в ствол загнан, но что и стрелять они начнут на любой шорох, не спрашивая «кто идет», – много вопросов зародилось бы в его, Питоновой, голове. Зато у Колоды голова на шаг вперед работает, поэтому в ней вопросы, кажется, быстрее появятся. И ответы на них надо искать уже сейчас. Может, стоило еще в поезде все рассказать? В поезде, может, и стоило. А теперь момент совсем неподходящий. Спортсмен заметно нервничает, Колода тоже, хоть и виду не подает. Нет, пока рановато. Могут дров наломать. Но и затягивать нельзя – совсем скоро аномалии пойдут. Так что окунуть компаньонов в местные реалии лучше бы на первом же привале. Кстати, почему компаньонов? Подельники, самые натуральные. Докатился, хех.

Продавливая грязными ботинками мокрый густой мох, они, не оглядываясь, шагали вперед. Шли быстро, не пригибаясь, полной грудью вбирая запах старой хвои и опавших, начинающих гнить листьев. В другое время такое ни капельки не бодрящее амбре, подкрепленное промокшими ногами, неминуемо нагнало бы уныние на любого путника. Однако все недружелюбие окружающей обстановки перебивал аромат свободы. Стойкий, терпкий, пьянящий. И только проснувшееся сталкерское чутье уже улавливало ноты другого запаха – опасной неизвестности.
Через четверть часа бойкой ходьбы лес кончился, дав, наконец, беглецам возможность осмотреться. Перед ними расстилался озаренный лунным светом густой малинник. Колючие сухие заросли, заволоченные легким туманом, тянулись метров на сто, добираясь до подножия небольшого холма. Помотав головой влево-вправо, Колода проговорил:
– Все, парняги. Дуем до этой горки, оглядимся, перевалим на другую сторону, разложим тихий костерок и отдохнем. А то совсем я задрог что-то.
– Там вроде кусты примяты. Как тропа, будто шел кто-то. – Питон махнул рукой в сторону узкой темной прогалины, начинавшейся от холма и обрывающейся в некогда ягодной чаще. – Тут медведей-то нет? Они ведь до малины охотники.
– Говорю же, нет здесь никого. Летом, наверное, кто-то из очкариков шастал, – ответил Колода. – Пошли.
– Только ступайте осторожнее, – предупредил Сапсан. Поймав недоуменный взгляд Колоды, уточнил: – Змеи. Может, не спят еще.
И первый шагнул в кусты.
Питон с Колодой последовали за ним. Оба нет-нет да и поглядывали под ноги, не забывая при этом негромко ругаться, когда очередная колючка царапала ладони. Но, когда добрались до указанной спортсменом прогалины, брань непроизвольно стала громче.
– Тва-а-аю же в душу! – протянул Колода.
– Ни хрена себе подарочек, епа! – Питон отпрянул. – Это как же его? И кто?
Сапсан тихо присвистнул.
Среди поломанных кустов лежал мертвец. Скрюченные пальцы его правой руки сжимали обрез двуствольного ружья, а рядом валялся темный куль, видимо рюкзак. Быстро обойдя тело, сталкер присел рядом с ним и чиркнул зажигалкой.
Лужа крови и рваные мелкие раны на трупе говорили о том, что играть с зэками в молчанку больше нет смысла. Крантец подкрался незаметно.
– Не шумите, – прошептал он оторопевшим спутникам.
Разжав пальцы неизвестного бедолаги, Сапсан взял обрез и быстро ощупал карманы изодранной куртки мертвеца. Пусто. На поясе патронташа тоже нет. О покойных, конечно, либо хорошо, либо ничего, но этот гуляка был, похоже, совсем дурак. И, судя по одежде, совсем не сталкер. Ни ножа, ни счетчика радиации. Компьютера-наладонника – обязательного атрибута искателей хабара – тоже не нашлось. Даже зажигалки нет. Если это все лежит в рюкзаке, то дурак в квадрате.
Сапсан переломил обрез – оба патрона на месте, капсюли целые. Ну хоть что-то. А поработали ведь над дядькой неслабо. И недавно поработали – кровь едва запеклась. Еще живого трепали, иначе такая лужа не натекла бы. Только кто его? Похоже… Ну конечно!
– Бегом! – рявкнул он, резко распрямившись. – На холм!
К счастью, задавать вопросов никто не стал.
Питон рванул с ускорением заправского бегуна, Колода, несмотря на возраст и явную усталость, почти не отставал. Сапсан, подхватив рюкзак мертвеца, бежал последним.
До холма было метров пятьдесят, и, пока он преодолел почти половину из них, спортсмен уже поднимался по склону. В это время Колода споткнулся и, коротко ухнув, растянулся посреди зарослей. Сапсан в два прыжка догнал его, сграбастал за широкий воротник фуфайки, рывком поднял на ноги и потянул за собой.
Под ноги выскочил первый тушкарь. Сталкер отреагировал мгновенно – пнул мелкого падальщика, отправив его облезлое тело обратно в малинник. Тут же со всех сторон раздалось многоголосое верещание. Оглядываться было некогда.
До холма оставались считаные метры, когда еще одна тварь размером с кошку выскочила наперерез и попала под тяжелый зэковский башмак, переломивший ей позвоночник. Взбежав по склону и втащив за собой Колоду, Сапсан обернулся назад. Вскинул, но тут же опустил обрез.
Тушкари хоть и бегают шустро, пригорки, тем более открытые, не любят. Этот уродливый народец предпочитает заросли и низины, исподтишка нападая на забредшего в свои владения человека или мутанта. Атакуют тушкари всем скопом, но если не теряться и не впадать в панику, то отбиться от них можно без особых потерь для здоровья. Конечно, когда идешь по какому-нибудь орешнику, а тут со всех сторон неожиданно раздается пронзительный визг, соблюдать спокойствие сложно. Тем более, в ноги сразу вцепляются острые зубы и когти. Но тушкари трусливы, и обычно пары выстрелов хватает, чтобы хоть ненадолго умерить их аппетит. А пока твари, отбежав, напрягают крохотный мозг, следует давать деру. Главное – не стараться их перестрелять. Пока будешь целиться в одну прыткую сволочь, соплеменники доберутся до подколенных впадин, и бежать уже будет некуда. И нечем.
Сейчас по мерзкому верещанию можно было предположить, что у подножия холма ошивается около двух дюжин тушкарей.
– Вот, суки, – скривился подошедший Питон. Не отрывая взгляд от кишащего в лунном свете сборища, спросил: – Это они, что ль, того мужика порешили?
– Они, – ответил Сапсан. – Такой оравой им человека повалить несложно, а дальше дело техники. Глубоких ран не нанесли, но артерию рванули. И жрали, пока дергался. Потом нас учуяли и затихарились. Но сюда они не полезут.
– А ты, Игорек, я гляжу, сечешь в здешнем зоопарке, – раздался сзади голос Колоды. – Что-то мне…
Раздавшееся рядом хрюканье заставило старого зэка умолкнуть на полуслове. Оглянувшись, Сапсан успел заметить грузный силуэт.
Двухсоткилограммовая туша выскочила из темноты внезапно. «Плакуша». Впотьмах и без оружия с ней шутки плохи.
Сбив с ног зазевавшегося Питона, «плакуша» по инерции протопала несколько метров и, остановившись, быстро развернулась. Сапсан бросил взгляд на поверженного спортсмена, который, покряхтывая, уже поднялся на ноги. Колоды видно не было. Подняв обрез, сталкер ждал, когда мутант снова пойдет в атаку. Царапнув острым копытом по подвернувшемуся камню, «плакуша» кинулась на Сапсана.
Ближе. Еще немного. Еще! Ну!.. Бабушка, зачем тебе такие большие глаза?
С двух шагов трудно промахнуться даже во мраке. Заряд картечи разворотил огромное слезящееся глазное яблоко тяжеловесного мутанта и, пробив кость, засел в мозгу. Сапсан вовремя увернулся от уже мертвого тела, пробороздившего по траве плоской, словно вдавленной в плечи мордой.
Повисшую на несколько мгновений тишину прервал кашель – это Колода поднимался из небольшой ложбинки, в которую успел залечь перед последней атакой «плакуши». Питон, прихрамывая, подошел к замершему мутанту и присмотрелся.
– Свинья, что ли? – спросил он. – Чуть не затоптала меня, падла жирная! – Он с остервенением пнул мертвую тушу и обернулся к сталкеру: – Ловко ты ее, прямо в глаз. Тут второй такой не появится?
– Не думаю. Так бы они одновременно напали. Но обычно по окраине зверья мало ходит…
Сапсан не договорил.
Питон ударом ноги выбил оружие из его рук и, не дав опомниться, нанес оглушительный хук справа. Сапсан упал и тут же получил сильный удар ногой по ребрам, потом еще и еще. Спортсмен бил молча и умело. Он нанес не меньше пяти ударов, прежде чем раздался окрик Колоды:
– Хватит, Питон, остынь. Ты сейчас его замордуешь, а нам еще поговорить надо. Надо ведь, Игорек?
Подняв обрез и передав его Питону, старый зэк присел на корточки рядом со сталкером. Сапсан приподнялся на локте, вытер кровь, сочащуюся из разбитой губы, и едва заметно кивнул.
– Вот и молодец. Дай-ка ручку, я тебе встать помогу. Мы ж не отморозки какие. А то, что Питон перенервничал, – так кто сейчас не нервничает. Время такое, нервное. Вот давай сюда присядь, у камушка.
Под прицелом обреза в руках Питона сталкер доковылял до камня, который несколькими минутами ранее служил Колоде укрытием. Едва он опустился подле валуна, как со старого зэка слетело все напускное участие.
– Питон, глаз с него не спускай, – распорядился Колода. – Чуть дернется – колено прошиби. Ногу не оторвет, но все равно приятного будет мало. Ну что, просто Игорь. Рассказывай, негодник, что это за такое и куда мы попали?
Сапсан сплюнул накопившуюся кровь и усмехнулся:
– Тебе, старче, с самого начала рассказать? Так это долго будет. Сейчас светать начнет, и, кто его знает, какая зараза сюда еще подрулит. А патрон-то один. И тот на меня потратите.
– Будешь паинькой – не потратим, не бзди. С самого начала не надо, в общих чертах обрисуй. И улыбочку эту сотри, пакостник.
– Дай я ему втащу раза, епа, – подал голос Питон. – Сразу поймет, что к чему.
– Ты от ствола не отвлекайся. Он сам расскажет, если не дурак, а я уверен, что не дурак. – Колода ткнул пальцем в сторону остывающего трупа «плакуши». – Ну трави, Игорек. Для начала скажи, что это за стерва.
Сапсан прикрыл глаза и позволил себе немного расслабиться.
Бить наверняка больше не будут. Стрелять тоже. Пока не будут. Сейчас надо дать этим ухарям понять, что без него им больше километра не пройти. Что, кстати, чистая правда. А там посмотрим.
– Это «плакуша», – медленно сказал он. – Свинья-мутант. Тупая, как пробка. Не хищник, но и не совсем травоядное. Перебивается чем придется, хотя сдуру может и броситься. Ее, кстати, жрать можно, так что, если кто проголодался – валяйте.
– Ты давай с темы не съезжай. Эти крысы облезлые из кустов – тоже мутанты?
– Ага. Тушкари. Но они больше падальщики.
– И много тут этих зверюг? – спросил Колода. – «Плакуш».
– А я откуда знаю? – Сталкер пожал плечами. – Может, выводок у нее неподалеку, а может, просто приблудилась. Или ты популяцию по всей Зоне спрашиваешь? Тогда извини, мне их считать как-то недосуг было.
– Я ему сейчас точно втащу! – Спортсмен замахнулся.
– Не шуми, – снова одернул его Колода и обратился к Сапсану: – Ты еще не понял, что шутки кончились? Еще раз взбрыкнешь – и Питон на тебя последний патрон изведет, хрен с ним. И мы уйдем. И я даже допускаю, что далеко уйти не сможем. Но тебе будет уже все равно. Как думаешь, быстро тебя эти визгуны в зарослях сберляют, а? Так что не кобенься. Я уже понял, что нам без тебя тяжело будет. И ты это тоже понимаешь, потому и ершишься. Поэтому предлагаю сделку – даешь вводную, и идем дальше. Ровно идем, без трепыханий. А об этом, так сказать, инциденте, дружно забудем.
– Какие у меня гарантии, что…
– Никаких, – Колода осклабился, – кроме моего честного-пречестного слова. Ты не на рынке, парень. Рассказываешь – идем. Молчишь – ловишь маслину и отправляешься к своим тушкарям. Я за базар отвечаю.
– Вводную? – Сапсан усмехнулся. – Можно и вводную. Ты еще в поезде говорил, что знаешь про скачок радиации в две тысячи восьмом году. Правильно знаешь. Ровно столько, сколько положено было знать нормальному человеку, для которого мясорубка – это штука, на которой жена котлеты вертит. А о здешних «мясорубках», делающих котлету из самого человека, тебе, как и всем остальным, знать необязательно. Так наверху решили, когда поняли, что в Зону вернулись лихие девяностые. Но не те девяностые, которыми нас политики так любят стращать, а другие. Понимаешь меня?
– Типа снова Посещение? – спросил Колода. – Но ведь в прошлый раз никаких тварей не было.
– Они появились только пару лет назад, – ответил Сапсан. – Тогда все ждали, что следы Посещения снова исчезнут, как в девяносто пятом. А вышло, как видишь, совсем наоборот. Откуда мутанты взялись, я не знаю. Некоторые считают, что инопланетяне прилетали, другие говорят, что здесь вход в параллельный мир открылся, третьи… Короче, придумывают кто во что горазд. Может, это и не мутанты даже, а нормальные животные, только не для нашего понимания. Я фантазер никудышный, поэтому скажу так – Чернобыльская зона превратилась если не в ад, то в его предбанник точно. Долго рассказывать не буду, потому что всего не перебрать, но мякотка в том, что каждый шаг в Зоне Посещения может стать последним. Этих тварей здесь больше, чем ментов на Крещатике в праздничный день. И не только этих, и не только тварей. Я твоего слова не знаю, поэтому извини, все секреты местной фауны раскрывать не собираюсь. Такой вводной пока достаточно будет, остальное по дороге покажу, если вместе пойдем. А если не вместе, то сам все увидишь. Но уже поздно будет. Ну как? Сойдет?
– А ты борзый. Не в меру борзый, – задумчиво произнес Колода. – Питон, что скажешь?
– Че тут говорить? – Питон красноречиво переложил обрез из одной руки в другую. – Скинуть его, в натуре, этим тварям, и всего делов. С «плакушами»-макушами, и кто тут еще водится, как-нибудь разберемся.
– «Как-нибудь» не канает, – сказал старый зэк. – От «как-нибудь» уже столько честных фраеров сгинуло, что с ними и тайги бы не было – вырубили. А что ж ты раньше-то, в вагоне не сказал? – обратился он к Сапсану.
Тот невесело усмехнулся и в свою очередь спросил:
– А вот сказал бы я, куда бежать собираетесь, – и что? Побежали бы?
Колода прищурил выцветшие серые глаза.
– Я бы к черту в пасть побежал, лишь бы на воле сдохнуть.
– Так вот теперь ты поверь мне на слово, – сталкер подался вперед и пристально посмотрел на старого зэка. – К черту в пасть мы и попали. Но я – не в первый раз. Изображать супергероя не хочу и не буду, но так сложилось, что сейчас вывести вас двоих живыми могу только я. А если не вывести, то хотя бы очень сильно постараться. Гарантия, как и у тебя, только одна – мое слово. Сталкера Сапсана.
Повисла гнетущая пауза. Сапсану показалось, что он видит, с какой скоростью в мыслях Колоды прокручиваются варианты, каждый из которых наверняка просчитывается на несколько шагов вперед. Поверит – не поверит? Эту уголовную акулу на понт не возьмешь. Если только она сама не блефует. А она, похоже, так и поступает. Не дурак, дедуля, ой не дурак. Обязательно вспомнит, чьими мозгами Периметр переходили и как к тушкарям на завтрак чуть было не отправился. Вспомнит и…
– Хорош рассиживаться, – сказал Колода. – Успеем еще отдохнуть. Вон светает уже. Питон, ствол опусти, шмалять не в кого.
Спортсмен зло сплюнул, но подчинился. Сапсан медленно встал.
– Вот схвачу ревматизм, – сказал он, отряхиваясь, – долго вас поминать недобрым словом буду.
– Главное, что железку лишнюю не схватил, – ответил Колода. – А ревматизм тебя сам схватит, когда время придет. Ходу, парняги! От одной зоны сбежали, теперь по другой бегать будем.

Наступал рассвет. Первые лучи холодного осеннего солнца с трудом пробивались сквозь пелену туч, снова появившихся на небе после недолгого ночного прояснения. Туман сменился утренним полумраком, который придал ландшафту серую тоскливую призрачность. С еще не облетевших листьев, тихо шелестящих под порывами холодного ветра, то и дело срывались капли, оставшиеся после недавнего дождя, а между кочками пожухлой травы и покрытыми мхом камнями тускло блестели грязные лужи.
Может ли быть уютно в Зоне? Сапсан, как, пожалуй, любой сталкер, часто задавался этим вопросом, коротая минуты редких передышек от длительных поисков артефактов, скоротечных стычек с мутантами или – тьфу-тьфу-тьфу – затяжных перестрелок с… да с кем угодно. Мало ли конкурентов.
Но сейчас, пытаясь развести костер между тремя небольшими камнями, Сапсан думал не об уюте. Его мысли целиком были заняты поиском выхода из сложившейся ситуации.
Ситуация, надо признать, очень щекотливая, ведь, как говорится, «давши слово»… Хотя иначе было никак. Пристрелили бы, как паршивую лжесобаку, без всяких шуток. Питон хоть и здоровый лось, но разумением, похоже, небогат. Не чета лагерному пенсионеру – этот-то волчара тертый и калач битый. С таким играть – себе дороже.
А если подумать – зачем с этой уголовной парочкой возиться? Дождаться случая и скинуть к лешему таких пассажиров. Все ведь по-честному – вы помогли сбежать из «столыпина», вам помогли пройти сюда. Все, квиты. Адиос, амигос. Пускай с вами Зона разбирается, а у нас, честных сталкеров, свои дела есть. К Скрябе идти надо. И желательно побыстрее. Надо думать, надо думать…
– Черт! – выругался он, в очередной раз без толку чиркая зажигалкой, пытаясь запалить влажный валежник. – Питон, посуше не нашел, что ли?
– Где я тебе сухой возьму, епа? Дождь же всю ночь шел.
– На кой ты вообще этот мусор приволок? Я же сказал – бери ветки, и чтоб мха на них побольше было. Вон же деревья стоят.
– Да они вообще сырые. Умничать он еще будет, – огрызнулся спортсмен.
– Конечно, сырые. Но только снаружи, потому что мох в себе воду задерживает. Под ним кора, она тоже мокрая, но уже не очень сильно. А если ее снять, то получишь практически сухие дрова. Камешком чуть поскоблить, расщепить – и растопка готова. Только успевай подбрасывать.
– Хорош лаяться, братва, – сказал Колода. – Питон, подай-ка сидор, который мы у жмура подняли. Глянем, чем разжились, а заодно, может, и бумага найдется.
– Только потроши аккуратней, – предупредил его Сапсан. – Мало ли что там заваляться может.
– Боишься, что он бомбу волок? Под забор положить? – хохотнул Питон.
– Бомбу не бомбу, а осторожность не повредит. Колода, – обратился сталкер к старому зэку, – лучше давай я сам посмотрю.
– Стремный ты какой-то, Игорек. – Тот недоверчиво покосился на сталкера, но ранец протянул: – На, смотри. Но все, что там есть, выкладывай так, чтоб я видел.
– Угу. – Сапсан уже разглядывал находку.
Почти новый рюкзак темно-зеленого цвета. Ребра жесткие, оба отсека запираются на молнию и, дополнительно, клапаном с кнопкой. Все стандартно, все обычно. Но есть один нюанс. Сапсан взглянул на зэков.
– Коллеги, – сказал он, – как вы полагаете – откуда у бродяги, который не озаботился даже запасом патронов для дешевого обреза, мог оказаться термоустойчивый ранец от модернизированного исследовательского костюма?
– Чего? – удивленно переспросил Питон.
– Дороговата, говорю, вещица, – пояснил сталкер. – Эти ранцы входят в индивидуальные защитные спецкомплекты, которые выдаются сотрудникам закрытых научных лабораторий. В огне не горит, в воде не тонет, и даже не всякая кислота его возьмет. Короче говоря – на барахолке такой рюкзачок не купишь.
– Хм. – Колода озадаченно почесал морщинистую шею и прищурился. – Интересный вопрос. Мы обязательно рассмотрим его на следующем заседании нашего клуба юных интеллектуалов. А сейчас, батенька, потрудитесь явить нам содержимое этой ценной авоськи, ибо розжиг костра неприлично долго задерживается.
– Зря иронизируешь, старче. – Сапсан расстегнул молнию первого отсека, и сразу глазам всех троих представилась мигающая красная лампочка. Упреждая вопросы или, что хуже, панику, он быстро сказал: – Спокойно. Это встроенный контейнер для артефактов. Если горит красным – значит, в нем что-то есть. Но лучше его напоследок посмотрим.
Открыв второй отсек и запустив в него руку, сталкер первым делом вытащил толстый потрепанный блокнот. Беглый осмотр имеющихся в нем записей ничего не дал – от «врачебного» почерка непосвященным проку мало. Вслед за блокнотом на свет появился карманный набор пластиковых карт местности, радиационный дозиметр, полулитровая жестяная фляга, в которой плескалась какая-то жидкость, плитка шоколада, обернутая в фольгу без каких-либо намеков на название, и початая пачка табака. Последняя сразу перекочевала в руки Колоды.
– А покойничек-то, мир его праху, гурманом был, – довольно сказал старый зэк. – Может, там и трубочка найдется?
– Сейчас посмотрим. – Сапсан пошуровал в ранце. – Нету. В кармане, наверное, нес.
– Ну все равно подгон жиганский, – удовлетворенно заключил Колода, разворачивая пачку и принюхиваясь к черно-коричневой смеси. – У меня как раз последняя цигарка осталась.
Опустошив рюкзак, сталкер, как рекомендовалось при осмотре незнакомого хабара, поднес свеженайденный дозиметр к контейнеру и стал скручивать крышку. Дисплей дозиметра не показал никаких отклонений от местной нормы радиации, когда красная лампочка, потеряв контакт с корпусом контейнера, мигнув, потухла.
– Сейчас рванет, – попытался сострить Питон, заглядывая через плечо сталкера.
– Не ляпай под руку, – буркнул Сапсан, снимая крышку. – Готово. Кто там у нас? Оп-па!
Зона рождает множество загадок, сущность которых удается выяснить не сразу и, как правило, только опытным путем. Артефакты – странные по форме и аномальные по происхождению предметы – как раз из таких загадок. И сейчас один из них, излучая яркие сине-фиолетовые всполохи, почти выкатился на ладонь Сапсана. Не успев коснуться светящегося шарика, сталкер сбросил его на землю.
– Чего ж бросаешь красоту такую? – спросил Колода, вместе с Питоном восхищенно разглядывая мерцающую диковинку размером с грецкий орех. – Ишь как переливается. Это что, и есть артефакт?
– Он самый. – Сталкер поднял тонкую веточку и перевернул артефакт на другой бок, чем вызвал новые световые переливы. – Мне подобные экземпляры не попадались, и ни от кого про них не слышал. Поэтому руками трогать не советую – черт его знает, откуда он такой взялся и какие у него свойства. В руку возьмешь, а потом нос отвалится. И еще что-нибудь. Лучше так посмотрим, а потом обратно в контейнер положим. Будет возможность – разберемся.
– Нос и еще что-нибудь обычно от других вещей отваливаются, – ответил Колода. Однако, чуть подавшись назад, согласился: – Хороша Маша, да не наша. А смотреть точно без опаски можно?
– Можно. Он не радиоактивный, я проверил, – ответил Сапсан. – Артефакты, вообще, разные бывают. Одни, например, как источники энергии работают или нуклиды из организма выводят. Некоторые кровь так разбавят, что не остановить потом, а какие-то вообще никак своих свойств не проявляют – эти самые дешевые, их только как красивую побрякушку носить. Самых разных много, но, вообще, их у нас все наперечет знают, хоть и не каждый в руках держали. А такой я впервые вижу.
– Костер-то будет? – нетерпеливо спросил Питон. – Цацка классная, но если от нее никакого кайфа, то давайте уже пожрать замутим.
– Согласен. – Колода взял блокнот и вырвал из него пару листков. – Растопка есть. Запаливай, Игорь.
На этот раз огонь занялся быстро. Небольшой ветер лениво рассеивал белые клубы густого дыма, поднимавшиеся от влажного валежника. Но беспокоиться о серьезной маскировке не было никакой нужды. От Периметра их не видать, а со стороны Зоны здесь и бояться некого – мутанты на окраинах понимают, что возле костров не легкая добыча собирается, поэтому дым за три версты обходят. Другое дело – мародеры. Правда, здесь их быть не должно. Вроде бы.
Подождав, пока пламя разгорится нормально, Сапсан подбросил в костер несколько принесенных Питоном веток. Тем временем Колода развязал мешок, который они тащили от самого «столыпина», и выудил из него двухлитровую пластиковую бутылку с водой, огромную железную кружку и маленький бумажный кулек.
– Чифирить не будем, – сказал он, – а вот чайку дернем. Я заварю, а ты, Питон, хлеба пока отрежь. Он там, в мешке. И канатик тоже.
Спортсмен вытащил не очень аппетитного вида ржаную буханку, зажал ее коленями и, намотав на пальцы концы самодельной бечевки, быстро начал пластать хлеб на аккуратные ломти, пользуясь ею, как пилой. Заметив удивленный взгляд сталкера, Колода сдержанно улыбнулся.
– А ты как думал? На нашей зоне тоже артефакты есть. Ножи в дефиците, вот и приспособился народ. Моток ниток в умелых руках может такие чудеса творить, что на воле и не додумаешься. Сплетешь такой канатик – и хата на связи. Через окно к соседям коня запустил и, к примеру, сигареты загоняешь. А они заваркой поделятся. Заварку, кстати, держи вот. Только кругаль аккуратней поставь, чтоб не опрокинулся.
Через четверть часа все трое сидели у тлеющих углей и, передавая друг другу горячую кружку, по очереди пили обжигающий чай. Вороны, изредка пролетавшие над верхушками оголяющихся деревьев, нехотя каркали, будто возмущаясь странной компанией, оказавшейся в их охотничьих угодьях.
Сапсан давно заметил, что вороньи крики действуют на него удручающе. Они могли испортить настроение даже тогда, когда хабар приятно тянет плечи, а до Периметра с уже отключенным током остаются две-три сотни метров. Каркнет лениво какая-нибудь дура над самой головой, а в голове словно оживает мерзкий червяк и шепчет гнусно – все кончается. И хабар твой, сталкер, кончится, и деньги кончатся. И снова полезешь искать на свой горб новых приключений. Вот только повезет ли вернуться в следующий раз – это вопрос, сталкер. Большой вопрос.
Ладно, лирика потом. А сейчас ближе к делу.
Отправив в рот последний кусок вязкого, напоминающего пластилин хлеба, Сапсан взял найденную в ранце стопку карт и начал ее вдумчиво разбирать. Карты оказались не шибко подробные, но определить место входа удалось довольно быстро. Граница с Белоруссией прямо на север, но идти напрямки – значит идти через Припять. А вот туда-то как раз совсем и не тянет. Вообще, если по совести, то с такими напарничками под боком и одним патроном в стволе надо просто идти к ближайшему КПП и уповать, что караул на подходе не пристрелит. Но где мы, а где совесть.
Значит, будем думать. Впрочем, думать тут нечего. Умный гору обойдет. Если еще немного углубиться, а потом уйти направо, то можно эдаким макаром прочесать до самого упора, сиречь – до Скрябы. На окраине риск закончить свой жизненный путь в лапах какой-нибудь зверюги практически нулевой. К тому же здесь и аномалий серьезных обычно не бывает. А по дороге можно какой-нибудь мелочи артефактной набрать и к Скрябе заявиться уже с хабаром. Так что расклад вроде бы неплохой. Неплохой.
Уложив карты обратно в ранец, Сапсан встал и, невзирая на протестующие возгласы зэков, решительно стал затаптывать умирающий костер. Посидели, подзаправились, надо и честь знать. Тут вам не курорт. Пора бы напомнить этой уголовной парочке, куда они попали.
– Значит, так, граждане бандиты. Рассвело окончательно, поэтому хорош рассиживаться и пора топать. Судя по картам, нам на север, а это вон туда, – сталкер махнул рукой, указывая направление. – Пройдем еще с километр и заберем вправо, чтобы не встретить все те радости, которые вовсе не радости. По моим прикидкам, дня через два-три будем на границе. Вопросы есть?
– Есть один, – сказал Питон, с деланой задумчивостью разглядывая обрез, который держал в руках. – А ты че, в натуре, раскомандовался? Думаешь, если жути нагнал – то и начальника включить можно? Давай, слышь, обороты сбавь.
– А Питоша прав. – Колода, затоптав окурок, встал. – Игорек, тут лохов нет, разводить некого. С такой твариной, которая на горке осталась, мы, сам понимаешь, и вдвоем, если что, управимся. Я поначалу-то решил, что без тебя сложно будет. Но сейчас других страстей что-то не вижу. И есть ли они, кроме артефакта этого красивого? Может, на горке и закончились? Так что давай без гонора, чтоб все ровно было. Лады?
Сапсан расплылся в циничной ухмылке. Без гонора? Конечно, о чем речь, господа. Хотите в демократию поиграть? Посмотрим, после какой по счету оторванной или отъеденной конечности вы поймете, что здешняя жизнь не предусматривает равноправия. Что проводник – это царь, бог и воинский начальник, а все остальные должны молчать, кивать и слушаться. Хотите? Давайте поиграем.
– Да конечно, парни! – сказал он. – Ну погорячился. С кем не бывает. Волнуюсь все-таки. Так идем?
– Идем-идем, – ответил Питон, собирая остатки их нехитрого завтрака. – Цацку только подбери.
Тучи окончательно поглотили небо, затянув редкие голубые проплешины белесой пеленой. Ветер стих, и вместе с ним исчез вкрадчивый шелест немногих оставшихся на деревьях листьев. Даже вода в лужах, еще недавно звонко хлюпавшая под ногами, будто стала гуще и уже не вздымалась брызгами, а медленно обволакивала подошвы башмаков.
Брели гуськом. На этот раз впереди шел Сапсан. Перекинув через плечо найденный ранец, он привычно игнорировал пейзажное недружелюбие, уделяя большее внимание тем местам, куда собирался сделать шаг.
Питон с обрезом следовал в паре метров сзади, и сталкер чуть не физически ощущал, как в спортсмене тлеет презрение. Наверное, такое же презрение – глухое и непредсказуемое – испытывают дворовые гопники к скрипачу-очкарику. Сапсан никогда не разделял подобных эмоций, хотя кротким нравом в подростковые и юношеские годы не отличался. Тоже мог посидеть с расхлябанной гитарой и дешевым пивом на лавочке у подъезда, задирая вместе с такими же приятелями-оболтусами проходящих мимо ботанов, старающихся испуганной тенью прошмыгнуть под сень своих окон, где умничку-сыночка бдительно высматривает строгая мама. Но уже тогда Сапсан, который был еще и не Сапсан, а Игорян, понимал, что презирать этих бледных очкариков не за что. Не уважать – сколько угодно. Ведь уважение заслужить надо. Но и презирать человека только за то, что у него другая дорога, – глупо. Потому что презрение тоже должно быть заслуженным.
Позже сталкерская жизнь, самой своей сутью обнажающая всю человеческую гниль, утвердила его в правильности этой мысли. На пустых или неинтересных людей сталкеры просто не обращают внимания. А вот те, кого сталкеры презирают, заслуживают такого отношения полностью. И, понимая это, долго глаза не мозолят – уходят. А если не понимают и не уходят, то мрут. Но мрут, надо отдать им должное, с пользой для других. Правда, очень часто с помощью этих самых других.
Питон, похоже, принадлежал к другой касте. Касте самопровозглашенных «правильных пацанов». У которых и сила есть, и наглости хоть отбавляй. Все бы хорошо, но вот беда – быть умным для «правильного» пацана лютое западло. Ну-ну. Таких «правильных» в Зоне пруд пруди. Мародерами называются. Шакалы здешних прерий. Бандиты, в общем…
Звук автоматной очереди протрещал неожиданно. Пули взрыхлили землю в нескольких метрах перед путниками.
Сталкер тут же рухнул как подкошенный, судорожно высматривая что-нибудь, подходящее для укрытия. Быстро оглянувшись назад, он встретил недоумевающе-злобный взгляд распластавшегося Питона. Шедший позади всех Колода тоже среагировал правильно – лежал и не дергался.
Воздух разорвала еще одна короткая очередь. Сталкеры на окраинах без разбору не стреляют, группировки по окраинам вообще не шляются, а военные, как правило, на Периметре сидят. Хотя сейчас вроде бы рейд у них. Нет, погонники бы еще после первой же очереди голос подали. Так что гадать нечего. Тьфу ты, вспомни его – вот и оно. То есть они. Местные правильные пацаны.

– Это че? – прохрипел Питон. – Кто шмаляет? Вояки?
– Бандиты, – не поднимая головы, сказал Сапсан. – Вляпались мы.
Питон собрался что-то ответить, но его опередил голос, донесшийся со стороны, откуда прилетели пули:
– Э, але! Кто там колеса катит? Вставайте, чтоб мы видели, и грабли над башкой держите. Не ссыте, чушбаны, не прострелим. Отвечаю!
– Встаем! – Сталкер поднялся, задрав руки к небу, как требовал невидимый «шакал здешних прерий». – Нас трое, мы пустые и без стволов!
Убедившись, что Колода с Питоном последовали его примеру, Сапсан сделал шаг вперед. Раздался окрик:
– Куда попер! Стой на месте, сами подойдем!
Из-за растущих поодаль кустов выдвинулись четыре фигуры, и через несколько секунд перед беглецами стояли трое угрюмых парней в темно-синих спортивных куртках. Еще один, видимо главный, щеголял в потрепанной кожанке. Головы всех четверых покрывали капюшоны, а руки были заняты автоматами. Недорогие АКС-74У, конечно. Благодаря габаритам и традиционной неприхотливости, укороченный «калаш» – один из любимых стволов местных отщепенцев, каковыми эта компания, собственно, и являлась.
– Кто старший? – спросил тот, который был в кожанке. – Ты?
Он ткнул дулом в стоявшего ближе всех Сапсана. Тот не успел ответить.
– Я. – Колода вышел вперед. Он опустил руки и скрестил их на животе, продолжая держать на виду. – Я старший. Капюшон сними, если не видно.
Мародер окинул взглядом наглого старика и, очевидно заметив его густо татуированные фаланги пальцев, удивленно спросил:
– Сежавый, что ль?
– Сежавый, сежавый, – ответил Колода. – Ты бы пугач свой заховал, а то ведь, не ровен час, шмальнет с дуру-то.
– Не дерзи, слышь, – огрызнулся мародер, но автомат чуть опустил. – Ты откуда нарисовался, такой бодрый?
– Оттуда, где тебя с корешами давно ждут, – сказал Колода, не повышая голоса. – И молись, чтоб не дождались. Пахан кто?
– Пахан на базе.
– Откричи ему, что вор пришел, погоняло Колода. Или сведи, я сам с ним побазарю.
– Законник? – Мародер полностью опустил оружие. – В натуре, что ли?
– «Законник», – передразнил его старый зэк. – Где вас таких делают, кто вас такому учит. В законе и в натуре. Зекай.
Он приподнял рукав фуфайки и легонько постучал по татуировке на тыльной стороне ладони. Сапсан, до сих пор стоявший в позе пленного немца, не успел разглядеть, что именно было там вытатуировано, но это «что-то» на бандита в кожанке явно произвело впечатление.
Повисла пауза. Сталкер украдкой переводил взгляд то на усмехающегося Колоду, то на лицо мародера, на котором явственно читалось сомнение – верить словам незнакомого уголовника бандит, похоже, не спешил. Да и кто такой для него этот дед? Вальнуть его – и всего делов. И этих двоих тоже. Наверняка ведь не впервой.
– Убираем волыны, пацаны, – скомандовал наконец мародер, обернувшись к своим спутникам. – Я здесь эта… как его… не уполномочен, во. Надо к Гарику идти.
Сталкер перевел дух. Пронесло, что ли?! Ну, старый, ты даешь. Теперь булькни авторитетом, чтоб и этот их Гарик проникся к тебе уважухой. Авось и вовсе проскочим.
– Руки-то опустить можно? – спросил он, переминаясь с ноги на ногу.
– Можно, только осторожно, – ответил бандит. Кивнул своим товарищам: – Киря, ты с нами. Славян с Бобром – остаетесь, и смотрите не дрыхнуть тут.
– Да ты че, Шпора! Никогда ведь, в натуре! – наперебой загалдели те двое, которым адресовались последние слова.
– Да вас только оставь, – отмахнулся Шпора. – Через час вернусь и воды захвачу заодно. Киря, держись сзади.
Распределив таким образом наряды, он снова обратился к беглецам:
– Шмонать вас не будем, но обрез пусть Киря несет. Не люблю волыны в незнакомых руках.
Бандитские группировки редко выставляют посты в большом отдалении от основного лагеря. Широкий охват подразумевает наличие связи, с которой у многих мародеров напряженка, поскольку доступа в электронную сталкерскую сеть у них, по понятным причинам, нет. А так как и доставать рацию их новый знакомый не спешил, Сапсан сделал вывод, что она тоже отсутствует. Значит, гнездовье пахана Гарика наверняка где-то недалеко.
Сталкер оказался прав. Уже через пятнадцать минут небыстрого шага в воздухе запахло дымом и практически сразу показалось то, что их провожатый гордо именовал «базой», – два плохо замаскированных ветками тента, растянутых над сваленными в кучу рюкзаками вперемешку с еще каким-то скарбом, и костер, разложенный под большим валуном. У огня на корточках сидели несколько человек и, судя по активной жестикуляции, о чем-то спорили. Сапсан посчитал присутствующих – шестеро. Еще плюс Шпора с Кирей. Плюс парочка оставшихся на посту. Итого десяток. Неплохой личный состав для банды средней руки.
А вот место вы, ребята, выбрали поганенькое. С одной стороны заросли шиповника, с другой – куцый подлесок. Летом густо-лиственный, а сейчас, ввиду сезона, насквозь простреливаемый. Так что ваш Гарик или стратег хреновый, или смельчак большой.
Их заметили. Один из сидевших у костра указал на их провожатого, после чего остальные встали и в сторону прибывших уставились дула разномастных стволов.
– Кого приволок, Шпора? – спросил здоровый блондинистый детина лет тридцати пяти в черном непромокаемом плаще.
– Не поверишь, Гарик, – отозвался их провожатый, подходя к костру. – Вора встретил.
– Кого? – удивленно поднял белесые брови Гарик. – Какого вора?
– Вора в законе. – Колода вышел вперед, снова сложив руки на животе…

Сапсан, Питон и Колода сидели у костра и жадно ели из армейских котелков гречневую кашу, принесенную кем-то из подручных Гарика. Сам главарь сидел рядом, а остальные бандиты, дабы не мешать разговору, расположились под одним из тентов, где, судя по доносящимся звукам щелбанов, играли во что-то интересное.
Лениво перекатывая по дну открытого контейнера артефакт, Гарик слушал подробный рассказ Колоды о событиях последней ночи. Иногда артефакт озарял квадратное лицо бандита фиолетовым светом, и тогда в глазах Гарика вспыхивал алчный огонек. Но, видимо вспоминая, чья это вещь, главарь быстро придавал взгляду невозмутимость.
Когда недлинное повествование зэка подошло к концу, Гарик обратился к Сапсану:
– Какому барыге хабар сдаешь? Только туфту не гони.
– Скрябе, – честно ответил Сапсан. Пользы от вранья сейчас никакой, как и вреда. А кто его знает, этого здоровяка? Начнет про местных торговцев выспрашивать, зараз на брехне поймает.
– Слышал о таком. Хорошо устроился, значит. В Зону чистенький, из Зоны по расписанию. К ментам как попал?
– Несколько артефактов не тому человеку предложил, вот и попал.
– А чего ж своему Скрябе не отдал? Скрысить хотел? – Главарь беззлобно гоготнул. – Слышь, Колода, у тебя мышь под боком ходит, а ты и не в курсах.
Старый вор шутливо развел руками:
– Нечасто сейчас встретишь ровного парнягу. У всех какой-нибудь изъян да найдется. Зато он здешние места знает. Правильно я говорю, Игорек?
Сапсан кивнул, сделав вид, что каша – это единственная отрада в его жизни. Неплохая, кстати, каша. Не подгорелая, в меру рассыпчатая, и соленость в норме. Приятного аппетита, сталкер.
В это время Питон, доев свою порцию, сказал, кивая на него:
– Мне он еще в «столыпине» не понравился. Мутный какой-то, епа.
– Верно базаришь, братан, – поддержал его Гарик. – Сам-то, кстати, за что встрял?
– Торгаша одного бомбанули с пацанами, – ответил Питон, отставляя пустой котелок. – Он потом в больничке кони двинул, а на меня записали. Хотя я пальцем его не тронул.
– Да ладно тебе, «не тронул», – снова гоготнул Гарик. – На его голове небось дольше всех прыгал.
– Зуб даю – только рядом стоял!
– Ну не трогал так не трогал. – Главарь подкинул в костер сухую ветку. – Я ж не прокурор, мне вообще до фени. А менты, да. Беспределят, суки, по-черному. Лишь бы закрыть кого. Не повезло тебе, че сказать…
Завинтив крышкой контейнер с артефактом, Гарик хлопнул себя по коленям.
– Ладно, побазарили за жизнь прошлую, надо о будущей подумать, правильно? В общем, расклад такой – вас я, без базара, отпущу. Только помочь ничем не могу. Ты, Колода, с понятием, я тоже законы знаю. Помог бы, в натуре, от души, но нечем. Мы тут с парнями типа в отпуске, отлеживаемся. Нас неделю назад «приоритетовцы» потрепали сильно, и у меня сейчас каждый человек на учете. А в проводники вам и этот крысеныш сойдет. Могу, правда, ствол подогнать. «Хеклер», если в хороших руках – вещь сильная. Вовчика наследство, чтоб ему лежалось хорошо. К «хеклеру» пара обойм еще есть, и для обреза десяток патронов найдется – вам этого за глаза хватит, если в глубь Зоны не соваться. Двигайте по окраине, карты у вас какие-никакие есть.
Колода вытащил из-за пазухи найденные в ранце блокнот и пачку табака. Вырвав из блокнота листок, споро свернул «козью ногу», прикурил ее угольком и сказал:
– Ты, Гарик, бедолагу не корчи. Сам ведь понимаешь, да и я тебе тоже со всей уважухой скажу – помог ты уже по совести. С волыной нам сильно легче будет, а бог не фраер, глядишь, и сочтемся.
– Тогда все в ажуре. Смешной! – позвал Гарик кого-то из сидевших под тентом. – Подготовь Вовкин «хеклер», два магазина и дробных для обреза отсыпь. Во – консервов дай пяток. Питон, братуха, помоги ему, что ли.
Спортсмен сыто отрыгнул, плюнул в огонь и пошел к тентам. Главарь снова обратился к Колоде:
– Отсюда до границы с бульбашами топать дня три-четыре. Если из братвы кто докопается, скажи, что Гарик Лабарь еще не стух – отвалят без вопросов. У наших, кто по окраинам бродит, все по-чесноку – хоть и хаваем из разных шлемок, а дорогу друг другу не переходим. Вот глубже – там жесть жестянская. Лучше со зверьем поцапаться, чем с тамошними уродами.
– Почему это? – с неподдельным интересом спросил Колода.
– А сталкерюга твой не рассказывал, что ли? Думаешь, чего мы на окраине сидим? Потому что в глубине, – Гарик показал на север, – там чуваки вообще отмороженные. Один «Приоритет» чего стоит – их почти триста стволов, уставников долбаных. Не то что за артефакт – они за кусок железа, который на большую землю вынести захочешь, тебя к стенке поставят. Причем в буквальном смысле: часок помурыжат – типа военно-полевой суд проведут, – потом зачитают приговор и торжественно расстреляют. Против Зоны они так борются, чтоб никто ничего из нее никуда. Они за это «Волю» и не любят. Это тоже группировка такая. Хотя, как сказать, группировка. Блаженные они какие-то. Свободу всем даром, даешь миру правду о Посещении и прочая муть. Но если их не трогать, то и они не тронут. Хуже всех – наемники. Спецы конкретные, но и на голову хромают тоже конкретно. Ни законов, ни понятий, ни тормозов. За хорошие бабки родителей на развес продадут. Поэтому, кстати, в большие стаи не сбиваются – постоянно грызутся. Но ради серьезной делюги могут и организоваться на полста душ. Тогда туши свет, сливай масло. Порвут как грелку любого тузика. Так что мы в этот котел не лезем, нам здесь хватает, эти вон груши ходячие околачивать. А, сталкер?
Сапсан, слушая этот разговор, при последних словах главаря не выдержал.
– Пошел ты, ублюдок! – злобно сказал он.
– Чего-о? – опешил Гарик.
– Что слышал. Нравится тебе, козлу, шакалить тут со своими сявками? А по-серьезному работать, значит, кишка тонка? Я хоть и у Скрябы кантуюсь, но про ваше отродье часто слышу. Как наваливаетесь скопом на одного, обдираете, да еще и уработаете, как бог черепаху. Хотите, уроды, на чужом горбу в рай въехать? Ты, может, слыхал, как по весне пятеро ваших с бошками отрезанными и руками, по локоть оттяпанными, на Западном валу висели? Помнишь ведь, да? У одного из них еще кликуха была такая звучная – Лютый. Подходящая кликуха – видел я, как он люто обделался, когда ему Медведь первую руку отчекрыживал. Обделался – и сдох. Все вы такие, вши болотные…
Гарик перемахнул через костер и, выхватив из-за голенища длинный нож, навис над сидящим сталкером. Приставив блестящее лезвие к его животу, главарь негромко процедил:
– Каша вкусная была? Сейчас я ее наружу вытащу, через новую дырку в твоем брюхе. Вшей болотных, так и быть, прощу. А за козла ответишь.
Сапсан поднял голову и, ненавидяще глядя на бандита, сказал:
– Завалишь? Давай. Только вон ему, – он кивнул на Колоду, – без меня никуда не дойти. А вместо меня ты своих гоблинов не дашь, потому что проводники из них – дерьмо. И ты это лучше меня знаешь.
– Гарик, – окликнул бандита старый зэк. – Гарик, тормози! Про проводника он прав, других нет.
– Ты че, Колода! – Гарик аж задохнулся – Ты ж в авторитете! Сам знаешь, как за такой базар подтягивают.
– Знаю! – резко ответил вор. – А еще я знаю, что козла на свою жизнь только дураки меняют. И если он дурак, то я нет. Поэтому ты его слов не слышал, Гарик. И у меня слух совсем плохой стал, так что я, век воли не видать, тоже ничего не разобрал. Сядь!
Гарик еще несколько секунд раздумывал, вперив в Сапсана взгляд водянисто-голубых глаз. Потом медленно убрал нож и негромко сказал:
– Повезло тебе, гнида радиоактивная, что за тебя уважаемый человек просит. Не будь его, лежать бы твоим кишкам на солнышке, ворон радовать. А так живи пока, крохобор. Колода, я пойду, Смешного потороплю. Забирай своего крысеныша, чтоб он воздух здесь больше не поганил.
Распрямившись во весь свой немаленький рост, главарь направился в сторону тентов. Весь его вид выражал едва сдерживаемую ярость, которой мешает прорваться наружу лишь авторитет вора в законе.
Сапсан выдохнул. Что тебе стоило смолчать, сталкер? Ведь и накормили тебя, и отпустили, и ствол какой-никакой дали. Ну захотел этот урод напоследок покуражиться – и пусть его. А так чуть к праотцам не загремел. Хотя, может, оно и правильно, что не промолчал. За всех высказал. За Ваську, за Серго Кларнета, за Пыжика – за всех, кто по милости таких вот гариков до Периметра не дошел. И за всех, кто не дойдет. А что до гостеприимства бандитского, так необходимое оно. Грязное – да. Но необходимое. Как засохшее кабанье дерьмо, которое в костер бросаешь, если дров нормальных нет. Бросаешь, а потом сидишь и греешься.
– Питон идет, – сказал Колода вставая. Покашливая, поднял их сидор с едой и вместе с ранцем передал его сталкеру. – Хлеб и заварку переложи, нечего с собой два кутуля таскать. Пузырь с водой не забудь.
Подошедший Питон с видимым удовольствием вертел в руках видавший виды «хеклер» – несколько устаревший, но довольно распространенный в Зоне пистолет-пулемет MP5. Присоединив стандартный магазин на тридцать патронов, спортсмен оттянул затвор и, убедившись, что патрон дослан, удовлетворенно отметил:
– Хорошая игрушка. Немчура, однако. – Обведя глазами угрюмо собирающихся спутников, он спросил: – А че случилось-то, епа? Мы там со Смешным волыну чистим, вдруг Гарик подлетает. Рявкнул про какую-то суку конченую и велел уматывать.
– Да мы тут о бабах заговорили, вот он и вспомнил о какой-то своей лярве, – ответил Колода, застегивая фуфайку. – Расстроился.
– А-а-а! Бывает…
Проверив дозиметр, Сапсан убрал его в ранец, где уже лежали остатки еды. Следом за дозиметром отправились карты, которые несколько минут назад смотрел главарь, и принесенные Питоном консервы. Мясных Гарик не дал – пожлобился, видимо. Только каша одна. Лампочка на контейнере горит – артефакт на месте. Пора валить.
– Все, парняги, уходим, – будто прочитав его мысли, сказал Колода. – Питон, котлы?
– Одиннадцать, – ответил Питон, с гордым видом положивший мускулистые руки с засученными рукавами на болтавшийся у живота автомат.
– Добро. – Колода кивнул. – Игорь, до темноты сколько отмахаем?
– Если хорошо поднажмем, километров десять – двенадцать осилим.
Краем глаза сталкер заметил вновь подошедшего Гарика. Успокоился, похоже.
– Колода, базар есть, – сказал главарь. – Отойдем.
Старый зэк махнул спутникам рукой.
– Сейчас приду.
Вместе с Гариком он отошел на несколько метров, откуда Сапсан, сколько ни прислушивался, не смог уловить ни одного слова. А разговор, судя по сосредоточенным лицам обоих, был важный. Гарик иногда поглядывал в их сторону, а Колода задумчиво кивал головой.
Через пару минут совещание было окончено. Пожав Гарику руку, Колода вернулся к костру и, встретив на лицах спутников немой вопрос, сказал:
– Пошли, по дороге расскажу.
По дороге так по дороге. Сапсану вообще было безразлично, о чем могут шептаться два уркагана. Чай не тайны Мадридского двора обсуждали. Гарик наверняка что-нибудь пакостное про него сказал. Может, посоветовал Колоде держать ухо востро или еще что-нибудь в этом духе. Да это уже как-то все равно. К вечеру, конечно, не получится, а вот к завтрашнему полудню на знакомые скрябинские тропы выйдем. И тогда ищите, граждане подельнички, ветра в поле. Покинет вас сталкер Сапсан, слишком тяжко становится ему ваши душонки гнилые волочь.
– Игорь, ствол подбери. – Колода указал на прислоненный к камню обрез. – И патроны у Питона возьми, себе ссыпь.
– Эй, а как же… – возмутился спортсмен.
– Никак, – перебил его старик. – Или ты стремаешься, что Игорек у нас с приветом?
– Да не, – стушевался Питон. – Просто все равно как-то…
– Не доверяешь? – ухмыльнулся Сапсан, подняв обрез. – У самого вон какая красотка на пузе болтается, а очко все равно играет, да? Патроны давай.
– А ты не скалься, – ответил Питон, передавая десять патронов. – Эта красотка за тобой внимательно смотреть будет. И в морду плюнет, если что не понравится.
– Ну-ну.
Прощальной церемонии им никто не организовывал. Все трое просто развернулись и двинулись в сторону подлеска. Кроме обреза, второй ствол которого он уже, разумеется, снарядил, сталкер нес на плечах ранец. Питон с Колодой держались позади.
Некоторое время шли молча, но, едва лагерь мародеров окончательно скрылся из виду, Колода объявил:
– Перекур, парняги.
Сапсан остановился, перехватил поудобнее обрез и недовольно заметил:
– Не наотдыхался? Мы такими темпами и за месяц не доберемся.
– Цыц, – беззлобно осадил его зэк, опускаясь на мокрый камень. – Дело у меня к вам, братва. Важное.
– Гарик чего-то наговорил? – спросил Питон.
– Нет. Он просто сказал, чтоб мы нос по ветру держали. Ну и парочку мелких советов по жизни дал. Базар сейчас не об этом. Планы у нас меняются, господа хорошие. То есть у меня как раз все в елку и по ниточке, а меняются они у вас. Куда мы, Игорек, чешем-то?
– К бульбашам, – пожал плечами сталкер, недоуменно глядя на Колоду. – По окраине обходим, как твой новый дружбан советовал. Да мы и сами, если помнишь, тоже так еще поутру рассчитывали. Чего вдруг менять-то?
– Чего менять? – усмехнувшись, переспросил Колода. – А все менять. Не туда мы идем, парни. В город нам надо, в Припять.
Сапсан озадаченно помотал головой и сказал:
– Что-то ты темнишь, старче. На кой хрен нам через центр переться, если до границы можно тихой сапой по краю дойти? Не-е, мы так не договаривались.
Старый зэк скрутил «козью ногу». Протянув ему зажигалку, Сапсан приготовился узнать, чем Колода объяснит свое очень не заманчивое предложение. Чисто из любопытства. Или интереса. Такого, который испытывает молодой психиатр к новенькому сумасшедшему, поступившему с диагнозом «галлюцинаторный бред». А предложение Колоды, чем бы он его ни обосновал, – бред. Потому что поход в Припять по любым раскладам сулил всему путешествию быстрый, но чрезвычайно грустный финал. И поэтому, что бы ни взбрело в голову этому пенсионеру в законе, Сапсан однозначно скажет твердое «нет». Пусть хоть режут, а в Припять он не пойдет. Впрочем, еще посмотрим, кто кого резать будет. Стоянки бандитов уже не видать, и, случись что, подмога с их стороны вряд ли придет.
Прикурив, Колода откашлялся и сказал:
– В общем, так, парняги. Я вам разменяю махонькую историю, а вы потом сами решайте, чего да как. С «жили-были» не начну, а летом семьдесят седьмого, когда мне четвертак стукнул, приехал я в Ереван на гастроли. Чур чего посмотреть и местных дуриков за кошельки подергать. Месяцок щипал по троллейбусам и однажды, после фартового дня, познакомился в местном кабаке с Колей Калачяном. Посидели с ним, за жизнь побазарили, девок потанцевали. В общем, как-то скорешились. Через пару дней он свел меня с Феликсом, братом своим двоюродным. Покантовались мы с ними по мелочи еще пару недель, поделали чего-то вместе. Ну и сработались в натуре. А однажды Колян возьми и предложи – давайте банк возьмем. Мы-то с Феликсом решили, что он про сберкассу думает. Нет, говорит, Госбанк. Ну мы поржали, конечно. А Коляну эта идея запала так, что ни о чем другом думать не мог. Весь вечер на мозги капал. Феликс вообще ни в какую не шел. Инкассатора мы еще могли бы окучить, если без мокрухи, но чтоб банк – это даже думать было стремно, на советские банки даже воры коронованные не зарились. На следующий день Колян пропал. Феликс его весь обыскался, вечером ко мне на хазу ввалился, шухер нагнал – решил, что замели братана. Мы к ним двинули, приходим – а Колян там сидит, довольный такой. Где был, спрашиваем. Гулял, отвечает. И хоть ты тресни, но больше ничего не говорит. На следующий день снова пропал, только к ночи пришел. Феликс его больше и не спрашивал, решил, что братан с бабой какой-то милуется. Проходит неделя таких отлучек, и вдруг однажды Колян выдает расклад. Оказывается, этот балдакрут за банком следил. Все вычислил, стервец, – и режим охраны, и кто куда когда ходит, и по какому графику машины ездят. А самое главное – выяснил, что внутренней охраны в банке нет. На сигнализацию, видать, надеялись. Подробностей описывать не буду, но в целом получалось так – две стены банка выходили на улицу, одна в глухой двор, а к четвертой примыкал небольшой жилой дом. По замыслу Коляна, Феликс должен был засесть на чердаке этого дома и пробуравить сначала чердачную стену, а потом и стоящую к ней впритык банковскую, за которой находилась комната отдыха третьего этажа. И аккурат под ней было хранилище. Тут Феликсу нужно было продолбить дырку в полу, спуститься в хранилище и вычерпать оттуда все, до чего руки дотянутся. Феликс парняга крепкий, гибкий, так что дальше уже дело техники – вылезти наверх, перекидать бабки нам на чердак и сделать ноги. И так Колян все толково расписал, что у Феликса, хоть он поначалу только ухмылялся, глаза загорелись. Ага, у вас, я гляжу, они тоже поблескивают.
Колода сделал последнюю затяжку, откашлялся и, выбросив окурок, самодовольно прищурился.
– До сих пор приятно вспомнить, как мы тогда наварились. Все прошло чисто, и даже быстрее, чем задумывалось. В пятницу пятого августа, когда Феликс стал кабур на чердаке вертеть, он вспотел. Хотя братец говорил ему с собой не меньше пяти бутылок воды взять, взял он только три и быстро их истратил – сам пил и сверло охлаждал. А ереванский август, скажу вам, парняги, такой, что с самого утра не продохнуть. Так вот, вспотел он, значит, и в слуховое окно высунулся. И от удивления чуть из него не выпал – увидел, что в выходящем во двор банковском окне, которое только на метр ниже чердака, рама выставлена. И решки тоже нет – ремонт в банке был, оказывается. Так Феликс смекнул, что две стены долбить теперь не надо, а остается только прыгнуть половчее. И прыгнул. Оказавшись в банке, он начал было колдовать над полом комнаты отдыха, но тут ему от жажды совсем худо стало, и он вернулся обратно. Колян, как узнал, что братан с водой лопухнулся, орать сразу начал. Даже врезал ему вроде бы. А Феликс тогда нам ничего про окно не сказал, сразу спать рухнул. Следующей ночью, с субботы на воскресенье, он снова вернулся в банк и взялся за дело со всем старанием. Тут, кстати, Колина сметка опять помогла. Инструменты-то я подыскивал. И сначала не понял, почему кроме сверл и прочего барахла Колян сказал еще зонтик детский купить. Оказывается, Феликс, когда дырку в полу провертел, он сначала зонтик на веревке в нее просунул и раскрыл – чтобы, значит, все бетонные куски не на пол хранилища грохались, а аккуратненько в зонтик ложились. Руки-то заняты были, так он зонтик к ноге привязал и, как тот наполнялся, опускал, высыпал тихонечко и снова к дырке подтягивал. Одним словом, маэстро. Короче, когда Феликс в хранилище уже спустился, то, как он потом рассказывал, чуть умом не тронулся – столько бабок он даже в кино не видел. Больше пуда в рюкзак нагреб да после еще столько же. Мы потом полтора лимона с гаком насчитали. И сразу деру дали не только из Еревана, а вообще из республики. Колян предложил бабки через акции госзайма чистить, и они с Феликсом в Москву поехали… М-да…
Колода тяжело вздохнул. Сапсану вдруг показалось, что в морщинистых уголках зэковских глаз показались маленькие капли. Ну да, расчувствуешься, эдакий барыш вспоминая. Колода быстро вытер глаза и невесело усмехнулся:
– Ветрено что-то. На чем я… ах да. Поехали они в Москву, и больше мы с ними не свиделись. Потом я уже узнал, что стали они деньги с помощью какого-то вальта отмывать – брата бабешки, с которой Колян там познакомился. Не знаю, кто там и как напортачил, да только взяли через год братцев Калачянов. По тем временам им вышка корячилась, ее и дали. Расстреляли Коляна с Феликсом.
Питон цокнул языком.
– Во звери-то были. Сейчас, получается, жить даже по кайфу. Посадить, может, и посадят, но не шлепнут хоть.
– Это да, – согласился Колода. – А самое стремное в этом деле, что они помилованы были. Бумага сверху пришла, но опоздала на сутки. Вот так.
– Очень интересная и поучительная история, – сказал Сапсан. – Она наглядно иллюстрирует заповедь, что воровать грешно. Даже у государства. Но при всей ее занятности я все в толк не возьму – в Припять ты зачем собрался? Марш памяти в честь усопших братьев? Это как-нибудь без меня.
– Вот ты не дослушал, Игорек, а уже стебаешься, – терпеливо ответил Колода, поглаживая колени морщинистыми руками с побледневшими от времени татуировками. – Я ведь еще самого главного не сказал. Из банка мы тогда не только деньги хапнули. Феликс, когда второй раз в хранилище лез, уже уставший был, и я решил за ним почистить – мало ли, обронил что-нибудь или ломик внизу оставил. Спустился, значит, вниз, начал осматриваться. А потом, век воли не видать, чуть не заорал.
Колода, глядя на заинтересованные глаза спутников, сделал театральную паузу и как-то по-детски хихикнул.
– Рыжее там лежало, ребятушки! Деньги-то прямо на столах валялись, а оно чуть сбоку на поддоне было, пустым мешком прикрытое. Слитки в три слоя уложены, будто поленница какая. Поработали мы над ним капитально, но все равно больше половины не вытащили – не силы, а нервы сдали. И когда на хату шли, каждой тени шарахались. На троих парней, ползущих ночью и согнутых в три погибели, любой мент всегда внимание обратит. Два рейса сделать пришлось, но обошлось как-то. Доперли до хаты, посчитали слитки, посмотрели клейма – и припухли. Восемнадцать кусков по пятнадцать килограмм высшей пробы! Тут мы очухались и крепко струхнули, честно скажу. Рыжее так просто не обменяешь, тут думать надо, и думать очень хорошо. Первым делом надо было его вывезти, но прикиньте – вывезти двести семьдесят килограммов золота из города, где все менты и гэбэшники уже завтра на ушах стоять будут. Хорошо, что у нас сна ни в одном глазу не было. Да и какой, к лешему, сон. Тут Колян говорит – надо Рафика искать. Рафик Хой тогда по Еревану смотрящим был. Очень авторитетный вор. Помер не так давно. Своей смертью, кстати, да. Не знаю уж, через кого Колян на него вышел и что рассказывал, но уже к вечеру воскресенья Рафик у нас был, злой как кобель. Он ведь понимал, что за банк теперь весь Ереван перепашут, каждый карманник по струнке шагать будет, все ходы застопорятся надолго. А так как все в общак сбрасываются, убытки огромные пойдут, за которые центровые союзные воры с него же, Рафика, и спросят. Ведь, раз без его ведома и разрешения какие-то фраера Госбанк взрывают, значит, он плохо за городом смотрит. За такое можно и короны лишиться. Мы все это тоже понимали, поэтому, когда Рафик пять слитков потребовал, ерепениться не стали – нам в любом случае оставалась неописуемая сумма. За свою долю он нам все устроил. Через два часа мы тряслись – во всех смыслах – в машине какого-то барыги-мороженщика, а уже утром были в Грузии и легли на дно. Не помню, кому первому пришла в голову такая мысль, но условились мы с братьями, что золотишко трогать не будем до тех пор, пока бумагу не истратим. Пусть оно лежит себе спокойно в тихом месте, а когда время придет, и все краснопузые окончательно угомонятся – тогда и будем его потихоньку вытаривать. Но это только кажется, что заныкать два центнера рыжья это как два пальца обделать. Его ведь потом забирать надо. Да и слух все равно пойдет, что где-то в Закавказье неизвестные ухари золото могли сныкать. Крысы – они везде водятся. И тут меня, как говорится, осенило. У меня в Ленинграде подруга детства была, Светка. Пока я свои дела-делишки крутил, она закончила что-то там шибко умное и собиралась, как я слыхал, на Украине работать. Из Рустави, где мы осели, я ее мамашке отзвонил и узнал, что да как. Оказалось, перебралась она в Припять. Город этот тогда был совсем молодой, еще и городом не назывался. Загнал ей по телеграфу маляву. Дескать, приеду с подарками, вспомним дворовые годы, покажешь мне мирный атом и, может, еще чего-нибудь. Ну про последнее-то я, ясен-красен, не писал. Хотя подразумевал, конечно. Она ответила, что, мол, а давай, в натуре. Тут хорошо, красиво, но вот знакомых нет, и грустно молодому специалисту на танцы одной ходить. Долго рисовать не буду, но все наше золото я переволок. Не за раз, конечно. Каждое воскресенье уезжал в Рустави, брал слиток, потом садился на хвост нужному лайбашнику и мотал обратно. Обычно в пятницу я был уже в Припяти. Светке плел, что дела у меня в Киеве, но она особо-то и не спрашивала. Молодая девчонка, если к ней с цветами-конфетами при параде заявляться, вообще много чего не спросит. Да…
Колода снова зашелся кашлем. Сапсан взглянул на смешно закусившего нижнюю губу Питона и вдруг представил, как выглядит со стороны сам. А выглядит, наверное, тоже презабавно – с отвисшей-то челюстью.
– Это что же получается, – сказал Питон, когда старый зэк откашлялся. – Где-то здесь у тебя все золото и лежит? И никто о нем не знает и никто за ним не придет?
– Ну не здесь, конечно, – напомнил Колода. – В Припяти. Только почему же никто не придет? Я вот иду. Но сейчас вижу, что просто так до него не добраться, и потому спрашиваю – меняются наши планы? А, Игорек?
Сапсан не сразу нашелся что ответить. Если старик не брешет, то где-то в покинутом городе лежит самый настоящий клад, своей ценой способный изменить – да что там изменить – полностью перевернуть его жизнь. Это тебе не мифический Золотой шар, в котором из золотого только красивое название. Речь о настоящем сокровище! Реальном! И к черту тогда жмота Скрябу, к черту страхи за свою шкуру, защищая которую дрожишь над каждым патроном! Один раз переступить грань безрассудства, вырвать у шлюхи по имени Фортуна свой кусок презренного металла – и прыгнуть обратно, пока не отняли. А отнимать будут, сталкер. Но зато если отстоишь…
– Что же ты раньше золото не забрал? – спросил он. – Может, и раздербанили твой схрон давно. Почти сорок лет прошло.
– А ведь верно, епа! – добавил Питон с заметным унынием в голосе. – Колода, тут ведь сам видишь, какие перемены. Загорает уже кто-нибудь под пальмами на твои бабки. Или свиньи пучеглазые растащили.
Колода усмехнулся, почесал подбородок и сказал:
– Может, и так. Но я почему-то уверен, что какие бы твари здесь ни водились, а некрофилов среди них нет. Да и я хоть молодой, но не полный же дурак был. Так что не загоняйтесь, ребятки. Лежит оно себе глубоко и тихо, в компании спокойных, вернее – покойных, людей.
– На кладбище! – выразил догадку Сапсан.
Колода молча кивнул и, встав с камня, спросил:
– Ну что, парни? Рванем по бездорожью за лучшей долей или будем проторенными дорогами до смерти ковылять? Никого не напрягаю, но покумекайте хорошенько. Особенно ты, Игорек. У тебя, как мне Гарик цинканул, делишки швах, а?
– Почему это? – удивился Сапсан.
Старый зэк ехидно поморщился.
– Только бровки домиком строить не надо, – сказал он. – Сколько отсюда до твоего барыги тараканить-то? Верст пятнадцать? А там чифир-колорифир и все свои. И зачем тогда двух зэков противных на картошку тянуть?.. Как считаешь?
Сапсан оторопел. Да уж, подсуропил ему Гарик на посошок. Теперь надо, как там у них говорится, съезжать с предъявы. А то ведь, не ровен час, еще что-нибудь подбросят.
– Ты, старый, гони, да не загоняйся! – наконец буркнул он, постаравшись изобразить на лице праведное негодование. – Я сказал, что доведу до границы, значит, доведу.
– Доведешь, Игорек, – сказал Колода. – Только лично мне в Белоруссию уже не надо, а к барыге тебе хода нет.
– С чего вдруг?
– А с того, парень, что сегодня вечером твоя морда лица будет в международном розыске с соответствующей припиской. И Скряба твой ее срисует. А потом сразу поймет, как торпеда его объегорить решила, да не сумела. Рад он будет такому раскладу? Гарик думает, что не очень. И я с ним согласен. А ты?
Это был, фигурально выражаясь, удар под дых. Мысленно стараясь найти выход из своего нынешнего положения, Сапсан на секунду прикрыл глаза. Все правильно говорит Колода. Посторонние торговцы о разыскиваемом сталкере узнают вряд ли, но Скряба – дядька обстоятельный. Любая связанная с Зоной информация попадает в его руки очень быстро, а уж сводки о пойманных на левом сбыте сталкерах он просматривает в числе первых. И надо же было до такого самому не додуматься!
Многозначительно пощелкивая предохранителем «хеклера», Питон исподлобья смотрел на Сапсана. Сапсан, в свою очередь, задумчиво поглаживал обрез. Попал ты, бродяга, в переплет. Да, к Скрябе сейчас податься нельзя – это однозначно. Расстроен сейчас Скряба, очень расстроен. Но соглашаться на дичайшую авантюру, которую предлагает Колода… Гарик ведь правду про центр Зоны сказал – жесть жестянская.
Правда, одного только эта бандитская рожа не учла – сидя на окраине, увидишь немногое. И к тому же у страха глаза велики. Вон о некоторых сталкерах из бара в бар легенды ходят. Да что там легенды! Профессор с Медведем в Припяти были? Были. Вернулись? Еще как вернулись! Скряба после этого за два дня четыре раза весь алкогольный ассортимент полностью обновлял. А сейчас Сапсану в его бар ход закрыт. И задобрить бармена нечем – еще неизвестно, сколько стоит этот жмуровский артефакт. Ну как окажется очередной бирюлькой вроде «булавки»? А золото – оно всегда цену имеет. Всегда и везде.
Сталкер еще раз провел рукой по гладким стволам обреза. Не подведи, стервец.
– Раньше смерти не умрем, а пожить красиво тоже хочется, – сказал он. – По поводу того, что слиться хотел, говорить ничего не стану, потому что не слился. Вместе пойдем. Только, чур, уговор – меня слушаться во всем и сразу. Скажу стоять – стоим, лежать – лежим. И лежим хоть сутки до тех пор, пока не прикажу встать. И вариантов быть не может.
– Снова начинаешь командира корчить? – окрысился Питон.
– Цыц! – с неожиданной злобой в голосе прикрикнул на спортсмена Колода. – Он дело говорит. Но за свой базар ответить должен будет. Так что если в бозе почить придется, то всем вместе. Как тебе, Игорек, такая обратка?
Сапсан кивнул:
– Идет. Но чуть кто рыпаться начнет, – он многозначительно посмотрел на спортсмена, – дорога сразу кончится.
– Не начнет, – уже без прежнего гонора процедил тот. – За собой лучше смотри.
– Да, парни, – хохотнул Колода, – чую я, скорешитесь вы быстро.

Зона, как шутят сталкеры, похожа на сказку. Чем дальше – тем страшнее. Поймаешь удачу или пулю, найдешь дорогой артефакт или нарвешься на логово снарка – никто не знает, чем обернется очередная вылазка в аномальные дебри. Поэтому опытный сталкер, отправляясь в глубокий рейд, старается не оставлять долгов вне Периметра. А когда собирается идти не в одиночку, то сперва обязательно проверит, есть ли невыполненные обязательства у компаньонов.
Неписаное правило всех бродяг «кто вернулся – тот за всех и платит» Сапсан узнал, будучи еще новичком, когда попытался примкнуть к группе Худого, отправлявшейся следующим утром на Агротех. Худой тогда быстро выяснил, что он Скрябе еще десять штук за прибор ночного видения не отдал.
«Представь, – объяснял Худой, прихлебывая пиво из большой кружки, – что ты пошел со мной и не вернулся. Сдох, короче. И твой чирик уже я буду Скрябе должен. Знаешь, почему? Потому что никто и никогда не узнает, как ты сдох. Может, ты в какую-нибудь „изнанку“ по своей дури вляпался, а может, я тебя специально в нее загнал. Или, вообще, мутантам скормил, чтоб самому уйти. Зона никому не расскажет, как на самом деле было, а я, когда вернусь, любого наплету. Я-то не урод какой-нибудь, пацанов никогда не кидал – кого хошь спроси. Но люди разные бывают, и ни одному барыге не хочется из-за чужого косяка или подставы своих деньжат лишаться. Поэтому или ты заплатишь ему за всех, кого по дороге потерял, или больше здесь не появишься. А виноват ты в их смерти или не виноват – уже Зона рассудит. Она все видит… Ты по Рубежу погуляй пока, „рачьих глаз“ каких-нибудь посшибай. А когда Скрябе долг вернешь – приходи, покумекаем, куда тебя пристроить. Если у тебя желание еще не пропадет».
Конечно, не все было так однозначно, и зачастую многое решал опыт. Если ходка сулила хороший улов, то ветераны, уверенные в надежности и честности своих товарищей, могли пойти, невзирая на то что компаньоны обросли многотысячными долгами. Однако правило «платит вернувшийся» соблюдалось всегда. Закон един для всех.
Придирчиво всматриваясь в каждую кочку, подозревая в смертельной опасности любой внешне безобидный пенек и с каждым шагом все больше углубляясь в Зону, Сапсан сильнее и сильнее понимал, какую мог бы сделать глупость, вернувшись к Скрябе. Но одновременно с этим он понимал и то, что, поведясь на предложение старого зэка, сделал другую глупость. И Зона покажет, какая из этих глупостей хуже.
Недостаток оружия пока отошел на второй план, уступив место другой проблеме – впервые он шел в большой рейд без напарника. Спутники-то вот они – рядом ползут. А напарника среди них нет. Питон, судя по манерам, не первый раз ствол в руках держит. Но успеет ли применить его в нужный момент? Знаем мы таких удальцов, которые, если в одиночку куда-то встревают, сразу чудеса стайерского бега показывают. Понту много, а на деле пшик. Хотя, может, он и не из таких. Нет, похоже, что этот молодчик из другого теста слеплен. Все для меня – ничего от меня. Ходит у них, гопников-переростков, такой принцип. Поганенький принцип, но живучий. Плюс его в том, что ради своей доли золотишка спортсмен пойдет на все, из любой дыры будет ценного проводника вытаскивать. Но, если поймет, что в этом проводнике уже надобности нет, – бросит не задумываясь. И хорошо еще, если не пристрелит напоследок. Ладно хоть Колода для него не пустое место. Вон как рявкнул, когда Сапсан правила местных реалий излагал. И послушался ведь Питон. Не зря старик свой авторитет получил и тоже наверняка все понимает. Только виду не подает. Знает, старый сиделец, когда стоит пальцы татуированные гнуть, а когда и воздержаться не повредит. Но вот кашлять что-то часто начал. Эпа, куда?!
– Стой! – Ухватив за рукав вырвавшегося вперед Питона, сталкер скомандовал: – Назад. Забыл, о чем условились?
– Да хорош тебе, епа! – сбросив его руку, ответил Питон. – Никого вокруг нет, а час уже ползем, как черепахи. Хоть бы показался кто, все развлекуха.
– Будет тебе развлекуха, – хмыкнул Сапсан. – Такая развлекуха будет, что пальчики оближешь. А сейчас вали назад и чтобы поперек меня не дергался. Ясно?
– Ясно, что ты баклан ссыкливый, – не скрывая презрения, сказал Питон. – Вокруг ни леса толкового, ни кустов больших нет, а мы все щемимся. Да, короче, епа! Вон пригорок небольшой, а под ним ложбинка. Я там вас подожду.
Сапсан посмотрел туда, куда указывал Питон. Действительно, ложбинка как ложбинка. Ничего себе такая, вполне обычная. Только листики в ней причудливо кружатся. Понятное дело – куда же приличной ложбинке и без маленькой аномалии. Хотя бы и такой простенькой, как «верти-лети». Эх, отправить бы в нее этого строптивого засранца, чтобы понял, почему черепахи при своей медлительности живут долго.
– Иди, – непринужденным тоном сказал он. – Только видишь, листики кружатся? Когда подойдешь метров на пять, камешек в них брось. Чисто для развлекухи.
– И че будет? – все же спросил спортсмен с некоторой опаской.
– А пойдем, покажу, – ответил Сапсан, обращаясь не только к нему, но и к Колоде, который, видимо сообразив, что сталкер готовит милую потешку, в разговор не встревал. – Если тебе понравится, дальше пойдем в таком темпе, какой тебе нужен.
Питон, похоже, учуял подвох, поэтому до ложбинки шли прежним порядком. Не доходя нескольких метров, Сапсан поднял руку, давая понять, что дальше нельзя, потом наклонился, поднял камень размером с желудь и, коротко размахнувшись, бросил его в аномалию. Прямо в центр попал.
«Верти-лети» отреагировала мгновенно. Сначала сонм лениво кружащихся листьев набрал обороты, втягивая в образовавшийся вихрь мелкие веточки и прочий лесной мусор, а через секунду вся эта шелуха, подняв вместе с собой брошенный сталкером камень, взвилась вверх. Бешено покрутившись на уровне второго этажа еще немного, «верти-лети» издала хлопок, похожий на звук петарды, и взорвалась, осыпав троицу дождем из грязного песка и мокрых глиняных комочков. Камень, сыгравший роль наглядного пособия, под изумленными взорами зэков приземлился метрах в десяти от разрядившейся аномалии.
Сталкер обернулся к спутникам и голосом заправского лектора сказал:
– Это «верти-лети». Ученые головы, чей рюкзачок, кстати, до сих пор тащу почему-то именно я, относят эту аномалию к категории гравитационных. Если бы на месте камня оказалось тело – не буду тыкать пальцем, чье, – то оно шлепнулось бы не в одном месте, а разлетелось по ближайшим кустам свежими мясными хлопьями. Будь «верти-лети» чуть мощнее, кусты были бы не ближайшими. Желающие развлечься и побегать еще есть?
– Нет, – буркнул Питон. И уже громче добавил: – Охренеть можно! Ты чего сразу не сказал, какие штуки здесь попадаются?
– А ты бы поверил? – в свою очередь спросил Сапсан, снимая с плеч и передавая ранец спортсмену, который его безропотно взял. – Я, пока подобный фокус собственными глазами не увидел пару лет назад, думал, что это обычные страшилки из местного фольклора. Только при мне тогда не камень раскрутило, а пса-интуита. Водится тут такая тварь безглазая. До сих пор в толк не возьму, как она в аномалию попасть умудрилась. Обычно слепыши их за версту чуют.
Колода кашлянул и поежился, опасливо глядя на вновь кружащиеся листья. Сапсан, решив ковать железо, пока оно горячо, кивнул в сторону возрождающейся «верти-лети».
– Это только одна из многих. Аномалии разные есть, но благодаря им сталкеры и кормятся.
– То есть? – спросил Колода, запахивая фуфайку, которую расстегнул по дороге.
– В аномалиях артефакты создаются. Было бы у нас что-нибудь железное и времени на подождать суток трое, можно было бы «губку» добыть. Или «зуду». Но тут не угадаешь, что именно «верти-лети» выдаст. Может из ржавого болта даже «браслет» сварганить, а может его и просто выплюнуть. Обычно так и бывает, кстати. Ученые голову ломают, но, как артефакты создаются – понять не могут. Из аномалии – и все тут. А почему, при каких условиях – черт его знает. Это Зона, она капризна.
Когда «верти-лети» осталась позади, сталкер указал на ближайший пригорок и сказал:
– Сейчас надо подняться и карту глянуть. Если аномалии пошли, значит, теперь и остальные радости появятся.
Пока поднимались по скользкому склону, Сапсан поглядывал на державшегося позади Питона и с удовлетворением отметил, что демонстрация с «верти-лети» дала-таки спортсмену понять, кто здесь старший. Обходя камни и переступая попадавшиеся рытвины, Питон размеренно переставлял крепкие ноги в замызганных серой глиной кроссовках, полностью повторяя маневры сталкера. Вот и отлично. Менжеваться в случае чего этот бойскаут рэкета вряд ли будет, но и нахально путаться под ногами больше не станет. Status quo ante bellum восстановлен, с чем можно себя поздравить.
Добравшись до вершины холма, Сапсан осмотрел окрестности. Первым делом он невольно бросил взгляд на юг. Где-то там за перелеском сидел у костра со своими паскудными корешами здоровяк Гарик. Там же, но чуть дальше возлежал на пригорке, подобном этому, труп «плакуши», а в кустах малинника тушкари доедали тело неизвестного бедолаги, невольно подарившего беглецам загадочный артефакт.
Запад и восток сталкера не интересовали. По этим сторонам света не было ничего, что могло привлечь внимание трех охотников за желтым дьяволом. На север, на север – как говаривал незабвенный Сеченый. Именно там распростерлись безжизненные кварталы Припяти, прорезаемые растрескавшимся асфальтом улиц. И молись, бродяга, Вечному сталкеру, чтобы не встретиться с теми, кто ходит по этим улицам.
Сейчас перед Сапсаном открылся вид, который любому наблюдателю ясно давал понять, что гостеприимством эти земли вовсе не страдают. Сапсану всегда было сложно осознать, что сюда когда-то приходило лето. Кажется, осень царит в Зоне вечно, лишь плавно меняя фазы – от едва начавшейся, еще позволяющей природе поиграть блеклой зеленью на редко появляющемся солнце, до глубокой, когда постоянные дожди, перемежаемые порывами ветра, прибивают к земле гниющие желто-черные остатки растительной роскоши.
То, что лежало перед сталкером и его спутниками, учебники по природоведению и географии называют пересеченной местностью. Высота холма не позволяла взору разгуляться, однако ее хватило, чтобы разглядеть поросший молодым ельником неглубокий овраг. За ним раскинулось испещренное ямами каменистое поле, служащее подступом к узкому перелеску из редко растущих деревьев, еще пару недель назад колыхавших листвой. А уже из-за перелеска проглядывала территория, разбившая остатки и без того едва теплившегося оптимизма.
– Равнину видите? – спросил Сапсан, указывая на грязно-зеленое поле, затянутое бледно-голубой дымкой. – Это, скорее всего, болото. Можно попробовать его обойти, но тогда придется протопать до самого утра. А ночью бродить по лесу без детектора аномалий рисково. Поэтому надо идти напрямик, на болоте хоть видимость более-менее нормальная. Но сначала определимся с маршрутом – на картах, какие бы убогие они ни были, брод должен обозначаться.
Взяв у Питона ранец, он вытащил стопку карт и стал их перелистывать, разбирая нумерацию от южной части Периметра. Наконец найдя нужную, стал внимательно ее изучать.
– Мы здесь. – Ткнув в неправильный овал, обозначающий пригорок, сталкер повел палец выше и остановил его на широком заштрихованном участке. – Да, это болото. Пунктир – это, конечно, тропа. Не думаю, что там очень топко, но слеги выломать придется. В любом случае, деваться некуда. Ну спускаемся, что ли?
– Не спеши, – сказал Колода, расстегивая ворот фуфайки. – Дай попить, а то жарко мне что-то. Упрел совсем.
– Сейчас. – Сапсан снова полез в ранец и достал полупустую бутылку. – Воды мало. Если по дороге ничего не попадется, замаемся потом.
– Там фляга жмуровская есть, давай ее. – Колода протянул руку. – Сразу не проверили, а просто так таскать неинтересно.
Открыв флягу, зэк понюхал плескавшуюся в ней жидкость. Потом пожевал губами и понюхал еще.
– Конина, – наконец вынес он свой вердикт. – Век воли не видать, коньяк это. А ну…
Наклонив горлышко, Колода аккуратно наполнил жестяную крышку янтарной влагой. Обмакнул палец, лизнул его и широко улыбнулся, обнажив два ряда стальных зубов:
– Я же говорил.
С этими словами он опрокинул в себя налитое. Дернувшийся кадык, покрытый седой щетиной, засвидетельствовал успешное прохождение спиртосодержащего продукта в пожилой организм. Шумно выдохнув, Колода поболтал флягу в руках и довольным голосом сказал:
– Земля пухом тому фраерку. – Завинтив крышку и отдавая флягу Сапсану, добавил: – Теперь пошли.
Спуск не занял много времени. Пока они шли, вернее – скользили по мокрому склону, наметанный глаз сталкера обнаружил за оврагом два аномальных пятна: чуть левее притаилась средних размеров «верти-лети», а вот прямо за оврагом разлеглась крупная «комариная плешь». Темное пятно в ее центре говорило о том, что аномалия уже успела поймать в свою могучую утробу что-то или кого-то.
Неизвестно, чем руководствовался человек, давший аномалии такое заковыристое название, но Сапсан, как и многие другие сталкеры, всегда считал, что правильнее называть ее просто «прессом». Ведь, по сути, «комариная плешь» просто втягивает в себя любой предмет и сжимает его до максимальной плотности. Но первоначальные имена, которые давали чудесам Зоны еще первые сталкеры, редко замещались на новые, хоть и более точные определения. Однако бывали прецеденты, как, например, с «лжеплакушей», прозванной так за вечно мокрые, словно плачущие глаза. Через некоторое время «лжеплакуша» стала просто «плакушей» – точности от такого сокращения не убавилось, а звучало проще. Другое дело – оставшаяся сама собой лжесобака, которая если кому и друг, то явно не человеку.
Спустившись первым, Сапсан подошел к покатому краю оврага и отметил, что хвойная поросль, на которую он обратил внимание еще с вершины холма, выглядит вполне обычно. Будь на дне балки какая-нибудь аномалия, молодые ели под ее воздействием обязательно или бы изогнулись, или вообще не выросли.
Тушкарей, любителей низин, здесь можно не опасаться. Мало того что трава в овраге невысокая, да и та давно полегла, так еще и запах хвои маленькие трупоеды не выносят. Нет, тут чисто. Спуститься, забрать вправо, чтобы обогнуть лежащую с другой стороны «комариную плешь», и можно спокойно вылезать. А там по полю уже и до перелеска всего ничего будет.
Придя к такому выводу, сталкер махнул зэкам, приглашая следовать за собой. Уже собираясь ступить в глубь оврага, Сапсан услышал гул, заставивший его позабыть о медлительности.
– Быстро! – громко прошипел он, ринувшись вперед и дернув за собой спутников.
Оказавшись внизу, он отполз под ближайшую елочку, как можно сильнее поджал ноги и жестами приказал зэкам сделать то же самое. По счастью, мешкать никто из них не стал.
Гулкий звук нарастал, переходя в тягучий клекот. Сторожко отодвинув еловую лапу, Сапсан посмотрел вверх и через пару минут вынужденно убедился в своем нехорошем предположении.
Транспортно-боевой вертолет МИ-24 не зря прозван «крокодилом». Претерпев за свою многолетнюю боевую историю череду различных модификаций, этот воздушный крейсер не избавился от характерного профиля, придающего ему сходство с пресмыкающимся хищником. И сейчас из-за холма, с которого они только что спустились, вылетел один из таких «крокодилов».
Провожая его взглядом, сталкер нахмурился. Интересно, что понадобилось военным в этой довольно безлюдной части Зоны? Идут на большой высоте и с приличной скоростью – значит, о детальной разведке местности речи не идет. Так спешить военные могут либо на выручку к сослуживцам, попавшим в какую-нибудь серьезную передрягу, либо к ученым, внезапно возжелавшим силовой поддержки и огневого сочувствия. Вспомнив разговоры патрульных на Периметре, Сапсан сорвал иголочку и начал ее задумчиво жевать. Но, быстро опомнившись, с отвращением выплюнул. Когда же отстанет от него эта детская манера! Вот вроде взрослый мужик, а тянет в рот всякую гадость.
По щиколотке стукнул камешек. Оглянувшись, сталкер увидел под соседней елочкой настороженное лицо Питона. Да, пора вылезать из своего неказистого укрытия.
Выбравшись из оврага и поднявшись во весь рост, Сапсан посмотрел в сторону, куда улетел вертолет. Что же они, черти зеленые, там забыли? Оглянувшись к зэкам, коротко сказал:
– Если вояки вертолет подняли, значит, в Зоне что-то случилось. Помните, еще у забора они что-то про миротворцев говорили? Так что это «ж-ж-ж» неспроста. И очень оно мне не нравится. Колода, ты еще не передумал свой Форт-Нокс расковыривать?
– Нет, – лаконично ответил старый вор, отряхивая с фуфайки прилипший песок и иголки.
Питон покрутил головой и усмехнулся, подтягивая рукава:
– Ну вертолет, епа, и че? Теперь из-за этого приседать, что ли?
– Приседать мы, конечно, будем, – парировал Сапсан. – Но приседать – не убегать. Так ведь? Просто теперь будем иметь в виду, что могут появиться непредвиденные сложности. Какие – не знаю. Но могут. А пока давайте-ка в прежнем темпе вон до тех деревьев. Колода, ты как?
– Нормально, нормально, – хрипло сказал тот. – Есть еще порох в пороховницах и ягоды в ягодицах.
– Тогда айда, господа старатели.
Обойдя стороной жадно хватающую пустоту «комариную плешь», все трое спорым шагом направились к перелеску. Попадавшиеся по дороге ямы и рытвины, заполненные грязной водой, Сапсан воспринимал как необходимую тренировку перед грядущей переправой через болото. Питон с Колодой не отставали, но было заметно, что старый зэк, хоть и старался держаться бодрячком, начал откровенно сдавать. То и дело слыша за спиной его натужный кашель, сталкер крепче задумывался над длительным привалом с хорошим костром. При такой погоде схватить воспаление легких – раз плюнуть. Только где бы разжечь этот костер, чтобы не привлекать лишнего внимания? В общем, перейдем болото, а там видно будет.
Перелесок оказался совсем небольшим. Но облетевшие осинки и березки, как ни воспевали их родимую красоту патриотично настроенные поэты, не могли бы толком схоронить беглецов от нескромных взглядов с борта «крокодила», вздумай он вернуться. Топь же и вовсе представит троицу суетливыми тараканами, захваченными врасплох посреди грязной кухни. Следовало спешить.
Неподалеку раздался хруст веток. Вскинув обрез, Сапсан оглянулся, приготовившись дробью объяснить неизвестно какому мутанту, что обедом здесь не пахнет. Но, увидев зад удирающей «плакуши», облегченно выдохнул. Отдыхала тетушка, никого не трогала. А тут пришли, разбудили, прогнали. Зато жива осталась, радуйся. А Питон, смотри-ка, тоже быстро среагировал. И Колода не замешкался – вон как расторопно за его широкую спину отскочил.
– Неплохо, – похвалил он спортсмена, все еще целящегося вслед мутанту. – Но с такого расстояния ты ей только шкуру поцарапаешь и даже не разозлишь. Пойдем-ка делом займемся.
Придирчиво осмотрев несколько молодых деревьев, сталкер остановил выбор на трех осинах, толщина которых заслуживала доверия и не представляла особых сложностей для вандальского вылома.
Подозвав Питона, который вместе с Колодой сбивал с ног налипшие комья грязи, он указал на одну из выбранных осин и спросил:
– Сломать можешь?
Спортсмен не ответил. Перекинув «хеклер» за спину, он деловито взялся за ствол дерева и рывком прижал его к земле. Потом подобрал валяющийся рядом камень с острыми краями и со скоростью перворазрядного молотобойца стал лупить им по месту изгиба. Через пару минут раздался тихий треск, после которого деревце осталось лежать на земле. Покончив подобным образом с оставшимися двумя деревцами, Питон выбросил камень и, утирая лоб, повернулся к Сапсану:
– Ну?
– Все, – ответил сталкер. – Только ветки обломаем – и нормально. На карте болото тянется примерно километра на два. С той стороны, если обойдется без задержек, окажемся еще до наступления темноты. А там уже будем думать о ночлеге. Хотя есть у меня одна мысль… Но это потом, сейчас пока Колоде помоги.

Путешествия по болотам никогда не бывают приятными. Коварные недра, покрытые толстым слоем осоки и вереска, которые, в свою очередь, таят под собой вязкую трясину, грозят неосторожному гуляке скоропостижной смертью, главный ужас которой заключается в ее медленном наступлении. Постепенно погружаясь в черную, как нефть, и холодную, как лед, пучину, издевательски и неумолимо колышущуюся вокруг, человек судорожно хватается за любой стебель. И с каждой секундой испытывает все больший ужас, заполняющий сознание мерзкой, как окружающая топь, мыслью – погиб.
После подземелий, байки о которых зачастую представляют собой фееричную смесь ночного кошмара и извращенной выдумки рассказчика, болота по праву считаются самыми опасными местами Зоны. В отличие от своих товарок, томно вздыхающих вне Периметра, здешние топи любят и умеют похвастаться еще одной достопримечательностью – аномалиями, нежданно возникающими посреди тропы, знакомой, казалось бы, до последнего кустика.
Сапсан, как и все сталкеры, болота не любил. Сейчас эта нелюбовь, подзуживаемая отсутствием резиновых сапог, выражалась особенно сильно. Тщательно ощупывая слегой каждый участок мшистой мякоти, перед тем как погрузить в нее ногу в насквозь промокшем ботинке, Сапсан ежеминутно сверялся с картой, зажатой в левой руке. Иногда ему приходилось останавливаться, чтобы пристальнее взглянуть на подозрительное колыхание расстилавшейся впереди легкой дымки.
Подозрения, как правило, оправдывались. И тогда всем троим приходилось огибать очередную аномалию, затаившуюся среди примятых кочек и заполненных темной торфяной водой прогалин. Только изредка попадавшиеся деревья своим чахлым и уродливым видом хоть и не придавали обстановке дружелюбия, тем не менее, служили доказательством, что почва, пусть и некрепкая, здесь все же есть.
Они шли уже не меньше двух часов, когда Сапсан вдруг понял, что жутко устал – будто невидимые руки надели на него пудовые колодки. От постоянного высматривания аномалий болели глаза, а ноющая спина тоскливо вспоминала о мягкой обшарпанном стуле в теплом барном закутке, где так хорошо посидеть с простодушным увальнем Мякишем и балагуром Тошей, за наличие высшего образования получившим кличку Профессор.
Только не сейчас, только не здесь. Восстание мышц и внутренних органов признается незаконным и откладывается на неопределенный срок. Хотя бы до того момента, пока ступни, наконец, не почувствуют твердую землю. А до нее осталось немного, совсем немного.
Энергично тряхнув головой, сталкер постарался сбросить внезапную слабость. Зачерпнув холодной воды из первой попавшейся прогалины, он омыл лицо. Пить нельзя, поэтому хоть так.
Помогло. Боль из мышц хоть никуда не ушла, но голова все же заметно прояснилась. Чавкающие звуки шагов и приглушенное чертыхание позади напомнили, что в своих чаяниях он не одинок. Удивительно, но взгляд на державшегося из последних сил Колоду, поддерживаемого запыхавшимся Питоном, придал Сапсану энергии. Развернувшись, он подошел к отставшим спутникам и сказал, стараясь добавить голосу как можно больше уверенности:
– Еще чуть-чуть. Метров триста осталось. Ну? Это, вообще, даже почти и не считается, братва!
Он впервые так назвал своих компаньонов и тут же об этом пожалел. Нашел время брататься. И нашел еще с кем. Один – отморозок, по которому пуля плачет, второй – вообще урка закоренелый, за свои шестьдесят с лишним лет ни дня не проживший честно! Вот так компания подобралась…
Впрочем, тут уж самому перед собой оправдываться не надо. Ты вместе с ними идешь, сталкер. Идешь не к соседке за солью – за краденым идешь. Потому что деться тебе некуда. Потому что своими выходками ты сам себе под ноги насрал и не нужен сейчас никому. Без оружия, без еды, без снаряги толковой – а идешь. И дойдешь, сволочь! А ну!
– Слышьте, подельнички хреновы! – остервенело гаркнул он на зэков. – Подтянули портки и дунули за мной. Я из-за вас здесь подыхать не собираюсь! Чего стоишь, вылупившись? Хватай деда в охапку и хоть на горбу его волоки, но чтоб не отставать мне тут!
Последние слова относились к Питону. Спортсмен уже вознамерился было поднять огромные кулаки, как вдруг Колода затрясся, зайдясь мелким смехом.
– Игорек, хр-р, ты… – сдавленно кашляя, проговорил он, – а ведь ты струхнул, Игорек, э? Аха-ха-хр-р! Помереть боишься? Не боись. И не такое видали, не таких уделывали. – Резко вдруг посерьезнев, Колода выпрямился и уже без тени юмора произнес: – Все, хватит! Размокли мы тут. Осталось-то, в натуре, совсем немного.
Питон не стал давать волю своему самолюбию, очевидно поняв его несвоевременность. Злобно глянув на сталкера, он насупился и решительно перехватил слегу. Вот это другое дело.
– Ладно, забыли. – Сапсан сдержанно улыбнулся. – И так уже времени сколько потеряли. Когда выйдем, уже темнеть начнет. А надо еще ночевку соорудить.
Теперь они шли не растягиваясь. Колода, по примеру Сапсана, ополоснул лицо и заметно приободрился. Только Питон, погруженный в какие-то свои мысли, угрюмо раздвигал ногами листья осоки. Внезапно его лицо прояснилось и, ткнув пальцем куда-то вперед, спортсмен хрипло сказал:
– Кажись, пришли, епа.
Сапсан, еще раньше заметивший долгожданный лесок, согласно кивнул:
– Ну да. Последний рывок остался. И аномалий тоже не видно. Стой!
Он опоздал. Питон успел сделать только несколько шагов, когда словно исполинская бита ударила его в спину. Описав дугу, кувыркающееся тело спортсмена полетело ровнехонько в сторону берега. Подхватив оторопевшего Колоду, Сапсан собрал остатки сил и, не теряя ни секунды, рванул вперед.
В отличие от других аномалий, «попрыгун», чем он меньше, тем дольше перезаряжается. Тот пятачок, в который угодил Питон, явно был совсем молодым, иначе была бы морока снимать переломанного спортсмена с далеких сосен Рыжего леса.
Придерживая старого зэка за плечи, сталкер вдвое пристальней смотрел под ноги, стараясь не сбавлять хода и при этом не повторить печальной участи Питона. Немного не доходя до того места, где болотная жижа соприкасалась с кромкой земли, они, наконец, увидели спортсмена, лежащего среди раздавленных кочек.
Дотащив тяжело дышащего Колоду до твердого берега, Сапсан подбежал к распластанному Питону и, присев на корточки, с облегчением убедился, что тот дышит. Это хорошо! Потеря бойца, хоть и такого строптивого, была бы ненужным расточительством.
Дождавшись, пока Питон поднимет голову, он непринужденно спросил:
– Добегался?
– А-ы-ы… – промычал спортсмен, снова уронив голову обратно в грязь.
– Хорошо хоть рюкзак не слетел. – Сапсан снял с его плеч опутанный тиной ранец и деловито осведомился: – Ствол где?
– По-по-по…
– Потерял?
– По-подо мной. Больно, епа… – Питон медленно приподнялся и сел на кочку, потирая ушибленные места. – Нехреново я так влетел.
– Радуйся, что «попрыгун» слабый попался, – наставительно сказал сталкер. – Будь он посильнее, кружился бы ты сейчас на околоземной орбите. Какой леший тебя вперед понес?
– Так ты же сказал, что аномалий не видно, – буркнул Питон, озадаченно ощупывая спину.
– Не видно не значит, что их нет. Попалась бы «комариная плешь» такого же размера, пригвоздила бы на месте и ступни раздавила. Вот хоть говори, хоть…
– Да понял я, понял. Не гунди, епа. – Питон, покряхтывая, встал. – А Колода где?
– Отдыхает, – ответил Сапсан, тоже поднимаясь. – Сам-то оклемался? Пошли, надо осмотреться и устроиться где-нибудь. И как-нибудь.
Небо медленно темнело. Солнце, до сих пор прячущееся за сплошной пеленой туч, начинало клониться к закату, поэтому мысли о том, где провести ночь, не покидали голову сталкера.
Тут уже не окраина, поэтому поиски какого-нибудь заброшенного хутора или даже деревеньки, коих в свое время было много раскидано по здешним местам, вполне могут оказаться удачными. Надо снова посмотреть карты. Хоть что-то на них должно быть указано. Подойдет любая развалюха, главное, чтоб крыша над головой была. Быстро же день пролетел.
Вместе с прихрамывающим Питоном, сокрушенно оглядывающим окончательно изгвазданные штаны и куртку, они вернулись к Колоде. Слабо улыбнувшись при виде спортсмена, старый зэк спросил его:
– Стремно без крыльев-то?
– Не, нормально, – отмахнулся Питон. Постучал по висящему на животе «хеклеру». – Ребра болят только, грудаком на ствол упал.
– Ну это семечки, – усмехнулся Колода. – Попал бы ты на Соликамск, в пересыльный отсек, вот тогда бы знал, что такое, когда ребра болят. А это… кхе-кхе…
Пока вор откашливался, Сапсан рассматривал карту. У окончания брода он отметил их нынешнее местонахождение и стал изучать окружающие метки, взяв радиус примерно в километр. Если ничего не найдется, то придется, конечно, расширить круг поисков.
Согласно карте, перелесок, где они оказались, окружал болото почти полностью, прерываясь только на северо-западе, куда забирать смысла нет – там поле без всяких интересных обозначений. С одной стороны, поле – это хорошо, ибо мутанты не очень любят открытые пространства. Однако на этом же поле можно стать хорошей мишенью для тех, кто к мутантам не относится. Вот это уже плохо. Вполне возможно, что здесь начинаются хоженые места и к хорошо видимому издалека костру может выйти кто угодно. Сталкеры если и не подстрелят, то косых взглядов и ненужных расспросов не оберешься. А если попадутся не сталкеры? Военные патрули ведь не только на вертолетах летают.
Ладно, хватит. Поддаться пораженческим настроениям никогда не поздно, а сейчас надо думать, думать, думать. Должно же здесь быть что-то полезное, должно… Есть!
Оторвавшись от своего занятия и ткнув пальцем в обнаруженный треугольник, сталкер сказал:
– Эта отметка – населенный пункт. Бывший населенный, конечно. Не знаю, что это конкретно, но через три-четыре часа совсем стемнеет, поэтому добраться туда надо побыстрее. Отсюда, если я правильно рассчитал, будет метров восемьсот.
– А если неправильно ты рассчитал? – перебил его Питон, вытряхивая набившийся в кроссовки ил. – Что тогда?
– Тогда будет километр. Или два. Или три. Но все равно идти придется. Ночевать под открытым небом здесь – это, поверь на слово, очень грустно. Тем более что костер не развести – приятные гости на огонек не заявятся. А костер нужен. Сам ведь видишь, что с нашим грабителем века делается. Колода, ты идти можешь?
– Могу, парняги, могу, – ответил Колода. – А если не смогу – потащите. Никуда, кхе, не денетесь.
– Потащим-потащим… – пробурчал Сапсан, складывая карты в стопку и убирая ее в мокрый карман.
Осмотрелся – аномалий не видно. Но это, как подтвердил своим полетом Питон, не значит, что их нет. Эх, сейчас бы ПДА с нормальной картой аномальных полей и точек. Говорят, у военных на наладонных компьютерах не только расположение аномалий, а даже мутанты в полукилометровом радиусе отмечены. Живут же некоторые. Но, чего нет – того нет. Придется по старинке – болтиками. А поскольку и их нет, то камешками, палочками и другими подручными средствами. Правда, некоторые аномалии на них не реагируют, но еще и не стемнело толком, так что прорвемся, не порвемся.
– Все, граждане бандиты, – сказал он. – Пора. Питон, смотри в оба. Аномалии я сам определю, а ты, если шевеление какое-то услышишь – сразу меня толкай, даже если думаешь, что показалось.
– Угу. – Питон, перекинув «хеклер» за спину, помог Колоде подняться. – Только рюкзак забери, мешает.
Закинув ранец за плечи, Сапсан взвел на обрезе оба курка и проверил патроны в кармане куртки – целехоньки, можно выдвигаться.
Найденная отметка располагалась чуть правее. Если карта не врет – а с чего бы ей врать – то идти придется недолго. Где-то полчаса, с поправкой на обход аномалий. Только бы на мутантов не нарваться.

Путь через перелесок с едва передвигающим ноги Колодой казался бесконечным. Мокрые, покрытые лишайниками стволы деревьев, будто никогда не знавшие зелени листвы, сменяли друг друга невыразительной чередой. Плеши аномальных пятен даже не таились, нахально демонстрируя свое присутствие то кружащимися листьями, то колыханием воздуха. Удивительно, но крики ворон, изредка пролетавших над лысыми верхушками деревьев, уже не вызывали у сталкера никаких эмоций и разве что мешали сосредоточиться на окружающих звуках. Несколько раз Сапсан вскидывал обрез, прицеливаясь в сторону ближайших кустов. Но тревожащие его шорохи всякий раз оказывались то упавшими от дуновения ветра каплями, то не выдержавшей собственного веса засохшей веткой.
Черный покосившийся столб, свидетельствующий, что когда-то в этом районе проходила линия электропередач, они заметили не сразу – настолько сильно он походил на обычное засохшее дерево. Остатки оборванных проводов в полуистлевшей обмотке вяло колыхались под распределительной перекладиной, служа тихим напоминанием о запустении, постигшем Зону еще со времен аварии на ЧАЭС.
Появление столба ЛЭП говорило о том, что они на верном пути. Так и оказалось. Уже через сотню метров из полегшего бурьяна возникли доски некогда добротной, а теперь сильно покосившейся изгороди, за которой маячил остов кирпичного здания. Несильный удар ногой, обративший в труху сгнившие доски, кардинально решил вопрос поиска калитки и, спустя минуту, все трое стояли посреди заросшего двора.
Представший перед ними небольшой дом с провалившейся внутрь черепичной крышей давно уже не взывал к ремонту. Упавшая с проржавевших петель входная дверь сиротливо валялась на щербатом бетонном крыльце, как бы извиняясь перед забредшими путниками за свою профнепригодность. Сам же дом, будто смирившись с неизбежной участью стать грудой развалин, грустно взирал темными проемами выбитых окон на стоящих напротив деревянных товарищей – две почерневшие сараюшки, возможно некогда служившие хлевом и дровяником.
Облокотившись друг на друга деревянными стенами, словно уставшие маленькие братья-близнецы, сараи сумели избежать окончательного падения, но от этого их вид был еще жальче, нежели у кирпичного собрата. Чуть поодаль за этим печальным трио кротко наблюдал облезлый скелет мотоблока, уткнувшийся носом в канаву и вросший в землю по самые оси.
Сапсану не впервой было оказываться в подобных местах. Сохранившиеся стены бывших хуторов, дач, совхозов и даже целых поселков разбросаны по всей Зоне. Оставленные хозяевами, покидавшими зараженные земли после Чернобыльской аварии, они теперь служат хоть и слабой, но все же защитой от ветра и непрошеных гостей. Поэтому охотники за артефактами, которых ночь застала врасплох, довольно часто располагаются в дряхлых объятиях из крошащегося кирпича, обваливающейся штукатурки и дырявых крыш.
Повисшее молчание прервал Питон. Обведя тоскливым взглядом ветхие останки былых владений неизвестного хуторянина, он хмуро сказал:
– Вот те и отель, епа.
– Ну в «столыпине»-то лучше было, – не скрывая сарказма, ответил Сапсан. – Можно за углом посмотреть, вдруг там «люкс» завалялся. Нет? Тогда радуйся, что хоть это есть.
– Как малолетки на выгуле, – проворчал Колода, кутаясь в фуфайку.
Мельком глянув на него, Сапсан заметил, что зэка бьет крупный озноб. Надо скорее задуматься об огне, благо дров вокруг хоть отбавляй.
– Хлебни-ка коньячку, старик. – Он сбросил с плеч ранец и достал флягу. – Нам тут осмотреться надо, а ты потерпи немного. Сейчас костер соорудим, обсохнешь и к утру уже будешь как огурец.
– Угу, соленый… – сказал Колода, принимая емкость. Но, отвинтив крышку и едва наполнив ее, он замер.
Хриплое продолжительное рычание услышали все. Питон еще тянулся к висящему за спиной «хеклеру», а Сапсан уже поводил дулами обреза, старательно выискивая того, кто издавал такие неприятные, но до тошноты знакомые звуки.
Напомнила Зона-матушка, что не одними аномалиями богат ее внутренний мир. Спасибо, стерва, что предупредила, фору дала. А ведь могла бы и молча кинуться.
Любой опытный сталкер знает голоса мутантов лучше, чем таблицу умножения. Отличить басовитое хрюканье кабана от визгливого кряхтенья его младшей сестры «плакуши» и не спутать прерывистое похрапывание бегущего кровоглота с низким рыком лжесобаки – основа основ той части сталкерского ремесла, которая не относится к непосредственному выуживанию артефактов. Неумение вовремя понять, что за тварь подает голос из-за поваленного дерева, кустов или груды камней, приводит, как правило, к единственному исходу. Летальному. А вот сколько времени придется мучиться перед наступлением этого исхода – зависит от того, насколько сильно ты ошибся.
Рычание раздалось вновь, и Сапсан, непрестанно оглядываясь, ждал, когда лжесобака явит свое гривастое тело.
Метнувшаяся из-под крыльца бурая тень ловко ушла от вылетевшего в ее сторону заряда дроби и скрылась за углом дома. Вот зараза! Лови ее теперь по всему участку.
Не отнимая взгляда от того места, куда скрылся мутант, сталкер быстро заменил пустую гильзу на новый патрон и, не поворачивая головы, бросил растерянно водящему «хеклером» Питону:
– Держи другой край. От Колоды ни на шаг.
Отметив боковым зрением утвердительный кивок спортсмена, сталкер медленно переместился вперед и влево, стараясь заглянуть за угол дома, но при этом остаться недосягаемым для фирменного приема лжесобаки – широкого прыжка с прицелом на горло.
За углом мутанта не оказалось, но небольшое подвальное окно в просевшем бетонном фундаменте красноречиво намекало, куда зверюга могла деться. Будь у Сапсана хотя бы одна дымовая шашка, выкурить хитрую тварь из подпольного укрытия не составило бы никакого труда. Но это если она действительно там.
Воздух разорвала череда выстрелов.
Оглянувшись, Сапсан увидел, как Питон, заслонив крупным торсом Колоду, до сих пор стоящего с фляжной крышкой, наполненной коньяком, яростно жмет на спусковой крючок «хеклера», отправляя по своей полосе наблюдения короткие очереди. С другой стороны подкралась, стерва.
– Бей ее, если высунется! – крикнул Сапсан. – Я обойду!
Дав по инерции еще одну очередь, Питон прекратил огонь. Сапсан, продолжая держаться подальше от стены, зашел на обратную сторону дома и успел заметить, как хвост лжесобаки мелькнул за угол – мутант опять пошел в атаку. Через секунду снова послышались выстрелы «хеклера», и, ожидая, что лжесобака отступит, сталкер приготовился встретить ее с тыла.
Внезапно стрельба прекратилась. Что-то слишком рано для опустошения магазина.
Сапсан стремглав бросился обратно и подоспел к тому моменту, когда мутант прыгнул на Питона, судорожно дергающего затвор автомата. Тот инстинктивно отскочил, и лжесобака опустилась на землю прямо перед Колодой, от которого тут же получила удар ногой по всклокоченной морде. Чтобы не задеть отступающего Колоду разлетом дроби, Сапсану требовалось сделать еще несколько шагов. В этот момент пятящийся зэк оступился.
Перед тем как растянуться на земле, он замахнулся, намереваясь запустить в бурую тушу флягой с коньяком, но сталкер уже спустил курок.
Заряд свинцовых капель попал в облезлый бок лжесобаки, отбросив ее от вскрикнувшего Колоды. Схватившись за разорванную штанину, старый зэк отползал от поднимавшегося мутанта, а Сапсан уже приготовился вторым выстрелом добить раненого зверя. Но тут коротко протрещал «хеклер» Питона, и из головы лжесобаки плеснули кровавые ошметки. Зверь затих.
Колода лежал на боку и держался за икру, до которой успели дотянуться когти мутанта. Сапсан аккуратно отвел его руки от раны, приготовившись увидеть разодранные куски мышц и оборванные, плюющиеся кровью артерии. Уф, пронесло!
– Царапина, – облегченно сказал он Колоде. – Небольшая и неглубокая. Продезинфицировать только надо. Так что придется твой алкогольный рацион ненамного уменьшить.
– Ты давай не увлекайся. – Колода приподнялся на локте и посмотрел на царапину сам. – Здесь грамм двадцать надо, не больше. И еще полтишок внутрь.
– Внутрь тебе пока нельзя, кровь сильнее пойдет, – покачал головой Сапсан. – Давай-ка поднимайся, сейчас устраиваться будем. Только вот псину надо куда-то деть, чтоб глаза не мозолила и внимания не привлекала.
Пока сталкер возился с раной Колоды, Питон снова отправил «хеклер» за спину и, засунув голову под крыльцо, увлеченно там шуровал. Обратно он вылез, крепко держа за загривки двух поскуливающих щенков примерно месяца от роду. Выпятив вперед круглые, еще не успевшие покрыться нормальной шерстью розовые животики, щенки забавно таращили маленькие лиловые глазки и тихонько поскуливали, не понимая, что с ними происходит.
Теперь понятно, почему лжесобака не хотела подпускать их к дому. Даже Зона не смогла выбить из ее мутировавшего мозга материнский инстинкт. Сталкер на секунду перевел глаза со щенков на их мертвую мамашу, лежащую в луже крови. Сложно поверить, что из таких крохотных и безобидных вислоухих пузанов вырастают свирепые твари, могущие перегрызть горло даже зазевавшемуся кабану.
Широко ухмыляясь, Питон наклонился и аккуратно положил щенков на нижнюю ступеньку крыльца. Сапсан не успел ничего сказать, как спортсмен поднял ногу и с размаху опустил ее на голову одного из малышей.
Раздавшийся на мгновение тоненький писк прервался хлюпающим треском, и щенок, судорожно дернув всеми четырьмя лапками, затих. Через секунду та же участь постигла и его брата.
Лишенные матери, они, безусловно, были обречены на гибель. Но, даже понимая это, Сапсан, глядя на изуродованные маленькие тельца, старался проглотить подкативший к горлу комок. Неужели они, едва увидевшие свет пуговками блестящих глаз, заслужили смерть лишь одним фактом своего рождения? Может быть. Но не такую.
– Зачем? – тихо спросил он, не в силах отвести взгляд от мертвых щенков. – Что они тебе сделали, что ты их так? Ведь они же…
– Да все равно бы сдохли, – пожал плечами Питон. – А я собак вообще с детства ненавижу. – Поддев носком кроссовка маленький окровавленный трупик, он перевернул его на спину и усмехнулся: – Дышит, что ли? Вот живучие выродки.
– Не трожь, – хрипло сказал Колода. Сапсану показалось, что голос старого зэка слегка дрожит. Вероятно, от температуры. Аккуратно переступив через забрызганную кровью нижнюю ступеньку, Колода поднялся на крыльцо. – Пусть умрет тихо. Ты уже достаточно ему помог.
– Да вы че, братва? – Питон удивленно посмотрел на спутников. – Вам их жалко, что ли, епа? Это ведь той падлы сучата. Колода, она же тебе чуть ногу не отгрызла.
– Она да, – ровным усталым тоном ответил Колода. – А они дети.
Он развернулся и, слегка прихрамывая на поцарапанную ногу, вошел в дом. Сапсан прошел следом.
Придержав Колоду за плечо, сталкер жестом велел ему остаться в коридоре и, аккуратно ступая, прошел вперед. Бессмысленная расправа Питона над детенышами лжесобаки хоть и сбила настроение, превратив его из плохого в отвратительное, но о безопасности забывать нельзя несмотря ни на что.
Еще разглядывая дом снаружи, сталкер понял, что тот рассчитан на одну семью. Теперь, простукивая грязные половицы в поисках тех, которые грозили провалиться, он внимательно обследовал помещения.
Из небольшого коридора, служившего прихожей, вели две двери. Впрочем, сами двери, ввиду своего лежания на полу, уже давно никуда не вели, предоставляя непрошеным гостям возможность без помех знакомиться с внутренней планировкой и запущенным интерьером здания, брошенного почти три десятка лет назад.
А интерьер-то скудный – видно, что люди выезжали отсюда с неспешной обстоятельностью, бросая только самое громоздкое. Например, большой трехстворчатый шкаф, стоящий в углу одной из комнат напротив двуспальной кровати, которая уже почти превратилась в груду грязных обломков.
Возможность ночлега здесь Сапсан отмел сразу – если ветер из широких оконных проемов еще можно было бы как-то потерпеть, то дыра в потолке, через которую проглядывало хмурое вечернее небо, сухости в случае дождя вовсе не предполагала. Посмотрим дальше.
В большой кухне с облупившейся угловой печкой потолок был относительно целым. Мысленно поставив этому помещению плюсик, Сапсан прошел дальше – во вторую комнату, располагавшуюся за кухней.
Тут тоже стояли развалины кровати, хоть и не такой большой, как в первой комнате, а перевернутая тумбочка, сохранившаяся гораздо лучше ранее виденного шкафа, вполне могла сгодиться на дрова. Место что надо. Здесь вполне поместятся три человека, не брезгующих ободранными, покрытыми плесенью стенами. Окна нет, а значит, и сквозить не будет. Отлично!
Из комнаты вела вторая дверь, устоявшая под натиском непогоды и потому еще державшаяся на засуровевших петлях. Немного отжав ее, Сапсан убедился, что дверь ведет в первую комнату с провалившимся потолком. Тоже неплохо. Случись что, быть запертыми в мышеловке им не грозит.
Вернувшись в коридор, он изложил устало привалившемуся к стене Колоде обстановку:
– Ночевать будем за кухней. Комнатушка там скромная, но зато согреется быстро. Проходи и, если сумеешь, тумбочку там разломай. А я кирпичей поищу для очага.
Выйдя на улицу, Сапсан увидел, что Питон, уже куда-то убравший с крыльца останки щенков, тащит за угол дома труп лжесобаки. Вот это он зря.
– Эй! – окликнул его сталкер. – Куда поволок?
– Ну а че ей, здесь валяться, что ли? – неприязненно ответил спортсмен, не прекращая своего занятия.
– Нет. Лучше бы в колодец, но где он тут может быть, не знаю. Закопать надо.
– Тьфу! – остановившись, Питон со злостью плюнул. – Может, ты ей еще и венок с крестиком сделаешь?
– Сам сделай, если хочешь, – ответил Сапсан. – И себе заодно, если вдруг кто-нибудь на ее запах придет. Безутешный муж, например.
Муж, конечно, не придет. У самцов лжесобак нет отцовских чувств и лебединой привязанности к единственной самке. Но сейчас спортсмену об этом знать необязательно. Пусть работает, остолоп.
– Да. Как-то я не подумал. – Питон озадаченно осмотрелся. – А копать чем?
Сапсана стала выводить из себя его тупость. Как поглумиться над кем, так башка быстро работает, а коснись что по делу – так все ему объясни. Живодер хренов.
– Кусок шифера возьми, – раздраженно сказал он. – Или лучше вон жестянку с козырька. Заместо лопаты сойдет. Земля не мерзлая, да и глубоко копать не надо. Главное, чтоб землей прикрыло хорошенько. Щенки где?
– В кустах валяются. – Питон показал в сторону ближайших зарослей малины, поглотивших расположенный рядом с домом огород.
– С нею положи, я с огнем закончу – помогу.
Оставив спортсмена решать проблему лжесобачьих похорон, сталкер пошел на розыски дров и оборудования для очага.
Безуспешно поискав среди обломков досок более-менее сухие куски, он наломал от одичавшей яблони тонких, покрытых слоистым серым мхом веток. Сойдет для затравки. Дальше в ход пойдет тумбочка, а потом можно заняться одной из дверей. На ночь хватит за глаза.
Подобрав с земли несколько крупных кирпичных осколков, он вернулся в дом и, проходя через кухню, поднял с пола замеченную ранее тяжелую крышку от сковороды. Широкая, для поддона самое то будет.
Колода, беспрестанно кашляя, сидел на перевернутой тумбочке и старался половчее закрепить концы болтающейся штанины. Кровь из его царапины уже почти не шла, поэтому Сапсан решил сначала заняться разведением огня. Положив крышку выпуклой стороной наверх, он обложил ее кусками кирпичей и занялся яблоневыми веточками.
Каждую из них сталкер энергично растирал ладонями, добиваясь, пока слетит вся мшистая поросль. Далее в дело вступала грубая ткань джинсов, самый верх которых, будучи прикрытым курткой, оставался сухим. В результате этих терпеливых манипуляций на крышке скоро лежала горсть мелких, аккуратно очищенных сучков, вполне годных для производства пламени. Еще столько же – на всякий случай – лежало рядом. Может, и бумага не понадобится. Ее экономить надо.
– А ну-ка слазьте, больной…
Отправив Колоду на край кровати, Сапсан ударом об стену превратил тумбочку в руины. Выпростав из внутреннего кармана зажигалку, осторожно подпалил отдельно заготовленную длинную и тонкую ветку и, орудуя ею, как каминной спичкой, поджег основную кучку мелкого хвороста, лежавшего на крышке. Маленький огонек весело скакнул и неторопливо стал пожирать древесное крошево.
Разогнав пламя до того состояния, когда ему уже не были страшны дуновения ветра, сталкер обернулся к зэку, который, кутаясь в фуфайку, молча взирал на эти приготовления.
– Ну что? – бодро сказал он. – Только успевай подбрасывать. Я тебе тут много дров наломал, прям как в той поговорке. Грейся, а я пойду. Надо еще с Питоном по поводу караула решить.

Тот, кто впервые ночует в Зоне, обычно готовится к самому худшему. Воображение новичка, особенно если его уже успели растравить дневные встречи с мутантами, рисует в голове картины разной степени ужасности, обязательно пестрящие исключительно кровавыми оттенками. Каждый по-своему относится к таким фантазиям. Кто-то, бравируя, посмеивается над своими страхами, уповая на авось и заряженный автомат. А кто-то истово начинает вспоминать всякие вечерние молитвы и бабушкины заговоры, попутно коря себя за то, что, дурак разэтакий, не верил в высшие силы, и уж теперь-то они зададут жару.
Сапсан уже не помнил, что он чувствовал перед тем, как впервые уснуть в Зоне. Да и к чему вспоминать глупые бредни. Сейчас, уже накопив солидный запас сталкерского опыта, он знал, что ночью такие места порой даже безопаснее, чем днем. По одной простой причине – большинство мутантов укладывается спать.
Взять, к примеру, псов-интуитов – поодиночке эти звери и днем-то трусоваты. А ночью они сбиваются в стаю и устраиваются на ночлег в каких-нибудь редких перелесках или оврагах, поочередно сменяя друг друга на обонятельном посту. Зрячие лжесобаки в стаи не сбиваются, предпочитая жить группами из двух-четырех голов. Но основное время их охоты – утренние или вечерние сумерки, а ночью лжесобаки, как приличные ребята, предпочитают заползать в свои логова. Кабаны и «плакуши» по своей сути не такие уж и хищники. Бояться, что какой-нибудь отмороженный хряк подкрадется к спящему человеку и острыми клыками пропорет ему брюхо, – это даже представить смешно. Ну а самые кошмарные порождения Зоны обитают в тех местах, где спать не будет ни один сталкер, рассчитывающий дожить до утра.
Но все-таки Сапсан, уже отдежуривший в комнате с дырявой крышей три первых послезакатных часа и передавший вахту Питону, понимал, что раскладыванием подобных логических цепочек старается заглушить одну, самую главную мысль – спать в Зоне страшно. Что бы ни подсказывал опыт и как бы убедительно ни звучали все натуралистические доводы – страшно!
Он хорошо помнил, как полгода назад три кровоглота ворвались на заброшенную лесопилку возле Рубежа, в которой готовились к отдыху восемь бродяг, и устроили там кровавую баню. Из той бойни только один выбрался живым, но и тот, набредя на внутренний патруль миротворцев, умер, едва успев рассказать о нападении. Казалось бы, откуда кровоглоты на Рубеже? Никогда не появлялись, а здесь взялись. Больше, правда, их даже близко не видели, но все равно – не дает Зона никаких гарантий. Никому и никогда…
Колода лежал у самого очага, на прогнившем, но достаточно сухом матрасе, снятом с останков кровати. Высокая температура, которую сталкер безрезультатно пытался сбить, обкладывая его голову мокрой травой, основательно подкосила старого зэка. Приступы кашля, часто прерывавшие тяжелое дыхание, не давали вору хотя бы задремать.
Прокашлявшись в очередной раз, Колода повернулся на бок и, слегка приоткрыв глаза, спросил:
– Ты не спишь, что ли, Игорек?
– Уснешь тут с твоими руладами, – ответил сталкер, скармливая огню очередной кусок тумбочки. – Сам-то как?
– Жив курилка, – слабо усмехнулся Колода. – Пока жив. Кстати, о курилке – сверну я, что ли, «козочку».
– Да лежи уж, – отмахнулся Сапсан. – Сам сварганю, уважу богатого старика. Где там у тебя все запчасти?
Взяв протянутые Колодой блокнот с пакетиком табака, он состряпал самокрутку, умудрившись не просыпать ни одной табачной крошки. Разглядывая получившуюся цигарку, зэк хмыкнул.
– Сам не куришь, а крутишь сноровисто.
– У меня дед курильщик был. Покупные не жаловал, любил, чтоб собственного производства. После инсульта совсем плохо стал пальцами двигать, а курить бросать отказывался. Я и помогал из жалости. Дурак, конечно. Собственными руками смерть ему лепил. И тебе вот леплю.
– Тоже из жалости?
– Нет, просто деда вдруг вспомнил. – Сапсан протянул Колоде тлеющую щепку. – Похож ты на него чем-то. Только он ветераном труда был, а ты вор.
Колода выпустил клуб дыма и, повернувшись на спину, сказал, глядя в потолок:
– Я думаю, твой дед, перед тем как почить, наверняка вспоминал, что заботливый внук старался ему последние дни скрасить. Как умел – так и старался. Думаешь, лучше бы ему было, стань ты от него табачину ныкать? Нет, не было бы. А что до вора…
Его слова снова перебил кашель. На прорезанном глубокими морщинами лбу выступили крупные капли и медленно скатились к седым вискам. Откашлявшись, зэк вытер пот рукавом и надолго закрыл глаза.
Самокрутка в его пальцах уже почти перестала тлеть, и Сапсан было решил, что старик, наконец, уснул. Но вдруг Колода спросил:
– Игорек, а миллион – это много?
– Ты о чем? – удивленно переспросил сталкер.
– Ну вот миллион, – повторил Колода. – Много это, как ты думаешь?
– В какой валюте?
– Ни в какой, – ответил зэк. – Я не про деньги говорю, а про единицу с шестью нулями. Миллион.
– Глупый у тебя какой-то вопрос, – сказал Сапсан. – Просто миллион – это просто миллион. Миллион тонн чугуна – это много, миллион песчинок – мало, а миллион человек – ну тут смотря каких человек.
– Начал хорошо. – Колода вновь задымил самокруткой. – Пусть будет миллион песчинок. Вот ты говоришь, что это мало. Но какого-нибудь таракашку этими песчинками засыплет так, что он под ними окочурится. Получается, для него-то этих песчинок много будет, а?
– Слушай, старче, – Сапсан недовольно поморщился, – ты меня за дурачка не держи. Миллион рублей или гривен для дворника будет много, а для какого-нибудь нефтяного магната миллион долларов или евро тьфу и растереть. Для меня миллион патронов это, можно сказать, неограниченный запас, а для армии – разок в небольшой войнушке поучаствовать. Я прекрасно понимаю, что все относительно и нельзя просто так сказать, что этого вот много, а того вот мало. Ты к чему эту тему завел?
– К тому, что относительно все, – сказал Колода. – Вообще все. Если я украл у тебя мешок картошки, то кто я?
– Вор, конечно.
– А если ты потом обратно его у меня украл, то кто ты?
– Я справедливость восстановил, мешок ведь мой.
– Это ты знаешь, что он твой, а судья может и не поверить. Мешок ведь не подписан, а я тебя в своем погребе на горячем застукал. И тогда ты будешь вором, Игорек. Относительно закона и по всей его строгости. Можно усложнить задачу и ввернуть, что сначала этот мешок ты тоже у кого-то умыкнул. Потом я у тебя, потом ты обратно. Как тогда?
– Тогда мы оба воры. – Сапсан рассмеялся и добавил: – Если тот бедняга докажет, что мешок его.
– А он не докажет, – Колода выбросил окурок в костер, – он уже умер. От голода. И мешок я украл, чтобы ему возвратить, но не успел. Получается, что это я справедливость восстанавливал? А ты, получается, вообще убийца, Игорек?
– Ну, – задумчиво протянул сталкер, – в таком случае получается, что убийца…
– Но ведь ты его пальцем не тронул. Ты только совершил тайное хищение чужого имущества. Моего имущества – так считает судья, который о покойничке и слыхом не слыхивал. Для судьи ты обычный воришка, а для вдовы и детей – гад распоследний. Еще один момент – покойничек этот клятый мешок тоже украл, чтоб с голоду не помереть…
– Тормозни-ка, – оборвал его Сапсан. – Ты сейчас всю деревню в воры и убийцы запишешь. Что в итоге-то получается? Кто есть кто?
– А это, Игорек, совсем неважно. У тебя характеристики хорошие, судимость первая. Пообещаешь больше так не делать и получишь за мелкое крадунство пару лет условно. Жмурику теперь все равно, а его семье я буду по возможности грев загонять.
Отправив в костер еще одну деревяшку, сталкер встал и прошелся по комнате, разминая затекшие ноги. Потом снова сел к огню и сказал:
– Если так рассуждать, то половину преступлений оправдать можно.
– Не половину, – поправил его Колода, – а все. Но и обвинить тоже можно каждого. Поэтому существуют Уголовный кодекс и судебная система. Они и решают, кто виновен, кто терпила, а кто мимо проходил. Все остальное решает совесть человеческая, но и она у всех разная. У маньяка-насильника одна, у честного вора другая.
– Ишь ты, как повернул. – Сапсан хмыкнул. – Честного вора. Ты еще скажи, что все краденое сиротам отдавал.
– Не скажу, – ответил зэк. Он повернулся на бок и пристально посмотрел на сталкера. – Потому что не отдавал даже половины. Но есть планка, Игорек, которая людское от нелюдского отделяет. И я всегда понимал, у кого можно закрома проредить, а у кого нет. Поэтому сейчас и сплю спокойно в обнимку с совестью.
Сапсан зевнул. Конечно, интересно рассуждает Колода. Где-нибудь в теплом углу за кружкой горячего чая можно было бы подискутировать. Но сейчас обстоятельства к мыслительному процессу не располагают. К тому же отдыхать надо, для следующего дежурства силы накапливать.
– Да ты философ, старче. – Он снова зевнул и поежился. – Может, потом как-нибудь и обкашляем про людей-нелюдей. А сейчас бери-ка свою совесть и закутывайся, чтоб во сне не продуло.
– Я не философ, – ответил Колода, ложась на спину и устало закрывая глаза. – Я вор.

Проснулся Сапсан от яростного потряхивания за плечо и шепота:
– Вставай, епа! Твоя очередь.
Разом вскочив, сталкер при тусклом свете догорающих углей разглядел плечистый силуэт Питона. Нащупав обрез, спросил, позевывая:
– Час ночи уже?
– Полвторого, – тихо ответил спортсмен, передавая ему свои часы. – Я там, пока на стреме стоял, прикемарил слегка. Так что меня тоже на полчаса позже разбудишь.
– Ты охренел, что ли? – разминая ноги, прошипел Сапсан. – На посту дрыхнет, а потом еще и выеживается! В четыре подниму, как договаривались. Впредь наука будет. Да не шуми ты, слоняра.
– Попробуй подними. – Питон уже устраивался возле костра, со стуком отбросив в сторону пустые консервные банки из-под гречки, которой они поужинали. – Нашелся тут дневальный.
Сталкер проигнорировал это хамское замечание, решив отложить разборку с наглецом до утра. Сейчас его больше волновало тяжелое и прерывистое дыхание Колоды.
Потрогав его горячий лоб, Сапсан пришел к неутешительному выводу – без нормального лечения второй такой ночи старик может не выдержать. А тащить его на закорках – куда? К Болотному знахарю? Так до него отсюда чесать не меньше трех дней. Вот угораздило же тебя, старче, так не к месту начать ласты склеивать. Конечно, любая болезнь приходит не вовремя, но тут как-то уж совсем-совсем. Ладно, до утра потерпим, а там посмотрим.
Стараясь не наступить на ноги засыпающего Питона, Сапсан направился в другую комнату, где занял огневую позицию у выбитого окна. Будь он неопытней, обязательно устроился бы у самого входа в дом или вовсе на крыльце, мотивируя это тем, что угол обзора больше и есть место для маневра. Многие так думали, пока не попадались на глаза какому-нибудь праздношатающемуся мутанту, вдруг решившему погулять под ночным небом.
Конечно, заберись они в Зону глубже, пришлось бы задуматься о наведении более серьезной линии обороны. Но сейчас наводить эту линию нечем. «Хеклер» с одним магазином да обрез с девятью зарядами – курам на смех. С таким боекомплектом в Припяти делать нечего. Питон зарекомендовал себя в бою относительно неплохо, поэтому, если Колода все же не совсем на тот свет собрался, придется решать более актуальный вопрос – оружие. Впрочем, решать тут нечего. Надо к жильцам идти.
Жильцы. Сапсан, как и другие бродяги, не раз встречал на сталкерских тропах этих странных людей, многие из которых переходили Периметр только единожды – когда впервые пробирались в Зону, после чего оставались в ней навсегда, выбрав опасные земли своим постоянным местом обитания.
Среди бродяг – сталкеров, живущих вне Зоны, – порой гуляли слухи, будто к жильцам подаются только те, кто столько накуролесил в большом мире, что плакать по ним станет только расстрельная команда. Но Сапсан все же предполагал, что большинство жильцов составляют люди, которые не возвращаются по другой причине, – тот большой мир отнял у них надежду на счастье. А Зона, хоть и в своем извращенном стиле, ее вернула.
Невозможность или, точнее, нежелание выходить за Периметр, сталкеры-жильцы с лихвой компенсировали умелой торговлей. Они в полной мере познали смысл поговорки «кто владеет информацией – тот владеет миром» и успешно этим пользовались. Именно они после заката очередной Серой радуги поставляли барменам-торговцам из-за Периметра обновленные карты аномальных полей и маршруты миграций зверья. Именно из них выходили легендарные проводники, вроде Фантома, способного провести в такие уголки Зоны, куда не каждый мутант рискнет сунуться. Да что там говорить, если Сеченый, год назад отключивший Стиратель мозгов, преграждавший дорогу в Припять и на ЧАЭС, сам Сеченый – жилец.
Конечно, подобные услуги требовали щедрой оплаты. По понятным причинам жильцов не интересуют ни евро, ни доллары, ни гривны. На какое-то время они шутки ради установили в Зоне хождение советского рубля, но потом перешли на более понятную систему расчетов – натуральный обмен. Так в Зону проникают медикаменты, продовольствие и, конечно же, оружие, поставляемые торговцами из-за Периметра торговцам Зоны.
Сапсан хорошо знал только одного барыгу-жильца – Григоровича с Рубежа. Но про этого жуликоватого увальня слышала, пожалуй, вся Зона. С Портосом, другим крупным торговцем, державшим бар «Изотоп» на бывшем заводе «Черномаш», сталкер был знаком меньше. Но даже будь они с Портосом запанибрата, особой выгоды тут все равно бы не было – добираться до «Изотопа» не в пример сложнее и дольше, чем до Рубежа.
Вглядываясь в темноту за окном, Сапсан размышлял.
Если к Григоровичу на поклон идти, то придется, конечно, про золото рассказать. Григорович хоть и тот еще прощелыга, а слово свое держит и лишнего никогда не болтает. Во всяком случае, о том, в чем материально заинтересован. Пообещать толстяку пару слитков в обмен на снарягу – вдруг и согласится. А если что, можно уже имеющийся артефакт в качестве аванса оставить.
Сапсан вспомнил о лежащем за стеной температурящем Колоде и вздохнул. Нет, скорее всего, никуда уже не придется идти. А ведь если бы старик не свалился…
– Ты глянь, какая красота, Игорек!
Моментально вскинув обрез, Сапсан резко обернулся. Подняв кверху заросший седой щетиной подбородок, посреди комнаты стоял Колода и через дырку в потолке завороженно смотрел на звездное небо.
Сталкер с облегчением опустил оружие и громко прошептал:
– Чего встал? Сейчас просквозит, и точно к утру в ящик сыграешь.
– Я не знал, что они бывают такими… удивительными.
Зэк будто не слышал его слов. Сапсан без особого интереса мельком глянул вверх и уже строже повторил:
– Ты завис там, старче? Я говорю – иди дрыхнуть. Чего как маленький-то?
Колода повернулся к нему и, весело сощурившись, широко улыбнулся. Вытащив из правого кармана руку, он разжал пальцы. Удивленно воззрившись на артефакт, лежащий в морщинистой ладони, сталкер сказал:
– Он же раньше синим был.
– Был, – кивнул Колода.
– Ну и как он таким стал? Зачем ты вообще к нему полез? Я же говорил, что не знаю, как он работает!
Все еще улыбаясь, Колода спрятал артефакт в карман и сел на пол возле стены. Сапсан, не забывая наблюдать за обстановкой на улице, ждал ответа. Наконец Колода сказал:
– Ты когда сюда ушел, я проснулся. Всего корежит, в горле пересохло. Тело ломило так, что ну вообще не знаю как сказать. У меня однажды на крытке заточку нашли. Менты меня тогда так прессанули, что лепила потом печень через дырки в пробитой голове доставал. Вот сейчас по ощущениям так же было, а года, сам понимаешь, не те. Короче, чувствую – гаплык. Отбегался Колода. И так тоскливо стало, Игорек, в натуре. Пережить всех своих старых корешей, а теперь сдохнуть на какой-то дерюге, как черт позорный, – западло. Потом отпустило чуток. Я до сидора дотянулся, бутылку достал, попил немного. А там лампочка горит. Все равно, думаю, до утра не дотяну, так какая уже разница. Хоть что-нибудь интересное позекаю. Открыл банку, сначала по дну его повалял, а потом вытащил. Он, оказывается, мягкий такой, как глина. И переливается – ну ты сам видал. Я его минуту так-сяк повертел, а он вдруг как засветится ярко-красным. Чисто солнце на закате, если небо ясное. Мне сразу жар как рукой смахнуло. А потом я уснул, наверное. Сейчас просыпаюсь – и ты не поверишь – ничего не болит. И он вишь зеленый какой стал. Твердый, как камень. Вот как так? А еще – посвети-ка сюда.
Колода раздвинул куски порванной лжесобакой штанины и продемонстрировал едва заметное покраснение, оставшееся на месте вчерашней царапины.
Сапсан задумался. То, что случайно найденная бирюлька оказалась лечебной, его не удивило – активировать в живом организме регенерирующие свойства умели как минимум еще два вида артефактов. Но действовать с такой скоростью они не могли. Даже редчайшей «синей панацее» требуется около суток, чтобы затянуть открытую рану. А тут – два часа.
– Питон спит? – спросил он Колоду, еще рассматривающего остатки царапины.
– Дрыхнет без задних ног, – ответил тот, завязывая штанину. – Хочешь разбудить?
– Нет. И ни в коем случае не рассказывай ему того, что рассказал мне. Понял? Ни в коем случае! Артефакт верни в контейнер и ложись спать. Если утром у него возникнут вопросы, скажем, что ты просто взопрел хорошо. И к ноге какой-нибудь узел присобачь, типа перевязка.
Колода недоуменно почесал небритую шею.
– А на хрена такие непонятки-то?
Убедившись, что на улице все спокойно, Сапсан наклонился к зэку и задал встречный вопрос:
– Тебе напомнить, как эта штуковина нам досталась?
– Склерозом не страдаю.
– А я разжую получше. Мы ее забрали с трупа какого-то босяка, который тащил в сторону Периметра научный ранец от высокотехнологичного костюма. Купил он его? Нет. Спер? Наверняка. У очкариков с какой-нибудь местной научной базы. Те по жизни хоть и лопушки, но половину Зоны вверх дном перевернут, если вещички ценные были. А они, как сам видишь, о-очень ценные.
По лицу Колоды сталкер понял, что остатки эйфории, навеянной чудесным исцелением, слетели с зэка, как пыльца с отцветшего чертополоха. В нем снова очнулся матерый вор, прожженный той, другой зоной, которая, как и эта Зона, никогда не прощает ошибок.
– Гарик нас видел, – сказал старик. – Если его за кокосы прижмут, быстро про нас вспомнит. Теперь и выбросить сидор нельзя, мать его в душу. Потому что если до нас доберутся, то за него, в натуре, всю труху из костей выбьют. Правильно я мыслю?
– Да, картина паршивая выходит, – отметил Сапсан. И добавил: – Вертолет. Я, конечно, не уверен, но если он по этому делу в Зону летел, то, значит, фора у нас еще есть. Примерно до вечера. Сейчас все равно ничего не ясно, поэтому иди спать, а я скоро Питона подниму. Утром разберемся, как дальше быть.

Он разбудил спортсмена в половине пятого утра, рассудив, что в свете появившихся ночью обстоятельств не стоит заводить глупую свару из-за каких-то трех десятков минут. Подумаешь. И не такое бывало. Однако, укладываясь спать, Сапсан, как бы походя, честно предупредил отправлявшегося на пост Питона:
– Лжесобаки вышли на охоту.
И уснул, даже не успев толком позлорадствовать.
Проснулся он в семь – снова разбудил Питон. Судя по грустному лицу, на этот раз спортсмен бдел исправно. Урок выучен. Ложись, пять.
До рассвета оставалось совсем немного. Устоявшееся мнение, что предутренние часы самые долгие, Сапсан разделял полностью. Он коротал их бесхитростным и лично проверенным способом – подсчитывая едва видимые на фоне черного неба верхушки деревьев. Сначала прошелся слева направо и справа налево, затем стал считать только самые низкие, после – самые высокие. Потом разбил высокие и низкие попарно и принялся в уме умножать их друг на друга по правилам, которые придумывал на ходу.
За этим занятием его и встретило солнце, взбирающееся из-за горизонта на безоблачный небосклон. Полубессонная ночь кончилась, унеся с собой большинство страхов и оставив приоткрытой загадку неизвестного артефакта, давшего пищу для противоречивых размышлений.
В Зону пришел новый, непривычно ясный день. И Сапсан, уже придумавший, как быть дальше, возлагал на этот день серьезные надежды.
Окончательно оставив приоконный пост, сталкер вернулся в импровизированную спальню за кухней, где уже проснувшийся Колода старательно пытался раздуть огонь из едва тлеющих углей. Поднятое им пепельное облако заставило мирно сопящего Питона чихнуть и открыть глаза. Сидя на полу, спортсмен ошалело оглядел спутников и, видимо сообразив, где находится, сказал:
– Пожрать бы.
Сапсан молча придвинул ему ранец, в котором после их вечерней трапезы еще оставалось три банки консервов. Вытащив одну, Питон дернул ключ-открывалку и принялся за еду, за неимением ложки или хотя бы ее подобия черпая гречневую кашу пальцами. Колода с Сапсаном подкреплялись таким же образом, предпочтя, однако, предварительно разогреть свои порции.
Проглотив последнюю щепоть вязкой коричнево-серой субстанции и запив ее оставшейся в бутылке его долей воды, Питон задумчиво посмотрел на дно банки и безрадостно констатировал:
– Больше хавки нет. И воды нет. И патронов мало.
Не дожидаясь вопросительного продолжения этой короткой и крайне пессимистичной тирады, сталкер сказал:
– К жильцам надо идти, у них все есть.
– К кому? – чуть не одновременно спросили оба зэка.
– К жильцам, – терпеливо повторил Сапсан. – Это сталкеры, которые живут в Зоне постоянно, не выходя за Периметр. Подробности объяснять долго и неинтересно, поэтому придется снова поверить мне на слово – это очень дельные ребята. Хотя по натуре и жестковаты. Думаю, к полудню на них выйдем, а там по обстановке сориентируемся. У меня среди жильцов есть парочка знакомых, и если очень повезет, то, может, они и попадутся. А сейчас…
– Погоди, – махнул рукой Колода. – Присядем перед дорогой. Не для приметы, а по делу – я подымлю, а вы подышите. И шоколадину в рюкзаке на двоих поделите. Все ж не спали почти, а он, говорят, бодрит.
Он начал сворачивать традиционную «козью ногу», и только сейчас Питон обратил внимание на произошедшие в воре перемены.
– Колода, ты же полудохлый ночью валялся, – удивленно сказал он, развернув сладкую плитку и передав ее половину сталкеру. – Я тебя еще толкал, когда ты перхать начинал. Не заснуть было, епа.
– Валялся, перхал, – невозмутимо ответил Колода. – И даже втихаря пованивал. А сейчас вот поправился как-то. Игорь, что ты мне там за это говорил?
Сапсан понял, что старик не хочет врать самостоятельно, поэтому, вложив в голос всю таинственность, на которую был способен, важно сказал:
– Это Зона. Она капризна. Может здорового так скрутить, что небо с овчинку покажется, а может больного за ночь поднять и бегать заставить. Кто ее, чертяку, разберет.
Других вопросов Питон задавать не стал. Похоже, что он вполне удовлетворился таким расплывчатым объяснением. Давая понять, что пора отправляться, Сапсан затоптал в очаге остатки углей. Поудобнее перехватив обрез, накинул на плечи ранец и, не говоря ни слова, вышел на кухню, а оттуда в коридор и на улицу. Через минуту к нему, стоявшему возле крыльца, присоединился Питон с докуривающим «козочку» Колодой.
Две кучки песка на нижней ступеньке, под которыми скрывались небольшие кровавые пятна, напомнили вчерашнюю выходку спортсмена, отчего сталкером овладело садистское желание здесь же раздавить и его бритый череп. Глупость, конечно, бравада. Из-за каких-то щенков. Хотя нет. Не в щенках тут дело.
Колода выбросил окурок и, то ли вспомнив о ночном разговоре, то ли следуя собственной привычке, старательно втер его в землю, надвинув сверху еще и обломок доски. Перегибает старик с конспирацией, нервничает. Близко к сердцу слова о возможной погоне принял. Ничего, сегодняшнее солнышко быстро настроит его на более мажорный лад. Солнышко, оно, ух как настроение меняет.
– Ладно, – сказал сталкер, окидывая взглядом кирпичные стены, с достоинством исполнившие роль ночного пристанища. – Спасибо этому дому, пойдем к другому.

Настроение некоторых людей сильно зависит от погоды. Сапсан относил себя именно к таким. Например, еще вчера, бредя под нависшими тучами, он с проклятиями встречал каждое мокрое деревце, которое, как ему казалось, угрожающе растопыривало поперек тропы свои черные корявые палки. Сегодня же, подставляя лицо холодным, но ярким солнечным лучам, он видел в ветвях таких же деревьев не растопыривание, а дружелюбное простирание. Даже вчерашняя грязь не скользила раздражающе под ногами, а, уже подсохшая, придавала ощущение дополнительного сцепления подошв с твердой, не заболоченной землей. И повсюду, докуда хватало глаз, то тут, то там, лежали яркие зеленые пятна, пожалуй, самой живучей местной растительности – мха.
Обманчиво это все, конечно. Обманчиво, сталкер. Под стать самой Зоне, гораздой на любые подлянки. Будь готов – всегда готов. Пионерское правило в самом жестком исполнении.
Но сейчас действительно на редкость спокойно. Даже мутантов нет. Если, разумеется, этих не считать.
Проходя мимо зарослей орешника, Сапсан заметил два грязных коричневатых тюка – «плакуши» отдыхать изволят. Одна из них, беспокойно вращая огромными глазами, приподнялась, но, увидев, что люди проходят мимо, решила, видимо, не волноваться попусту, и вернулась к своему безмятежному времяпрепровождению.
Приличных размеров «верти-лети», расположившаяся в небольшой впадине, не таясь, демонстрировала свои способности, весело кружа в воздушном столбе оказавшийся поблизости мусор. Сапсан смерил аномалию уважительным взглядом. Может, разродилась чем-нибудь? Нет, пустая.
При такой погоде можно было идти даже без карты, ориентируясь только на солнце, которое беззастенчиво разгоняло любые облачные поползновения теплыми лучами. Сапсан уверенно вел свою маленькую группу на северо-запад.

На Рубеж они вышли чуть позже полудня, когда солнечный диск уже восседал в зените. Шагая по местам, где проходили его первые сталкерские будни, Сапсан то и дело вертел головой, стараясь определить, насколько сильно здесь все изменилось с прежних времен. И все больше чувствовал себя первопроходцем на новой земле.
Долгое время Рубеж был, по меткому определению кого-то из ветеранов, визитной карточкой Зоны, которую она нахально тыкала в нос каждому зеленому сталкеру. Примитивные аномалии, порождающие дешевые артефакты, попадались здесь уже достаточно часто, позволяя начинающим сталкерам набираться опыта и иметь хоть небольшой, но стабильный заработок.
Кроме постоянно ошивающихся в округе новичков, едва накопивших денег на дешевый ПМ и бросовый камуфляж, на Рубеж степенной поступью захаживали ветераны глубоких рейдов, которые любили заглядывать к местному торговцу Григоровичу, дабы отведать его самогонки, покалякать об оружейных новинках и посетовать, что «не тот уже хабар пошел». Иногда пробегали бандиты, пытавшиеся неправедными методами урвать свой кусок артефактного пирога, или даже наемники, неизвестно что не поделившие с военными на здешнем блокпосте.
Но, после того как в Зоне появились мутанты, Рубеж потерял свою доступную простоту. Сначала ушли военные, а чуть позже откочевали и свободные бродяги. Новички теперь шарятся в более доступных местах поближе к своим торговцам и Периметру, а опытные сталкеры походам сюда предпочитают вылазки на Старую свалку или Агротех – места там опасные, но и хабар ценнее.
Постоянными обитателями на Рубеже остались лишь несколько мелких артелей жильцов да Григорович, еще сохранявший за собой репутацию одного из самых осведомленных людей в Зоне.
Проходя по сохранившей остатки асфальта автомобильной дороге через заброшенный контрольно-пропускной пункт, Сапсан с ностальгией взглянул на жестяной рупор под крышей наблюдательной вышки.
Когда-то начальник блокпоста майор Громыко любил, отведав грамм двести сорокаградусной, вещать из этого рупора уставные глупости, вроде: «Мы защищаем не Зону от вас, а вас от Зоны» или «Граждане, докладывайте об известных вам случаях сталкерства. Только вместе с вами мы сможем искоренить это уродливое явление». А после выкушивания майором цельной бутылки рупор неистово вопил на всю округу: «Я – Громыко!» – и грозил «поотрывать всем бошки», вызывая у прохожих сталкеров приступы безудержного смеха.
От КПП было рукой подать до заброшенного поселка, расположившегося в широкой низине рядом с дорогой и состоявшего всего из десятка небольших домиков. В тамошних погребах, объединенных переходами и переоборудованных в один большой бронированный склад, была лавка Григоровича – отпетого плута, умудрявшегося скупать у сталкеров артефакты даже не за половину, а за треть их обычной стоимости.
Никто не знал, какое название носил этот населенный пункт до аварии на Чернобыльской атомной электростанции. Но, когда следом за военными и учеными в новообразованную Зону Посещения повалили сорвиголовы, с легкой журналистской руки прозванные сталкерами, поселок обрел новое, хоть и неофициальное имя – Станица новичков. Именно здесь многие охотники за аномальным хабаром проходили своеобразный курс молодого бойца, постигая азы смертельно опасного сталкерского дела. И никому эти азы не давались легко.
Предвкушая встречу со знакомыми закоулками поселка, Сапсан вспомнил, как опытный жилец по прозвищу Крюк, нанятый Григоровичем в качестве наставника для «подрастающего поколения», гонял представителей того самого поколения по окрестным буеракам, вдалбливая в их неопытные, но уже амбициозные головы отличия между «верти-лети» и «попрыгуном».
«Эмбрионы косорукие! – орал Крюк, когда одна из групп его учеников – Торопыга, Сапсан и Петро Бульдозер – прыгала вокруг молодой и еще не набравшей силу „комариной плеши“, безуспешно пытаясь выудить из нее свежеобразованный „рачий глаз“. – Теперь даже если и достанете, то ваше ведро болтов, которое вы на этот козий горох извели, все равно не окупится. Сколько раз уже показывал, тунеядцы! Еще раз смотрите. Не запомните – потом хоть сами ныряйте».
С этими словами Крюк брал болт и запускал его в центр аномалии, где лежал артефакт. Когда среагировавшая на инородный предмет аномалия принималась торопливо превращать маленький кусочек железа в лепешку, он бросал к самому краю «комариной плеши» второй болт. Аномалия тут же переключалась на нового возмутителя своего спокойствия и ненадолго оставляла первый болт в покое, вместе с лежащим рядом с ним «рачьим глазом». Этих нескольких мгновений Крюку вполне хватало, чтобы прицельным броском третьего болта выбить артефакт за пределы аномалии.
«Неужели так трудно, пацаны? – спрашивал учитель, поднимая добычу. – Не можете болтом выбить – стреляйте. Пулей, конечно, дороже будет, но зато время и нервы сэкономите».
«Ты же сам говорил, что лишний выстрел может лишнее внимание привлечь», – сказал тогда Сапсан, глядя, как Крюк убирает артефакт в контейнер.
«Может, – ответил тот. – Но если когда-нибудь будешь в местах, где есть опасность такого внимания, то на „рачий глаз“ ты там даже не посмотришь. Там, дружок, другой хабар будет, пулей из „макарыча“ его не достанешь. Я эту «плешку» вчера вечером засек, когда она с пол-ладони размером была и даже ногу не держала. А уже через два дня она так разрастется, что автоматную очередь запросто остановит. Вот если эту неделю по плану отработаете – сгоняем на Старую свалку, познакомлю вас с Гномом. Будете вырастать из коротких штанишек».
Вечером измотанные новички разводили костер и чинно ждали, пока Крюк сойдется с Григоровичем в цене за добытые днем артефакты. Они знали, что наставник не уступит плешивому толстяку ни гроша ниже нормы и обязательно проследит, чтобы справедливая доля каждого из его подопечных была внесена торговцем не только в электронную базу, но и тщательно записана в отдельную канцелярскую книгу.
Вернувшись, Крюк оглашал сумму проданного хабара, раздавал своей «пастве» только что купленный у Григоровича хлеб, банки с «Завтраком туриста» и вместе со всеми садился ужинать.
Сапсан, как и другие ученики, всегда с волнением ждал, какую сумму на его счету назовет Крюк, – ведь именно на эти деньги придется покупать себе снаряжение, когда придет время отправиться в свободное плавание по изуродованной земле Зоны.
Количество денег росло не быстро, но достаточно стабильно, поэтому к «выпуску» Сапсан вполне мог рассчитывать не только на АКС-74У в хорошем состоянии и с тремя-четырьмя магазинами, но и на абсолютно новый комбинезон, пропитанный каким-то хитрым составом, не позволяющим ткани загореться.
«Так-с, мазурики, – говорил Крюк, доев свою порцию и доставая из глубоких карманов две бутылки самогона. – На фирменных антирадах мы с вами разоримся, поэтому ударим по мирному атому, забравшемуся сегодня в наши мослы, боевым спиртом».
Разлив самогон по протянутым кружкам, он первым выпивал свою порцию, окидывал новичков хитрым взглядом и спрашивал:
«Чего вам сегодня рассказать, пацаны? Как мы с брательником в Мрачной долине „утреннюю звезду“ искали или как я с пьяным прапором снарягой махнулся? А, черт с вами, карапузы, – расскажу обе. Значит, падает как-то раз на мой КПК письмо от братухи…»
И «карапузы», и «пацаны», многим из которых уже перевалило за тридцатник, с удовольствием слушали очередную порцию увлекательных историй, то матерно сокрушаясь по поводу сначала добытого, а потом потерянного у Ледяной сопки артефакта, то от души веселясь, представляя выражение лица еще не майора, а капитана Громыко, когда похмельный прапорщик Баленко вышел на развод в драной сталкерской куртке, держа в руках вместо полученного давеча нового «калаша» с оптическим прицелом старую двустволку с похабной надписью на прикладе.
Да, рассказывать, как и учить, Крюк умел. Но, если кто-то спрашивал, почему он завязал с походами в глубь Зоны, жилец замолкал, пропуская вопрос мимо своих словно приклеенных к чернявой голове ушей, и отправлялся спать. Разбредались по койкам и его ученики, отвесив спросившему порцию легких подзатыльников.
Причину, по которой Крюк осел на Рубеже, наверняка мог знать Питбуль – его младший брат. Этот угрюмый и немногословный сталкер редко бывал в Станице новичков. Когда он появлялся, Крюк объявлял «карапузам» внеочередные каникулы и спускался с братом в бункер Григоровича – «ударять по мирному атому». Борьба с радиацией обычно занимала двое суток, после которых братья вываливались наружу уже совершенно трезвые.
Проводив Питбуля, Крюк принимался гонять своих учеников в хвост и в гриву, спуская с них на занятиях по три шкуры. Но через некоторое время успокаивался, и все возвращалось на круги своя.
А однажды вечером Крюк, как обычно, отправился к Григоровичу и вышел от него непривычно быстро, одетый в новый бронекостюм и вооруженный бесшумным автоматом «Вал». Тратить деньги попусту Крюк не любил, а такая экипировка наверняка обошлась ему в серьезную сумму. Поэтому новички сразу решили, что случилось что-то серьезное. Это предположение укрепилось, когда следом за Крюком из бункера вышел Григорович, который поднимался наверх, как правило, только по очень большому поводу.
Пожав их наставнику руку, торговец подозвал к себе Торопыгу и вместе с ним спустился обратно в свой подземный киоск. А Крюк просто надвинул на лицо защитное забрало шлема и ушел, не перекинувшись со своими «карапузами» ни единым словом. Вернувшийся с едой Торопыга тоже не смог ничего объяснить и в ответ на все расспросы только разводил руками.
Через три дня место Крюка занял Данаец – тоже жилец, невысокий, с уже седеющими короткими волосами и такой же седой щетиной. Насколько хорошим Данаец был учителем, Сапсан уже не узнал – решив устроить себе небольшой отпуск, он забрал у Григоровича причитающуюся долю и ушел за Периметр. А когда через два месяца вернулся, то понял, что из-за населивших Зону мутантов многое придется постигать заново.
Лишь через год, уже обосновавшись в баре Скрябы и получив личный аккаунт в электронной сталкерской сети, Сапсан узнал из сетевой хроники, что безоружный труп его наставника был обнаружен «вольновцами» на окраине Пустых складов, недалеко от подступов к Рыжему лесу. Тело было мумифицировано до неузнаваемости, поэтому опознать Крюка удалось только после взлома его ПДА.
Поскольку следов от «поцелуя кровоглота», характерных для подобных смертей, на лице Крюка не оказалось, и иных версий никто не выдвигал, причина его гибели осталась загадкой. Вестей от Питбуля не поступало никаких, а тело его так и не было найдено. Зона Посещения вычеркнула из своей короткой, но жуткой летописи еще две судьбы и вписала вместо них одну тайну.

Огромный кабан резко оборвал ностальгические размышления Сапсана. Клыкастая зверюга, вырулив на дорогу из дальних кустов, неторопливо оглядывалась, поводя из стороны в сторону широким уродливым рылом, лишь отдаленно напоминавшим нормальный свинячий пятачок.
В другое время встреча с этим мутантом-тяжеловесом не представляла бы особой опасности. Кабаны подслеповаты, неповоротливы и совершенно не умеют появляться на нелегком сталкерском пути незаметно. Обладая прекрасным слухом, обонянием и нежеланием знакомиться, они, как правило, предпочитают ретироваться еще до того, как будут замечены человеком.
Неожиданно нарваться на кабана можно, наверное, только наступив на него. Впрочем, бывало и такое, потому что спутать мирно почивающего в кустах и облепленного окаменелыми комьями глины хряка с каким-нибудь замшелым валуном – это как два патрона расстрелять. Особенно если встреча происходит в темное время суток. А потревоженный кабан – это не только несколько центнеров некошерного мяса, но и два ведра агрессии, расплескать которые может только бронебойная пуля. И желательно не одна.
Сейчас же ситуация была гораздо хуже. Девятимиллиметровая пуля из «хеклера» только раззадорит кабана, приведя его слабоизвилистый мозг в яростное исступление. А бесконечно удирать от этого мини-слона – удовольствие не только сомнительное, но и весьма недолгое. Скорости кабану не занимать, и если вдруг он решил выйти на охоту, то скорость плюс вес, помноженные на тупость, становятся страшной силой.
Конечно, можно оккупировать какой-нибудь камень и смиренно дожидаться, покуда свин потеряет к ним интерес. Но вот с терпением у кабана-мутанта, как и со скоростью, проблем нет. Хоть сутки на страже проторчит, если никто отвлекать не будет. А отвлекать и некому. Кой черт тебя, окорок лохматый, на дорогу-то вынес? Спал бы себе в тенечке до вечера.
Хоть бы пронесло…
Не пронесло. Завидев людей, кабан пригнул к земле похожую на бочонок голову и, издав низкое хрюканье, понесся к ним во весь опор.
Вряд ли мутант был голоден. Скорее всего, ему просто надоело млеть под кустами, и он решил немного развлечься, погоняв по округе мнимых соперников, которые зачем-то появились на его территории.
Остановить приближающегося зверя можно было только одним способом. Опасным, но проверенным.
– Разбежались! – скомандовал зэкам Сапсан. – По краям дороги.
Питон с Колодой отскочили в разные стороны, безотрывно наблюдая, как кабан, кроша крепкими копытами старый асфальт, мчится к оставшемуся на месте сталкеру.
Дождавшись, пока хряк приблизится на расстояние двух своих корпусов, Сапсан резко отпрыгнул, и кабан, согласно всем физическим законам, пробежал мимо, не сумев отклонить грузное тело от намеченного курса. Моментально развернувшись, сталкер вскинул обрез и, наспех прицелившись, влепил в основание черепа промчавшегося мутанта свинцовые капли дроби. Прогалопировав еще пару метров, кабан с хрустом подломил ноги и на полном скаку зарылся носом в асфальт. Дернув головой, он попытался подняться, но Сапсан был уже рядом – приставив обрез к подчелюстной впадине пребывающего в шоковом состоянии мутанта, он выстрелом из второго ствола отправил местного недоносорога в его свинский рай.
А ведь как хорошо день начинался.
Оглянувшись на поднимающихся зэков, Сапсан завидел несколько темных точек, движущихся по освещенному солнцем склону в их сторону. В Зоне мало кто мог так быстро и уверенно передвигаться, да еще и в стае из – он быстро сосчитал увеличивающиеся точки – девяти голов. Псы-интуиты.
Потеряв в результате непонятных мутаций зрительные органы, эти бывшие друзья человека не утратили, однако, замечательного обоняния. Наоборот – оно сильно гипертрофировалось, благодаря чему слепые мутанты чувствовали добычу задолго до того, как добыча видела их самих. К тому же псы-интуиты были, пожалуй, единственными животными в Зоне, которые еще издали распознавали радиационные очаги и аномалии. Эта способность позволяла им отлично ориентироваться даже во врожденной темноте и, конечно, не могла остаться незамеченной. Многие люди – от простых сталкеров до профессионалов-кинологов – пытались приручить безглазых мутантов. Но, увы, все попытки пропадали впустую, порой заканчиваясь смертью дрессировщика.
Имея «калаш» с парой магазинов, рассеять эту небольшую стаю не составило бы большого труда. Псы-интуиты, в отличие от своих родичей лжесобак, агрессивностью не отличаются. Достаточно прострелить головы двум-трем особо ретивым особям – и остальные сами разбегутся. Но это правило действовало не всегда. Особенно если псы решили пообедать всерьез. Сейчас, взбудораженные донесшимся запахом крови, они, конечно же, именно этого и хотели.
Сапсан быстро огляделся по сторонам. Ни одного большого камня или другой труднодоступной для мутантов возвышенности, с которой удобно вести расчетливый огонь, поблизости не оказалось.
– Не рассыпаемся! – скомандовал он, закрыв спиной Колоду и перезаряжая обрез. – Отойти на КПП уже не успеем. Питон, стреляй по самым прытким. Если кого пропустишь – второй раз не отвлекайся, я на дробь подпущу.
– Они все прыткие! – ответил Питон, прицеливаясь в коричневое тело мутанта, сильно вырвавшегося вперед и уже подбегавшего к ним.
Первая короткая очередь «хеклера» прошла мимо. За секунду до выстрела тварь вильнула в сторону, но ее уже поджидал Сапсан. Обрез в его руках дернулся, и тело слепца отбросило назад с изувеченной дробью головой. Почуяв кровь товарища, псы на мгновение замешкались, дав Питону возможность прицелиться заново.
Следующими двумя пулями спортсмен прошил голову и грудь еще одного мутанта, но псы уже не обратили внимания на своего мертвого собрата. Сапсан направил дуло на нового вожака, до которого было не больше пяти метров, и начал было давить на спусковой крючок.
В эту секунду пес будто споткнулся. Из его головы плеснуло красным, тело по инерции кубарем покатилось вперед. Через секунду такой же кульбит совершил еще один мутант. Потом еще один.
Не дожидаясь, пока оставшиеся в живых твари поймут, в чем дело, Сапсан толкнул Колоду по направлению к ближайшей канаве и, прыгая следом, скомандовал все еще охваченному охотничьим азартом Питону:
– В кусты!
Уже валясь в канаву, он увидел, как растерявшие агрессивность оставшиеся в живых мутанты трусливо разбегаются в разные стороны. Ищите другую столовую, ребята. Без неизвестных снайперов.
Но где же ты засел, спаситель чертов?! И на кой ляд тебе чужие жизни так сдались, что вдруг решил патроны тратить? Да, весело встречает Рубеж мирных странников.
Следующие несколько минут Сапсан усиленно соображал, лежа в подсохшей грязи на дне канавы. Ясно, что убивать их никто не собирается. Во всяком случае – пока. Значит, либо допросить, либо…
– Эй, там! Живые, не? – раздался молодой голос.
– Нормально, живые! – ответил Сапсан, пытаясь определить направление, откуда кричали.
– Тогда оружие на землю складываем и ручки вверх вытягиваем! – В тоне невидимого собеседника послышался металл. – Только не надо глупостей, мужики! Вы не в том положении, чтоб выкобениваться.
– Тут тенек хороший! А на дороге неуютно, солнце палит. – Сапсан сильнее вжался в землю.
– Неуютней будет, если я палить начну, – прозвучало в ответ. – Тут за деревом что-то синеет такое красное. Не разберу только, голова или жопа. – Говоривший хохотнул. – Ага, убралась. Вылезайте, короче. Нечего детский сад устраивать. Ну! Или гранатой помочь?
Отрастил гузку, чертов спортсмен. Да хотя какая уже разница. Чай не в вестерне, чтобы в «кто быстрей достанет пушку» играть.
– Второй день одно и то же… – негромко буркнул Сапсан, выбрасывая обрез на дорогу и вылезая из своего укрытия.
Питон тоже не стал раздумывать – безропотно положил «хеклер» на землю и на всякий случай отошел от него на два шага. Колода, которому разоружаться было нечем, просто поднял руки, придав лицу безобидный вид.
Метрах в десяти от них из-за дерева вышел человек. Вряд ли он там был изначально. Скорее, подошел уже после того, как разбежались мутанты.
Сапсан, имевший некоторые познания о снайперском деле, знал, что тряпично-лоскутный маскхалат, в который был одет приближавшийся к ним неизвестный, назывался «леший». А «лешими» обычные сталкеры, как правило, не пользовались – неудобно, да и незачем. Профиль работы не тот. Военный снайпер? Что он тут забыл?
Подойдя ближе, человек сбросил капюшон, открыв размалеванное сажей лицо.
– Кто, куда, зачем? – лаконично спросил он, направив на троицу дуло ВСС – бесшумной снайперской винтовки, именуемой знающими людьми «винторезом». Дорогая игрушка для обычной засады.
– Бродяги к Григоровичу, – честно ответил Сапсан, понимая, что прикидываться мирными грибниками бесполезно.
Глаза «лешего», особенно ярко блестевшие на фоне выпачканного лица, окинули всех троих недоверчивым взглядом, который остановился на Колоде.
– А этот старикан? – спросил незнакомец у Сапсана.
– Старикан за себя сам ответить может, – произнес Колода, не опуская рук. – Старикан тоже бродяга, но не местной чеканки.
– Замолкни, старче, – оборвал его Сапсан и снова обратился к стрелку: – Слушай, браток, хорош из себя партизана корчить, я же вижу, что ты не из вояк, – те бы нас мордой в грязь уложили, наручники надели и уже потом спрашивали. Ты – жилец. Правильно?
– Правильно-правильно, – сказал тот. – Но сути вашего положения это не меняет, так что отвечай на вопрос.
– Эй, Тюлень! – раздалось с поросшего терновником холма, откуда, скорее всего, и спустился их неприветливый собеседник. – Кого поймал?
В отличие от «лешего», говоривший не прятался и был к тому же не один.
На пригорке стояли два человека, одетые, насколько смог разглядеть Сапсан, в грязно-зеленые прорезиненные комбинезоны с нелепо-поэтичным названием «Восход». Типичное облачение сталкеров, призванное хоть как-то оградить своего носителя от радиационного фона. Кроме того, под жесткой тканью подобных комбинезонов обычно скрывалась творческая находка местных кутюрье – кевларовые вставки, играющие роль легкого бронежилета. Практично, недорого, удобно. Если в дебри Зоны не лезть.
– Хрен их разберет, – не оборачиваясь, ответил снайпер, которого назвали Тюленем. – Говорят, бродяги. К Григоровичу идут.
– Ну и чего ты их маринуешь? – прозвучало в ответ. – Оружие забери и тащи их сюда.
Тюлень отошел в сторону и скомандовал, слегка поведя стволом «винтореза» в сторону холма:
– Пошли.
Даже не пытаясь возражать, Сапсан и оба зэка последовали приказу. Поднявшись на пригорок, они предстали перед двумя сталкерами – хмурым рыжим бородачом с глубоко посаженными глазами и короткостриженым брюнетом со шрамом от ожога на правой щеке. Оба держали наперевес автоматы Калашникова с оптическими прицелами, а у бородача на поясе висела кобура, в которой угадывалась рукоять пистолета «глок».
Тюлень, поднявшийся вслед за троицей, сбросил на землю их обрез и «хеклер», после чего, не опуская «винторез», встал в стороне, дабы, случись что, не попасть под огонь своих товарищей.
Брюнет со шрамом переглянулся с бородачом и, повернувшись к Сапсану и его спутникам, сказал без тени неприязни:
– Куда путь держим, жуки майские?
– К жильцам, – ответил Сапсан. – Только от КПП отошли, как слепыши налетели. А у нас ни стволов нормальных, ни патронов. Спасибо вашему, помог.
Последние слова он произнес без заискивания и без иронии. Как ни крути, а жилец их действительно спас. Брюнет кивнул:
– Да, Тюлень у нас стрелок хороший. Только больно подозрительный. Вы руки-то опустите, мужики. А ты, Тюлень, дуру свою убери. Видишь же, что не наши клиенты. Давай разоблачайся и пост сдавай.
– Лучше перебдеть, чем недобдеть, – пробурчал Тюлень, но брюнета послушался.
Сняв маскхалат, под которым оказался такой же комбинезон, как у остальных жильцов, он передал его вместе с «винторезом» бородачу и, отойдя к одному из множества лежащих на пригорке камней, вытащил из-под него «калаш».
– Пост сдал, – сказал он, вытряхивая из дула комочки земли.
– А Варяг принял, – ответил брюнет. Махнул рукой Сапсану и зэкам. – Пошли на базу, что ли. Там расскажете, какими судьбами вас занесло. Меня, кстати, Чифом кличут.
– Сапсан. – Представился Сапсан. Указал на спортсмена и старого зэка. – Это Питон и Колода. А стволы нам вернут?
– На базе, на базе, – ответил Чиф. – Да не дрейфь. До нее недалеко, а дорога тихая.
Сапсан хлопнул себя по карману куртки, в который уложил стопку карт после прохода через заброшенный блокпост. Теперь ее там не было – видимо, в канаве осталась. Попросить Чифа вернуться за ней, что ли? Нет, не стоит. Все равно отсюда места знакомые пошли, да и у Григоровича обязательно нормальная карта найдется, поновее. Их-то он бесплатно раздает, поредевшую клиентуру удержать старается.
Насколько Сапсан помнил, около полутора лет назад база жильцов на Рубеже разместилась в Станице новичков, которую чуть не оккупировали наемники, захотевшие расширить в Зоне сферу своего влияния. Но сейчас Чиф вел их в совершенно другую сторону. И поэтому Сапсан спросил:
– Вы разве не в поселке стоите?
– Нет, – ответил Чиф, дернув обожженной щекой, будто отгоняя неприятное воспоминание. – Там после Серой радуги два месяца назад «горелка» потопталась. Все выгорело к жукам майским. Мы теперь на старый совхоз перебрались. Там гореть нечему, кирпич один. «Плакуш» с кабанами вытурили, почистили, укрепили подходы. Даже удобнее стало, чем в поселке. Сейчас придем – сам увидишь. Ты на Рубеже-то, вообще, давно был?
– Больше года назад. В основном по Агротеху да по Старой свалке лазал, к вам завернуть недосуг как-то было. А Григорович все торгует?
– Григорович три недели назад слинял, – огорошил Сапсана Чиф. – Сказал, что отдохнуть месяцок хочет, но нам с мужиками кажется, что насовсем свалил. Он в последние дни ходил как в воду маканный. О цене не спорил, заказов не брал и не давал. Странный стал, в общем. Может, случилось у него что-то, а может, Зона заела. Он же здесь лет пять торчал безвылазно. Или даже больше.
– А снарягу где берете, оружие, еду? – удивленно спросил Сапсан. – Или его бункер обносите потихоньку?
– Да чего его обносить. – Чиф бросил болт в очередную «мясорубку» и махнул рукой, указывая, как ее обойти. – Я же говорю, он заказов никаких не делал. Ни нам, ни за Периметр. Перед отъездом остатки распродал по дешевке, а бункер законопатил. Вот поэтому и думаем, что насовсем ушел наш Григорович. Жалко, конечно, если так. Мы еще недельку просидим и, если он не вернется – на Черномаш подадимся. Там у бармена из «Изотопа» все в порядке. Тем более что «Приоритет» оттуда ушел, и хочется верить, что насовсем.
– Про «Приоритет» я знаю. Говорят, совсем у них крыша съехала. Без разбору всех в расход пускают.
– Почему без разбору, – хохотнул Чиф. – Они же теперь суд проводят, не слыхал?
– Слышал. – Сапсан вспомнил слова Гарика. – Судят и мочат. Я думал, это слухи.
– Ну да какие там слухи? Зато все типа по правилам, по уставу ихнему. Никто понять не может, что на них нашло, только думаю, что доиграются они, жуки майские, с такими вещами. Мужики потерпят-потерпят, да ответят. Это же и нашим и вашим совсем не в жилу. Зачем беспредел-то творить? Ты сам, кстати, у кого кантуешься?
Сапсан ненадолго задумался.
Вряд ли до Рубежа могли дойти сведения о том, как по его милости Скряба без барышей остался. Но если жильцы все-таки об этом узнают, то будут не очень довольны. Это только на первый взгляд кажется, будто их никакие махинации вне Периметра не интересуют. Нет. Все, что касается материальной выгоды, жильцов интересует очень даже. Ведь если каждый второй бродяга начнет мимо своего барыги артефакты проносить, то барыга либо вообще не сможет расплачиваться с жильцами за информацию, либо снизит на нее расценки. А когда о таком демпинге прознают другие торговцы, то тарифы «поплывут» и у них. Отсюда прямой убыток жильцам. Они, разумеется, смогут прожить и на внутренних каналах, сотрудничая, например, с теми же учеными. Но пока перестроишься, пока все наладишь – пройдет время. А время в Зоне стоит порой так же дорого, как сама жизнь.
Конечно, бить жильцы за подобные проделки вряд ли станут, но отношение к непорядочному бродяге будет у них соответствующее. Прямо скажем, очень нехорошее будет отношение.
Мысленно растянув этот запутанный клубок коммерческих связей между Зоной и большим миром, Сапсан так же мысленно стукнул себя по голове. Вот ведь, что называется, бес попутал.
Заметив его замешательство, Чиф переспросил, на этот раз более настойчиво:
– Чего молчишь. У кого кантуешься, спрашиваю?
– А-а-а. О «приоритетовцах» задумался. С чего бы это они на нашего брата вдруг так ополчились. Я сам-то у Скрябы держусь. Давно уже.
Сапсан решил не скрывать своего сталкерского происхождения. В конце концов, не того он полета птица, чтобы вся Зона была в курсе, как он хабар налево сдает. Да и Скряба не дурак каждому встречному-поперечному рассказывать, что Сапсан его кинул. А вот если Чиф вопросы наводящие задавать станет, то на вранье попасться можно на раз-два.
– У Скрябы? – Жилец слегка покосился в другую сторону и, как ни в чем не бывало, сказал: – Да, знаю такого. И ребят его тоже знаю. Как там Дергач-то? С Медведя шкуру не снял еще? Помню, летом грозился, только уже не помню за что.
Сапсан хмыкнул. Вот и проверочка. Но с Дергачом перебор.
– Не юродствуй, – ответил он. – Медведь еще зимой Дергача из Мрачной долины на себе выволок и возле Старой свалки похоронил. И ты это знаешь, раз по именам спрашиваешь.
– Проехали. – Чиф, похоже, удовлетворился его ответом и даже будто немного смутился. Правильно, нечего по памяти хороших людей топтаться. Тем более покойных.
– Бывает. – Сапсан чуть помолчал, глядя по сторонам, и решил продолжить разговор: – Жаль, что Григорович ушел. Дело у нас к нему было. Нам-то, вообще, в Припять надо…
Чиф прервал его на полуслове.
– Об этом – сказал он, не оборачиваясь, – ты бригадиру расскажешь, если он спросит. А мне абсолютно наплевать, как и зачем ты и твои приятели здесь оказались. Многие знания – многие печали. Знаешь такую поговорку?
Сапсан, хоть и слышал эту мудрость впервые в жизни, из вежливости кивнул. Однако все же решил уточнить:
– А вот Тюленю, пока ты не сказал, что мы не ваши клиенты, было не наплевать. Ждете кого-то?
– Ждем. – Чиф зло сплюнул. – Неделю назад приходили какие-то мутные упыри, спрашивали про наши отношения с учеными на Малахите. Получили лапши полные уши и отвалили. Но сказали, что могут еще вернуться, и с таким намеком, что, типа, вернутся не одни. Вот мы и напряглись. Тюлень вас тормозить не должен был, только пропустить и маякнуть на базу.
– Что же вы этих мутных не шлепнули? – спросил Сапсан.
– Каждого шлепать – шлепалка устанет. Может, они и нормальные были, просто нагловатые. Кто их разберет. А мы не «Приоритет» и не вояки, чтоб каждого придурка за бруствер отводить. Пришли мы, кстати.
Новая база жильцов действительно была лучше приспособлена для обитания, нежели простреливаемая со всех сторон Станица новичков. Те совхозные постройки, которые были деревянными, давно перестали быть собственно постройками. Было видно, что их разрушению способствовали не только погодные условия, – над стенами кто-то хорошенько поработал топором или чем-то более тяжелым. И теперь любому, кто решит покуситься на спокойствие хозяев, просто некуда будет спрятаться от их огнестрельного гостеприимства.
Зато здание из белого кирпича, до аварии на ЧАЭС бывшее, вероятно, каким-то административным, хоть кое-где потрескалось, но смотрелось довольно надежным убежищем. Даже с первого взгляда становилось понятно, что обустраивали его люди, съевшие на защите своих жизней не одну лжесобаку.
Конечно, доски на окнах не могли служить надежным укрытием от пронырливых пуль, но они вполне годились, чтобы на некоторое время сдержать натиск мутировавших тварей. Впрочем, добраться до окон зверью было бы затруднительно – в нескольких метрах от дома стояла плотная колюче-проволочная ограда высотой в полтора человеческих роста.
Какому-нибудь снарку, вздумай он поживиться сталкерским мясцом, перемахнуть через нее труда не составит. Но приземляться незваному гостю придется тоже на проволоку, аккуратные ряды которой поднимались от земли на уровне колен и стелились метра на четыре от основного ограждения к дому. В придачу эта конструкция была сплошь увешана пустыми консервными банками, издававшими под порывами ветра жалобное дребезжание. Надо полагать, от более серьезных сотрясений банки начинали громыхать во всю ивановскую, сигнализируя обитателям дома о вторжении посторонних.
Колода уважительно присвистнул, а Сапсан, оглядев этот плод сумрачного сталкерского гения, спросил:
– Где вы столько проволоки надыбали? Тут же ее с километр намотано.
– Нравится? – Чиф довольно усмехнулся. – Это мы старый блокпост ободрали. Двое суток ходили, искололись по самую эту самую. Зато теперь жук майский без спроса не пролетит.
Проход оказался с другой стороны, где посреди узкого проема в ограждении стояла железная бочка, игравшая роль ворот.
На бочке, закинув «калаш» за спину, сидел здоровенный верзила и, поглядывая по сторонам, крутил в широкой ладони ржавый погнутый болт. Увидев вместе с Чифом и Тюленем незнакомцев, здоровяк в секунду стянул с плеча автомат и вопросительно пробасил:
– Чиф?!
– Свои, Кеша. – Чиф успокаивающе поднял руку, в которой сжимал обрез Сапсана. – Бродяги с южного края, Тюлень выцепил. Ты карауль пока, а я к Шалому схожу.
– Угу, – ответил здоровяк.
Откатив бочку, он пропустил Чифа и Тюленя, которые быстро скрылись в доме за самодельной дверью, оббитой листами кровельного железа. Не став возвращать емкость на место, Кеша направил на троицу автомат и сказал:
– Стоим, молчим, ждем.
Привыкнуть к смотрящему на тебя дулу невозможно. Инстинктивно хочется отпрянуть, отойти в сторону или хотя бы просто присесть. Сейчас Сапсану хотелось сделать все это сразу и, желательно, без пулевых последствий для организма. Но первым делом он жутко хотел чихнуть. Процедура незамысловатая, только как на нее отреагирует Кеша? Мужик он вроде бы не нервный, но в тихом омуте, говорят, такие чуды-юды водятся, что только успевай отмахиваться. А от пули-то не отмахнешься.
Морща нос и кривя губы, Сапсан из последних сил старался сдержать нарастающее щекотание в ноздре. Где там Чиф шляется, кровоглот его задери!
В тот момент, когда он уже был готов сдаться, из-за двери выглянул их провожатый.
– Эй, бродяги! – прокричал Чиф. – Заходите. Кеша, пропусти, все нормально.
Моментально утратив интерес к троице, здоровяк убрал автомат. Сапсан с наслаждением втянул воздух и упоенно чихнул – Кеша ухом не повел, продолжая подбрасывать болт и спокойно обозревать окрестности. Идеальный часовой.
Вопреки ожиданиям Сапсана, в доме было довольно светло. Солнечные лучи, проникая сквозь щели меж оконными досками, озаряли неизвестно откуда принесенные покосившиеся тумбочки, шкафчики, крытые старенькими матрасами деревянные лежаки, на одном из которых уже разлегся Тюлень, и прочие детали аскетичного сталкерского быта.
Расположившаяся возле одного из окон железная бочка – копия стоявшей снаружи – служила, судя по вяло курящемуся из нее сизому дыму, и полевой кухней, и системой отопления. Неизвестно, как она справлялась с первой функцией, но для обогрева всего помещения ее сил явно не хватало – температура в доме была ненамного выше, чем за его стенами. Но вот уличной свежести здешнему воздуху явно не хватало. Небольшой сквозняк даже сквозь щели в окнах не мог вытравить отсюда тяжелые запахи немытого тела, дыма и ружейного масла.
– Как казарма, епа, – сказал Питон оглядываясь.
В ответ на его слова из-за небольшой перегородки справа от входа раздался окрик Чифа:
– Проходите сюда, бродяги.
Пройдя через низкий дверной проем, все трое очутились в небольшой комнатенке, главной достопримечательностью которой была дверь, положенная на два больших чурбака. Видимо, за этим самодельным столом местные обитатели собирались для обсуждения очередного похода в Зону или решали свои хозяйственно-бытовые вопросы.
Возле «стола» на колченогом стуле сидел Чиф, а рядом с ним на другом стуле расположился сталкер, по ширине плеч мало уступающий оставшемуся снаружи Кузе. Блестящая лысина на его голове говорила либо о тщательном контроле за ростом волос, либо, что вероятнее, о длительном нахождении своего хозяина на радиоактивных территориях.
Нахмурив низкие брови, лысый смотрел в светящийся экран своего КПК и беззвучно двигал тонкими губами, словно повторяя про себя прочитанное в наладоннике. Увидев вошедших спутников, он прервал свое занятие и, встав, с любопытством оглядел троицу.
– М-да-а!.. – протянул лысый. – Чиф рассказал, что вы в центр рветесь, но, мужики, без обид, на сталкеров вы похожи, как моя бабушка на Черчилля, хоть и курила старушка как паровоз.
– Побегай двое суток без снаряги, и я посмотрю, на кого ты похож будешь, – проворчал Сапсан.
– Я и больше бегал, – ответил жилец, убирая наладонник за пазуху. – Но это ладно. Шалый. Бригадирствую здесь. Так сказать, первый среди равных.
Сапсан и зэки представились в ответ. Поочередно пожав им руки, Шалый сказал:
– Теперь давайте серьезно, братцы. Откуда вы идете – мне побоку. Хотите в Припять – удачной дороги и мир праху. Но к нам вы зарулили не просто так, правильно?
– Правильно. – Сапсан кивнул. – Нам стволы нужны и защитные костюмы хоть какие-нибудь завалящие.
– Всего-то? – Шалый шутливо всплеснул руками. – Да без проблем. Нам тут как раз усиленные комбезы подвезли. Твой размерчик. Еще парочка «гатлингов» завалялась и патронов мешок. Погреб забит, не знаем куда девать. – Снова став серьезным, он пытливо посмотрел на Сапсана. – Или ты действительно думаешь, что здесь все есть и забесплатно каждому прохожему выдается?
– Нет, не думаю, – ответил Сапсан. – Мы вообще не к тебе шли, а к Григоровичу. Может, и нашли бы с ним взаимные интересы. Но его, как я понял, нет. А наша проблема осталась. Стволы нужны.
– И костюмы… – задумчиво сказал бригадир. – Я понял, понял. Что-то странное вы, мужики, затеяли. И что-то вы мне не нравитесь. Нет, не вы конкретно, а идея ваша. В Припять идут зачем? Ежу понятно, что за редкими артефактами. Но за ними и собираются с чувством, с толком. А вы как сегодня утром в канаве от недельного запоя проснулись. Эге! – Шалый ткнул пальцем в рюкзак, который держал Питон, и спросил уже без всякого дружелюбия: – Плечи не тянет? Где подобрали, бродяги? Только не надо песен, что этот зеленый сидор вам за красивые глаза подарил мимо пробегавший научник. Замочили? Признавайтесь!
Подозрения Шалого были вполне справедливы. Всем, кто хоть раз имел дело с изучающими Зону специалистами, известно, что по запчастям они свои костюмы не раздают. Значит, рюкзак или отнят, или снят с мертвеца. Нормальные сталкеры воевать с учеными никогда не будут хотя бы из практических соображений – исчезнет взаимовыгодное сотрудничество, да к тому же за ученых вступятся военные. Покушаться на исследователей смеют только отмороженные на всю голову бандиты или совсем уж беспринципные синдикаты наемников.
Сапсан заметил, как набычился Питон. По взгляду спортсмена было нетрудно определить, что ему не нравился тон жильца. Не привык, так сказать, к подобному формату общения. Ну другого здесь нет. «Правильный» Гарик далеко, отсюда не видать. А на этих ребят другие авторитеты действуют.
– Что ты дергаешься, мерин сивый? – Шалый тоже обратил внимание на недовольство Питона. – Встань ровно, пока не погнули. Ты что-то другое хотел услышать? А вы двое? – Он посмотрел на Сапсана с Колодой. – Думаете, что Григорович по-другому сказал бы? Вваливаются три оборванца, несут что-то про рейд в Припять, снарягу требуют, а у самих при этом рыло в каком-то пуху.
Сапсана тон Шалого тоже не радовал, но понять бригадира он мог – нахождение в Зоне еще никого не настраивало на добродушный лад. Когда ходишь под ножом невидимой гильотины, ежесекундно ожидая его падения на натертую воротником и лямками рюкзака заскорузлую шею – поневоле станешь параноиком.
Конечно, кто-то привыкает к постоянной опасности настолько, что даже перестает обращать на нее внимание. Этот недуг со временем поражает многих ветеранов – как жильцов, так и бродяг. Но Зона не любит, когда ее труды остаются незамеченными. С помощью весьма широкого садистского ассортимента она быстро напоминает таким «заболевшим» сталкерам о своей неприятной сущности. Очень болезненно напоминает. Вплоть до летального исхода, как говорит Терапевт. Уж он-то в этом толк знает. Особенно с тех пор, как сам, понадеявшись на хорошее знание старой тропы, чуть в молодую «изнанку» не загремел. Ходил бы сейчас с кишками навыворот, как дурак…
Так что недовольство бригадира и его реакция на их появление вполне резонны. Тем более на фоне ожидания каких-то «мутных упырей», о которых по дороге сюда упоминал Чиф.
– Мы не требуем, а просим, – уточнил Сапсан, незаметно наступив Питону на ногу, чтобы не вздумал ерепениться. – Рюкзак, хочешь верь, хочешь нет, нашли и хотели Григоровичу на хранение оставить. А взамен что-нибудь и выторговали бы. Я понимаю, что звучит по-идиотски, но сам посуди – будь мы мародерами или наемниками, пошли бы мы с такими пукалками на Рубеж?
– Если бы я вас к этой сволоте записал, валялись бы уже ваши трупы в ближайшей «мясорубке», – без обиняков ответил Шалый. – Нет, я думаю, что вы просто не очень умные бродяги, от которых могут быть очень большие проблемы. А еще я думаю, что надо вам дальше по своим делам идти. И сделать вид, что…
Его слова были прерваны хлопком входной двери. Через секунду в комнатке появился вооруженный «калашом» низкорослый запыхавшийся сталкер в грязном комбинезоне и с противогазом в руке.
– Татарин? – Вскинул брови бригадир. – Ты почему не на посту?
– «Приоритетовцы», пятеро, идут сюда. – Вошедший переводил взгляд то на Шалого, то на троих пришельцев. Видимо, он сомневался, можно ли обсуждать в их присутствии появление на Рубеже отряда недружелюбной группировки.
– Давай подробнее, – отмахнулся Шалый, давая понять, что все в порядке. – Почему не отписал?
– Я, как их увидел, сразу наладонник вырубил, чтоб не засекли.
– Только пятеро, не больше? Тебя не заметили?
– Не знаю, заметили или нет, но их точно пятеро. Я подождал немного, посмотрел.
– Что они здесь потеряли? Никогда ведь на Рубеж не совались… – Шалый нервно постучал пальцами по дверной столешнице. – Чиф, зови Варяга с южного поста. Сколько у нас времени примерно?
– Минут сорок, – пробулькал в ответ Татарин. Он вытащил из маленького шкафчика, стоявшего в темном углу комнаты, большую канистру и, пригнувшись, пил из ее широкого горлышка.
Продолжая выбивать костяшками дробь, бригадир сказал:
– Гнус с Хмырем на Жженые топи ушли, подтянуться не успеют. Чиф, передай им, чтобы сидели тихо и ждали – если до полуночи не отсигналим, значит, нет нас. Тогда пусть через топи валят на Черномаш. Теперь вы. – Обернувшись к Сапсану и зэкам, Шалый на секунду задумался и, очевидно придя к решению, спросил: – Слышали? Вам стволы нужны были? Будут вам стволы. Нас шестеро и вас трое. Нет, двое – дедулька не в счет. Все равно пять на восемь – неплохие шансы, если там «танкистов» нет.
– «Танкистов» нет, – мотнул головой Татарин.
– Уже лучше, – заключил Шалый и снова обратился к Сапсану: – Ну что? Если их раскидаем, то нам все равно уходить придется – долги в «Приоритете» не прощают. Поможете – уйдем вместе. Нет так нет.
Сапсан наскоро прикидывал шансы. Стычка с «Приоритетом» в его планы не входила. Встать поперек дороги одной из самых могущественных группировок Зоны – значит подписать себе смертный приговор. Если «приоритетовцы» всерьез решили зачищать Рубеж, то останавливать их надо не такими силами.
Но отсутствие «танкистов» – тяжело экипированных бойцов в экзоскелетах – говорит, что у «приоритетовцев» это, скорее всего, не плановая вылазка, а так, нездоровые инициативы на местах. И каковы тогда варианты? Пятеро против восьмерых… Можно и поплясать, а там, если выгорит, уже и разговор с Шалым другой будет. Но если не выгорит? Если не выгорит, то в любом случае в Припять соваться не с чем. Была не была.
– Я в деле. А они пусть сами решают, – сказал Сапсан. – И оружие отдайте.
– Да че решать, епа. – Питон пожал плечами. – Только у меня патронов почти не осталось.
– Патронов, говоришь… – Шалый взял «хеклер». – Твой немец? Сюда девять-девятнадцать надо. Эй, Татарин, у тебя от утопленного «вальтера» пара коробочек наверняка осталась. Тряхни-ка мошной.
Татарин кивнул и вышел из комнаты.
Возвращая Сапсану обрез, бригадир разочарованно сказал:
– Ружейного ничего не держим, так что экономь, бродяга.

«Зона – микромодель всего современного мира». Эту фразу произнес какой-то новомодный социолог в одной телевизионной программе, посвященной феномену возникновения Зоны.
В тот день ожидался восход Серой радуги, и бар Скрябы был полон маявшимися от безделья сталкерами. Разговоры о том, как из следующей ходки натащить побольше ценного хабара, давно набили оскомину, а бесконечные мыльные оперы и глупые мультики надоели. Поэтому, когда на экране зашла речь о Зоне, присутствующие оживились – интересно же послушать, что думают о твоей жизни всякие известные люди.
«В Зоне, – говорил социолог, поправляя очки в тонкой золотой оправе, – идут те же самые процессы, что происходили и происходят на нашей планете до сих пор. Передел сфер влияния, экономические пертурбации, борьба за власть, научные изыскания и многое другое. Сейчас уже можно с уверенностью сказать, что Зона является новообразованным и стремящимся к суверенности государством. Но поскольку она моложе остальных стран и подвержена сильному влиянию с их стороны, то все социально-политические процессы в ней происходят гораздо быстрее. У нас эти процессы уже пришли к какому-то порядку и текут в цивилизованном русле, однако я уверен, что такими же они станут и там. Сегодня много говорят о том, что Зона – это мутанты, какие-то аномалии, ужас-ужас и так далее. Я, конечно, согласен, что в некоторой степени эти факты имеют место быть. Но они, и я особенно хотел бы подчеркнуть это, они – не более чем декорации. А уже на фоне этих декораций идет основное театральное действо – становление нового или, если хотите, деформация старого, привычного для нас человеческого общества. Да, на сегодняшний день Зона погрязла в криминале. На ее территории находятся вооруженные формирования, нелегальные исследовательские центры. Насколько мне известно, там даже возник сектантский религиозный культ. Я сейчас не буду говорить о лицах неопределенной сферы деятельности, которых принято называть сталкерами, – эти люди, ввиду своей необразованности и неорганизованности, не оказывают на расстановку сил в Зоне какого-либо заметного влияния…»
«Галстук надо бы ему потуже завязать, – лениво протянул при этих словах социолога сидевший возле барной стойки Профессор, который до ухода в Зону работал главным инженером на серьезном градообразующем предприятии. – И нос подровнять, чтоб пенсне не сваливалось».
«Ты, Тоша, как лицо неопределенной сферы деятельности, заткнись и не оказывай влияния, – ответил ему тогда Мякиш. – Дай нам с Сапсаном умного человека послушать».
«…А людям свойственно договариваться, искать дипломатические выходы из критических ситуаций, – продолжал вещать социолог. – Договариваться не только между собой, но и с матушкой нашей природой. Разве мог тот же неандерталец представить, что его заклятый враг волк через небольшой, по историческим меркам, промежуток времени станет его верным помощником? Нет, не мог. Но это произошло. Так же произойдет и с животными Зоны, которых мы сейчас считаем злобными демонами, а будем считать хорошими друзьями. И произойдет это, думаю, довольно скоро. Тем более что многие виды мутантов, как показывают исследования, произошли от домашних животных, то есть обладают генетической памятью… Но мы отвлеклись. Так вот, возвращаясь к теме человеческих взаимоотношений. Я уверен, что если Зона не деактивируется, то через два, три, максимум – пять лет она станет огромным и при этом самым передовым исследовательским центром на планете. Подчеркиваю – легальным центром, достижения которого будут работать на все человечество. И если сейчас девяносто процентов артефактов идет через черный рынок, через, не побоюсь этого слова, кровавые руки криминала, то к тому времени экономическая модель Зоны встанет на свежие рельсы своей внутренней политики. Она взойдет на одну доску с Ватиканом, Саудовской Аравией и Израилем. Как они являются религиозными оплотами, так и она явится оплотом научным. И равно этим трем странам будет экспортировать на весь мир свою главную ценность – знания. Главное – не мешать ее развитию. Мы все помним из физики, что любое тело стремится к покою. Логически экстраполируя этот закон на нематериальные понятия, можно сказать, что наш мир стремится к устойчивости и стабильности. С переменным, конечно, успехом, но стремится. У Зоны, как, повторюсь, уникального нового государства с гипертрофированным социально-политическим метаболизмом, есть все шансы достигнуть этой стабильности даже раньше нас. Как Давид победил Голиафа, так и разум победит хаос. А когда…»
В тот момент в Зоне взошла Серая радуга, и возникшие радиопомехи не дали досмотреть передачу. Зато сталкеры дали волю эмоциям. Социолог, имени которого никто не запомнил, даже представить не мог, какие гуманистически заманчивые предложения выносились на его долю.
Варианты, которые Сапсан смог разобрать в поднявшемся тогда гомоне, радикальными отличиями не выделялись – скормить социолога «сварке» или «ведьминому студню» предлагал, наверное, каждый второй. Благодарные зрители особенно оценили пожелание Худого отправить телевизионного умника приручать мараву и дрессировать политический метаболизм снарков.
Когда накал подогреваемой алкогольными градусами дискуссии поутих, Скряба, до той минуты флегматично вытиравший стаканы вафельным полотенцем, неожиданно спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:
«А чего вы так завелись?»
«Да ты же слышал, какую хрень очконавт нес!» – выкрикнул кто-то из сидящих за столиком.
«Ну хрень не хрень, а кое в чем этот хлыщ прав. – Бармен отставил в сторону очередной надраенный стакан. – Про одомашнивание мутантов он, конечно, хватил, но про государство подметил отчасти верно. Каждый из вас считает вполне нормальным прийти в бар, купить снарягу, еду, информацию, посидеть в тепле, выпить, отдохнуть. Вы все знаете, что я сам в Зону не хожу, на пупе между аномалий не ползаю и зверье по оврагам не гоняю. Но при этом любой может у меня узнать, где в Зоне нынче пошукать стоит, а куда лучше не совать свой нос. Правильно?»
«Ты к чему клонишь-то, Скряба?» – спросил Терапевт, принимаясь за вторую порцию любимого им темного пива.
«К тому, душа моя, – ответил бармен, – что это называется умным словом „инфраструктура“. Вот возьмем „Сталкер-бит“. Три года назад, когда еще даже мутантов не было – Худой помнит, – никто и не думал, что по Зоне можно будет ходить с наладонником, совместно в живом режиме заполнять карты аномалий, заглядывать в общий архив, рассчитывать время переходов и, случись что, быстро оповещать своих. В сеть угроханы деньги, время, знания, нервы. И сейчас эта сеть воспринимается как само собой разумеющееся. Многие без наладонника за Периметр даже не сунутся. Это я для примера сказал, а можно много чего вспомнить, чего раньше не было. Все это вертится, и от этого верчения всем только лучше. Это и есть экономическая модель, одна из граней нашей внутренней политики. Никто не собирается отрицать, что я знаю, о чем говорю?»
Спорить с человеком, у которого все схвачено, оплачено и налажено, никто не собирался. Скряба пережил не один десяток бродяг, пережевал и выплюнул не одного конкурента. Его пухлые, но цепкие руки держали множество информационных нитей, а в голове хранилось огромное количество сведений разной степени ценности, накопленных за годы работы в баре. Собственно, сам бар с облезлой, но идеально чистой стойкой, кухней, подсобными помещениями и прочим был только верхушкой айсберга. Малой частью хорошо укрепленного торгового форпоста, выступающего в качестве связующего звена между миром Зоны и большим миром. Не будь его – многим из присутствующих пришлось бы самостоятельно решать огромное количество проблем. А их у сталкеров и так предостаточно. Кому, как не самим сталкерам, это знать.
Выждав немного, бармен продолжил излагать ход мыслей своим немного гнусавым голосом:
«Ну вот. Так что здесь очконавт прав. Не безоговорочно, не во всех деталях, но все же. Однако, – Скряба хитро прищурился, – есть в его теории дырка. Большая такая. И через эту дырку вся теория – фьюить – улетает в тартарары. Сказать или сами найдете?»
«Давай сам, чего тут гадать», – сказал Терапевт.
«Вашего брата он недооценивает. – Бармен поучительно поднял вверх указательный палец. – Сталкер – это не бомж вокзальный. Стал бы я со всяким отребьем дела вести. И не будь сталкеров, половины самых ценных артефактов не видать ученым, как своих ушей. Даже не знали бы, что такие водятся. Потому что за зарплату ни одна военная морда не сунется в те места, куда сталкер проскользнет от жадности, бедности или просто любопытства. Не будет никаких рельс без сталкеров. Так что не берите в голову, бродяги. Прав не прав – какая разница. Вы без него проживете, а он без вас. Делов-то».
«Ты, Толик, еще одно пропустил, – произнес Медведь. Только этому двухметровому гиганту-ветерану и его родному младшему брату Профессору бармен позволял называть себя по имени. – Зоне не нужна стабильность. В ней не работают законы, про которые тот очкарик задвигал. В ней вообще непонятно, что работает, потому что сегодня это есть, а завтра этого или нет, или это так изменилось, что не разберешь это оно или то. Зона живет войной. Мир в ней невозможен просто потому, что невозможен вообще. И если кончится война – кончится Зона».
«Согласен, Гриня. – Скряба кивнул и взглянул на висящее над баром широкое электронное табло, отображавшее сейсмограмму, уровень радиации и прочие сведения об обстановке в Зоне, передаваемые специальными датчиками. – Ну что, бродяги?! Времени у нас куры не клюют, так что всем по традиционной соточке за Серую радугу! От заведения. Сапсан, подставляй стопку!»
В своей небольшой речи Медведь выразил мысль, которая сидит в подсознании у каждого сталкера. Зона есть война. Ну и деньги, разумеется. Хотя они, как считал Сапсан, были не главным стимулом для большинства сталкеров. Для некоторых деньги так и вовсе являлись побочным эффектом. Приятным бонусом к возможности удовлетворить второе после полового влечения первобытное желание каждого мужчины – желание победить.
Победить кого-то в Зоне – значит продлить себе жизнь. Проиграть – умереть. Сейчас эта простая как кулак аксиома вертелась в голове Сапсана, занявшего позицию рядом с одним из заколоченных окон. Отсюда открывался хороший сектор обстрела – для того чтобы подобраться к входной двери и не схватить при этом заряд дроби из обреза, «приоритетовцам» пришлось бы выкуривать Сапсана гранатами. Но для их прицельного метания надо сначала подойти ближе. И попасть, разумеется, на мушки «калашей» остальных сталкеров, которые рассредоточились по другим окнам.
В доме остались все, кроме Тюленя, – тот залег с «винторезом» снаружи, на небольшом холме с левого фланга, метрах в двухстах от базы. Его задачей было пресекать любые попытки «приоритетовцев» к отступлению и одновременно с этим следить, не подтягивается ли к ним подкрепление.
Патронов для винтовки было совсем немного, поэтому Шалый разрешил молодому снайперу стрелять лишь в том случае, если «приоритетовцы» пересекут проволочную линию обороны и подойдут вплотную к зданию. Наверняка бригадир с удовольствием распек бы Тюленя за трату боеприпасов на бой с собаками, но в присутствии Сапсана и зэков решил, видимо, этого не делать.
«Приоритетовцы» появились чуть раньше, чем предполагал Татарин. Небольшая цепь из пятерых человек, затянутых в черно-красные бронекостюмы, приближалась уверенно. В спокойной поступи бойцов чувствовалась дерзость и ощущение собственной власти, данной им принадлежностью к клану, контролирующему солидную часть доступных территорий Зоны. Но, не дойдя до дома примерно сотни метров, «приоритетовцы» остановились и зачем-то сбились в кучу.
– Что это они? – удивился Шалый, глядя в бинокль. – Противогазы сняли… да это вообще какие-то молокососы, лет по двадцать. С ума у них там, в штабе, посходили, что ли? Валили бы вы отсюда, мальчуганы, и без вас хлопот… Ага, дальше пошли. Ну хоть пригнулись.
– Может, с ними поговорить сначала? – Чиф дернул обожженной щекой. – Что им жизни-то класть?
– Посмотрим, – ответил бригадир, не отрываясь от окуляров. – Посмотрим, как вести себя будут… а это не подствольник ли?.. Все назад, ложись!
Взрыв гранаты повредил ограждение, разметав несколько рядов растянутой над землей колючей проволоки. Через несколько секунд рядом с левым углом дома громыхнул второй взрыв. Эта граната разворотила часть кирпичной стены, образовав низкую прореху шириной около метра.
Не дожидаясь, пока уляжется пыль, Чиф с Варягом сбросили с чурбаков массивную дверь, подтащили ее к пролому и прислонили – защита слабая, но лучше чем ничего.
– Плохо себя ведут, жуки майские, – констатировал Чиф, смахивая со лба кирпичные крошки. – Нечего с ними нянчиться.
– Без моей команды не стрелять, – распорядился бригадир, убирая бинокль. – Наши наладонники выключены, они не знают, сколько нас здесь. Поэтому пусть еще немного подумают.
Видимо, больше гранат у «приоритетовцев» не было. Добравшись перебежками до поврежденного участка ограждения, они залегли за накренившимися столбами разбитого сарая и начали не прицельно окроплять заколоченные окна короткими автоматными очередями. Жильцы упорно отмалчивались.
Наконец один из нападавших крикнул:
– Эй, там! Чего затихарились, как крысы? Вы окружены и долго не продержитесь. Выходите по одному с поднятыми руками. Если при вас не будут обнаружены аномальные предметы, вы сохраните свои жизни. Слово «Приоритета»!
– А если такие предметы найдутся? – отозвался Шалый. – Что тогда?
– Согласно уставу, если вы сумеете доказать легальность приобретения аномальных предметов, то подвергнетесь только штрафу за нахождение в Зоне Посещения с последующей эвакуацией за Периметр.
– А судьи кто? – выкрикнул Татарин.
– Младший лейтенант Лысов, – горделиво ответил «приоритетовец». – То есть я.
– Головка от патефона! – хихикнул чернявый жилец. – Рифму уловил?
– Хорош, – оборвал его Шалый и, обернувшись к окну, прокричал: – Слышишь, ты, судья доморощенный! Проваливай с миром, пока судилку не отстрелили. Еще одна пуля с вашей стороны, и всех положим. Слово свободных сталкеров!
В ответ на эти слова с улицы раздалась серия выстрелов.
– Обиделся, – проговорил Варяг. – Травму ты ему, бугор, нанес. Психиатрическую.
Дождавшись, пока стрельба утихнет и «приоритетовцы» начнут перезаряжать оружие, Шалый выбил прикладом «калаша» простреленную оконную доску, дал широкую очередь и присел за подоконник.
– Четверо за разбиткой, один возле камня, – сказал он. – Дед, подай кусок кирпича. За гранату сойдет, пусть подергаются. Если побегут – сразу стреляйте.
Колода подполз к разлому в стене, выковырял осколок размером с кулак и перебросил Шалому. Тот размахнулся и отправил его на улицу.
– Огонь, ребята!
Расчет бригадира оказался верным. Сквозь щель в заколоченном окне Сапсан увидел, как четыре темные фигуры, оставив свое деревянное укрытие, бросились врассыпную от летящего предмета. Не успели «приоритетовцы» сообразить, что попались на примитивную обманку, как шесть автоматов затарахтели, разбрасывая по дощатому полу дымящиеся гильзы.
Двое «приоритетовцев» упали как подкошенные. Еще двое успели достичь камня, где прятался их пятый товарищ. Едва они скрылись, как пуля, прилетевшая со стороны Тюленя, щелкнула по камню, выбив из него фонтанчик темных брызг. Нервы одного из нападавших не выдержали. Из-за камня поднялась субтильная фигура.
– Смерть превыше бесчестья! – «Приоритетовец» полоснул очередью от живота и даже успел сделать несколько шагов, прежде чем свалиться с простреленной головой.
Сапсан увидел, как сидящий у соседнего окна Кузя убрал дуло «калаша» из щели между досками и осклабился:
– Готов дятел.
Двое оставшихся в живых «приоритетовцев» повторять поступок своего сослуживца, видимо, не собирались. Из-за валуна на секунду показался ствол автомата и, плюнув огнем, тут же убрался обратно.
– Надо кончать с ними, – заключил Шалый. – Пока будем тянуть, они подмогу вызовут, если уже не вызвали. Старшие бойцы подойдут, и тогда нам точно хана. Поднимаемся, мужики! Не давайте им высунуться, я пошел.
Бригадир распахнул дверь и, спрятавшись за косяком, наугад выпустил несколько пуль. Остальные жильцы тут же поддержали его беспорядочным, но экономным огнем. Не стрелял только Питон, который с сожалением отстегнул последний пустой магазин и вынужденно перешел в разряд наблюдателей.
Сапсан подполз к двери и встал с другой стороны проема. Поняв его намерения, Шалый согласно кивнул:
– Пошли.
Под прикрытием четырех автоматов они смогли почти вплотную подобраться к укрывшимся «приоритетовцам». Вдруг из-за камня высунулась рука, в которой Сапсан успел разглядеть зеленый ребристый бок.
– Граната! – вскрикнул он, одновременно нажимая на спусковой крючок.
Расстояние было слишком большим, чтобы нанести замахнувшемуся противнику серьезную рану. Но и одной дробины, впившейся в запястье незадачливого гренадера, оказалось достаточно – «приоритетовец» разжал кулак, и, как только Сапсан, падая рядом с Шалым, уткнулся носом в траву, за камнем хлопнул взрыв.
Валун уберег их с бригадиром от осколков. Маловероятно, что кто-то из «приоритетовцев» мог выжить, но Шалый, резко поднявшись и держа «калаш» наготове, в несколько прыжков преодолел расстояние до валуна. Сказал не оборачиваясь:
– Один наглухо, второй дышит. Зови остальных.
Сапсан махнул рукой засевшим в доме сталкерам и подошел к бригадиру.
Тело одного из «приоритетовцев», изрешеченное осколками, не двигалось. Зато второй противник, судя по маленькой звездочке на воротнике – командир разбитого отряда, усиленно вертел стриженой high and tight головой, переводя взгляд то на подошедших сталкеров, то на свои ноги, одна из которых заканчивалась обрубком. Отпрыгался, судья.
Не дожидаясь, пока «приоритетовец» потеряет сознание от кровопотери, Шалый вытащил из кармана кусок бечевки и быстро перевязал искалеченную ногу чуть ниже колена. Потом со всей силы ударил раненого по щеке, выводя его из состояния болевого шока. Помогло.
– Вы трупы, мужики! Вы же трупы, аха-ха-аа! – На губах «приоритетовца» выступила кровавая пена, он бешено вращал карими близко посаженными глазами, бросая ненавидящие взгляды на обступивших его жильцов. – Здесь через час сам Дрозденко будет. Не успеете, ничего не успеете!
– А нам многого не надо, – сказал Шалый, присаживаясь на корточки рядом с ним. – Нам только самое интересное.
Он коротко замахнулся и ударил по культе «приоритетовца» рукояткой своего «глока».
– А-а-а!!! Сука! – завопил раненый. – Не трожь ногу, не трожь!
– Не трону. Пока. – Шалый недобро осклабился. – Тебя как звать, судья?
– Александр.
– А лет тебе, Александр, сколько?
– Двадцать два.
– Молодой еще совсем, а уже лейтенант?
– Младший лейтенант, – хрипло уточнил «приоритетовец».
– Большая разница? – хмыкнул Шалый. – Давай рассказывай, зачем «Приоритет» на Рубеж прет?
– А еще чего тебе рассказать, рванина?
Шалый будто ждал подобного ответа, поэтому, не подав вида, что сколько-нибудь оскорбился, снова надавил на культю «приоритетовца», вызвав у того еще один болезненный крик.
– Спрашиваю еще раз.
– Пошел ты, – прохрипел тот. – «Приоритет» своих не сдает, понял?!
– Ну-ка, дай я. – К «приоритетовцу» подошел Колода.
Немного подвинув Шалого, он наклонился к уху раненого и тихо начал ему что-то шептать. «Приоритетовец» сначала покраснел, потом побледнел и с ужасом стал осматриваться. Наконец он судорожно сглотнул и рьяно закивал головой. Колода похлопал его по плечу и отошел в сторону, бросив Шалому:
– Спрашивай, он все скажет.
Переведя удивленный взгляд со старого зэка на «приоритетовца», бригадир повторил:
– Зачем шли на Рубеж?
– Это была моя идея, – быстро проговорил «приоритетовец», баюкая культю дрожащими руками. – Нам был дан приказ патрулировать Старую свалку и ждать команду на выход к базе. Но я предложил своим ребятам осмотреть и окраины Рубежа. Засекли вашего постового, а по его следам пришли сюда. Наши пока на Рубеж не целятся, клянусь! Это я… выслужиться хотел.
– Ты же говорил, что вырубил наладонник! – Шалый обернулся к Татарину.
– Вырубил, да, – недоуменно ответил тот.
– Он действительно выключил, – сказал раненый. – Только у него КПК из последней партии, которую Портосу два месяца назад под охраной «Приоритета» доставили. Мы тогда еще на Черномаше базировались и в эти КПК, перед тем как торгашу вашему отдавать, жучки ставили. А когда мы с Черномаша уходили, то жучки на всякий случай удаленно активировали. Теперь выключай не выключай – все равно сигнал почти на километр идет. Портоса можете не трясти, он не знал.
– Вот вы гады, а, – процедил Шалый. – Вы же столько мужиков без связи оставили, засранцы. Что вы так на сталкеров ополчились?
– Три недели назад командир новый пришел, – ответил «приоритетовец». – Генерал Дрозденко. Теперь все сталкеры в Зоне объявлены «Приоритетом» вне закона.
– Почему? Раньше ведь не трогали.
– Не знаю, честно! Приказано судить и ликвидировать каждого, кто попадется. Сначала по жучкам искали, но их не очень много было. Теперь так, кто на патруль нарвется. Мы сейчас больше с военными контактируем. Они дают задание, мы выполняем, потом получаем оружие и припасы.
– Круто ваш генерал дела повел. – Шалый озадаченно покачал головой. – И что вояки, часто обращаются?
– Не очень. Последнее, что было, – вчера выдан приоритет на розыск какого-то научного ранца. Зачем и что в нем – не знаю, но военные и наших подняли, и сами готовы всю Зону перепахать, лишь бы его найти. Даже какое-то высшее командование на вертолете прибыло.
– Ранца, говоришь? – Шалый задумчиво посмотрел на стоящего неподалеку Сапсана и сказал, обращаясь то ли к нему, то ли к своим товарищам: – Разберемся.
Он снова обернулся к раненому:
– Последний вопрос. Сколько вас и где сейчас стоите?
– За Агротехом, человек сто пятьдесят. Но на базе столько не бывает, большинство в патрулях.
– Хорошо. И сколько ты уже в Зоне?
– Полгода.
– Ясно. – Бригадир поднялся и потянулся к висящей на своем поясе кобуре. – Ты хотел выслужиться – ты выслужился. Я повышаю тебя, младшего лейтенанта «Приоритета», до звания, скажем, капитана. Загробных войск.
– Не!..
«Глок» Шалого издал глухой хлопок, и «приоритетовец» завалился на бок с простреленной головой.
Сапсан, не ожидавший подобной развязки довольно спокойного диалога, непроизвольно отшатнулся. Судя по лицам остальных, они были удивлены не меньше него. После недолгого молчания Варяг пробасил:
– Зачем?
Шалый, уже убрав пистолет, развел руками.
– А что с ним, безногим, делать? На закорках тащить? Куда? На базу ихнюю? «Вот, ребятки, мы тут вашего паренька покалечили немного, но вы не обижайтесь, это ведь он первый начал». Так, что ли? Слышали, что «Приоритет» объявил? Вне закона мы. Вне ихнего какого-то гребаного закона, который придумал неизвестно какой психопат, возомнивший себя судьей и палачом в одном лице! Помните, как раньше «приоритетовцы» себя вели? Нормально! Даже выручали иногда. Этот лейтенант полгода в Зоне провел – значит, тоже помнит. А сейчас? Приказ у него, козла, видите ли! Какой к чертям приказ, если тебе предлагают мочить каждого, кто еще месяц назад с тобой на тропе если не бинтом делился, то хотя бы здоровался! Ему приказали – и он согласился. А значит, этот лэйтэнант или идейный до коликов, или уставник тупорылый, который по приказу своего Дрозденко маму шлепнет. И папу – чтобы выслужиться!
Он перевел дух и закончил уже спокойнее:
– Нам объявлена война, мужики. А это – враг. И никаких конвенций по ласковому обращению с пленными лично я не подписывал.
– Да я не об этом, – поморщился рыжебородый. – Просто он бы и сам сдох, а для «глоков» патронов больше нет. У тебя последняя обойма.
– Тьфу ты! – Шалый отмахнулся с видимым облегчением от того, что осуждать его поступок никто не спешит. – А я тебя чуть в гуманизме не заподозрил. Давайте-ка глянем, что у этого гада в наладоннике.
Быстро охлопав карманы мертвого «приоритетовца» и ничего в них не обнаружив, Шалый запустил руку под бронежилет лейтенанта и вытащил КПК. Нажав на кнопку активации прибора, он мельком глянул на включившийся экран, усмехнулся и развернул его к остальным.
– Вот так, мужики. Уходим.
На черном фоне дисплея белела надпись: «Сигнал сердцебиения потерян. Система заблокирована. Координаты отправлены».
Сапсан, как и все остальные, сразу понял, что это значит, – на КПК перестали поступать сигналы манжетных датчиков, фиксирующих пульс «приоритетовца». Дабы окончательно удостовериться, что владелец распрощался с жизнью, программа выждала несколько секунд, а потом передала на базу координаты места, где это произошло. Что будет дальше – зависит от стороны, принявшей сигнал. Вряд ли «приоритетовцы» рванут на выручку своего не очень-то высокопоставленного товарища. Но, поскольку КПК с остальных погибших «приоритетовцев» передали то же самое, гибель целой группы наведет командование группировки на нехорошие мысли. Поэтому Шалый прав – надо уходить. И как можно скорее. Вот только что там за приказ по поводу ранца?
Бригадир, видимо, тоже об этом вспомнил. Подойдя к Сапсану и глядя ему прямо в глаза, он распорядился:
– Кто-нибудь, принесите рюкзак, который эти бродяги с собой приволокли. Что-то мне подсказывает, что это о нем лейтенант говорил. Как думаешь, сталкер? Ничего не хочешь рассказать?
Шалый, похоже, настроен решительно. Оно и понятно. Одно дело – обычные бродяги, которых в Зоне пруд пруди, другое – странные люди, которые тащат нечто, из-за чего «приоритетовцы» и военные хотят обыскать всю Зону. Их тоже, как и Шалого, понять можно – ценный рюкзачок-то, исключительно ценный.
Можно понять. Всех можно понять. Только его бы, бродягу, кто понял.
– Я же сказал – нашли, – сказал Сапсан, не отводя взгляд.
– Это я уже слышал, – перебил его жилец. – Только из-за этой находки много проблем появляется. Проблемы-то – дело привычное. Но я предпочитаю знать, почему и откуда они вдруг берутся.
Взяв принесенный Татарином ранец, Шалый, перед тем как расстегнуть на нем молнию, спросил:
– Так что внутри, сталкер?
– Артефакт, – просто ответил Сапсан. – Артефакт и карты. И дозиметр. Но он простенький – тебе не понравится.
– Артефакт? Какой?
– Не знаю. – Сапсан пожал плечами. – Сам посмотри.
Питон с Колодой стояли молча. Спортсмен, судя по его бегающему взгляду, оценивал обстановку. И конечно, понимал бесполезность геройства против нескольких вооруженных человек. Другое дело Колода – он, будто и вовсе не волнуясь о недалеком будущем, спокойно разглядывал свои грязные руки, периодически выковыривая из-под ногтей микроскопические песчинки.
Бригадир расстегнул первый отсек ранца и, держа наготове собственный дозиметр, стал осторожно скручивать крышку контейнера. Забрезживший из-под крышки ядовито-зеленый свет говорил, что с тех пор, как артефакт вылечил Колоду, никаких явных метаморфоз с ним не произошло. Вспомнив, что Питон не в курсе дела, Сапсан вовремя спохватился, вскинул брови и, изобразив на лице некое подобие удивления, воскликнул:
– Странно! Раньше он был синим. Или фиолетовым. Но точно не зеленым!
Колода, тоже состроив оторопелый вид, переглянулся с искренне недоумевающим Питоном и внес свою лепту:
– Чудеса, в натуре.
Шалый покачал контейнер и, глядя на перекатывающийся по дну артефакт, сказал:
– Никогда такой не видел. Чем-то похож на… нет, не похож. Где взяли?
– Так он здесь и был, – ответил Сапсан. – Мы его вместе с рюкзаком подобрали, у мужичка одного. Мертвого.
– А мертвым он после встречи с вами стал? – усмехнулся Шалый, продолжая разглядывать артефакт.
– Нет, ему тушкари помогли, возле южного Периметра.
– Ох, врешь ты, бродяга. – Шалый смерил его недоверчивым взглядом. – Или нет. А?
– Сам подумай – если б мы его шлепнули, то на кой ляд нам с его хабаром через всю Зону тащиться? Сам ведь говоришь, что артефакт редкий. Проще скинуть барыге какому-нибудь. И я с удовольствием так и сделал бы, только скинуть некому. Григоровича уже нет, а бармена на Черномаше я почти не знаю. Вот и тащим с собой, как чемодан без ручки – и бросить жалко, и нести тяжело. В Припять нам надо, мужики. А на обратном пути уже думать будем.
Сапсан понимал, что его слова звучат не очень убедительно, но в свете новых обстоятельств ничего другого на ум не приходило. Эх, слабо, слабо загибаешь, бродяга. Сейчас задаст бригадир всего один вопрос – и вся наскоро слепленная история лопнет, как мыльный пузырь. А он задаст, обязательно задаст.
– В Припять вам зачем? – будто прочитал его мысли Шалый.
Но едва Сапсан открыл рот, чтобы сморозить очередную нелепицу, как вперед вышел Колода.
– Игорь, чего ты менжуешься? – спросил он. – Шли, нашли, ушли. Кипеж-то из-за чего, братва? – Старик обвел взглядом всех жильцов. – Мы к вам не сами пришли, и цирик этот тоже не за нами шел. Замочите нас – и что? Артефакт куда денете? Под шконарем заныкаете или с собой поволочете? Валяйте. Только нужен вам такой расклад? Ты, Шалый, спрашиваешь, зачем нам в Припять. А я отвечу – за огурцами. Ну легче стало?
– Хамишь, дед, – сказал Шалый, поглядывая на переминающихся с ноги на ногу товарищей.
– А ты не хамишь, парень? – не сбавляя твердости в голосе, парировал Колода. – Мы, когда эта шушера со стволами понабежала, слинять могли, да не слиняли – подсобили, как сумели. Что там тебе, кстати, покойничек этот сказал?
Вор кивнул на мертвого «приоритетовца». Шалый молчал. Молчали и остальные сталкеры.
Гнетущую паузу прервал Варяг. Подойдя к Шалому, он закрутил крышку контейнера и отдал ранец Сапсану.
– Это ваше добро, – сказал он. – Никто на него не зарится. Шалый, ты мужик правильный, не зря бугром ходишь. Но сейчас ты неправ. А дед верно заметил. Не по-людски как-то получается.
Шалый пожевал губами и резко выдохнул.
– Согласен, перегнул палку. – Он примирительно посмотрел на Сапсана, Колоду и Питона. – Только-только обустроились после ухода Григоровича, и тут на тебе – снова прописку меняй. А куда податься – тоже думать надо. Сорвался, в общем. Перенервничал.
Он протянул руку.
– Замнем, бродяги?
– Время такое, – сказал старый зэк, пожимая широкую ладонь жильца. – Нервное время. А какое время, в натуре, – такие и люди.
Шалый широко улыбнулся и, разряжая обстановку, громко спросил:
– А что ты лейтенанту сказал такое, от чего он так разговорился? Все государственные тайны был готов раскрыть, если бы знал.
Колода хитро прищурился и так же громко ответил:
– Я ему намекнул, что вас много, кантуетесь вы здесь давно, места тут дикие, а баб в округе не видать.
Дружный гогот сталкеров окончательно сбросил остатки былого напряжения.
Упершись руками в колени громыхал басом амбал Кузя, мелко хихикал тенором чернявый Татарин, и даже серьезный Чиф, прикрыв рукавом обожженную щеку, смахивал выступившие от смеха слезы. А Варяг, задрав рыжую бороду к небу, казалось, вовсе задохнется от неистового хохота.
Несколько вооруженных мужиков стояли среди трупов и безудержно ржали, вместе с воздухом выплескивая из себя накопившуюся злость. Только Тюлень, находившийся чуть поодаль и, вероятно, не совсем расслышавший слова Колоды, недоуменно смотрел на заливающихся сталкеров.
– Ох, не могу! – проревел Шалый, переводя дух. – Баб!
И снова разразился хохотом. Теперь уже проняло и Тюленя. Он смеялся беззвучно, дергая покатыми плечами, не обращая внимания на съехавший с них «винторез».
– Все, все. – Шалый, наконец, справился с волной нервного веселья. – Хорош, мужики. Посмеялись – и хватит. Дел невпроворот. Хватит, я сказал!
Командирские интонации в его голосе подействовали на всех остальных отрезвляюще. Бригадир оглядел товарищей и, сев на груду осыпавшихся с угла дома кирпичей, повторил:
– Уходить надо. Не думаю, что этот лейтенант с дружками были в «Приоритете» очень ценными кадрами, но если они сюда пришли… В общем, оставаться на Рубеже больше нельзя. До тех пор, пока Григорович вернется, если он вообще вернется, сюда еще черт знает кто приползти успеет, а патронов у нас сами знаете сколько.
– С гулькин хрен, – уточнил Варяг.
– Даже меньше. Ну так что, мужики? Кто по вискарику в «Изотопе» соскучился?
– Через Жженые топи пойдем? – спросил Чиф.
– Ну не через Старую свалку же, – ответил Шалый. – Там сейчас если не «приоритетовцы», так военные шерстят. А через топи мы обогнем Агротех и выйдем к старой железной дороге. По ней до самого Черномаша и дотопаем, даже на Дикую землю заходить не надо. Подъем, братва.
Он поднялся и, поочередно указывая пальцем в каждого сталкера, начал раздавать указания:
– Тюлень, Варяг, – займетесь мертвяками. Стволы, патроны, аптечки – все, что найдете и что может пригодиться. Разберетесь, не маленькие. Татарин с Кузей – вы в доме. Берите шмотки, но только самые необходимые и еду. Бродяги на подхвате. Мы с Чифом пока снарягу распределим.
Сапсан решил было отправиться вслед за Татарином и Кузей в дом, но его опередил Питон. Поэтому пришлось заняться не особенно приятным, но от того не менее важным делом – обыскивать трупы.

– А ну отдай пукалку. Отдай, говорю, засранец, все равно тебе больше не пригодится. – Варяг выдернул из-под застреленного Кузей «приоритетовца» автомат. Отстегнул магазин, проверил ход затвора, пристегнул магазин обратно и передал оружие Сапсану: – Держи. Хороший инструмент.
– Спасибо.
Сапсан взял автомат и с удовольствием его оглядел. Такой «инструмент» всяко получше обреза будет. АН-94, или «Абакан», – устаревшая, но актуальная штука. Немного тяжелее по весу и сложнее в разборке, чем «калаш», но зато по кучности стрельбы ему не уступит, тем более что и патроны использует такие же пятисорокопятки.
– Патронов бы побольше, – сказал он, переключая флажок с автоматического режима ведения огня на отсечку по две пули. Этот вариант зарекомендовал себя наиболее практичным в условиях Зоны, и с его помощью в мир вечной охоты отправился не один десяток мутантов.
– За патронами к Шалому подойди, – ответил рыжебородый жилец. – Думаю, расщедрится на пару магазинов. А этот гад все на нас расстрелял. Хорошо хоть, что не попал.
Пикнул КПК. Вытащив наладонник, Варяг посмотрел на экран и пробурчал:
– Семецкий на Тихом перевале в «сварку» попал. Что-то он в последнее время совсем по-глупому гробится. На прошлой неделе его вообще кабан растоптал. Стареет, что ли. – Он обернулся к Сапсану: – Как думаешь, бродяга? Может Вечный сталкер стареть?
– Не знаю. – Сапсан пожал плечами. – Нет, наверное. Вечный же.
– Ну да… – неопределенно отозвался Варяг и перешел к последнему, еще не осмотренному мертвецу.
Сапсан вернулся к Шалому, который вместе с Чифом обсуждал маршрут похода на Черномаш.
– Прибарахлился? – спросил Чиф, глядя на «Абакан» в его руках. – Друган твой тоже.
Он указал на Питона, который, перевесив пустой «хеклер» за спину, щелкал переключателем лейтенантского «калаша».
– Обрез лучше деду отдай, – посоветовал Шалый. – Автоматные патроны наперечет, да и неизвестно, как справится. А с ружьем ему в самый раз будет. И вот еще что – контейнер у вас несъемный, поэтому если и дальше сидор с артефактом тянуть хотите, то замотайте его в какую-нибудь тряпку. Больно уж он приметный.

Когда трупы «приоритетовцев» отправились в небольшую, но вместительную «комариную плешь», жильцы начали торопливо собираться. Через четверть часа их нехитрый скарб был упакован в рюкзаки, оружие проверено, а комбинезоны застегнуты.
Сапсан автоматически сосчитал собравшихся – девять человек. Приличный отряд для серьезной вылазки. Питон с Колодой в сталкерском деле, конечно, ни ухом ни рылом, но на фоне остальных они если и будут балластом, то совсем незаметным. Тем более что при дележе амуниции Шалый все-таки не обошел зэков вниманием, выдав им хоть и потрепанные, но довольно крепкие прорезиненные комбинезоны и противогазы.
На Сапсане, которому достался такой же комплект, комбинезон сидел как по мерке. Питон, натянувший защитное облачение поверх спортивного костюма, тоже выглядел вполне себе приличным сталкером. Зато на Колоде обновка висела мешком, отчего зэк, то и дело вертящий бритой головой на худой морщинистой шее, был чем-то похож на запойного электрика Николаича, у которого Сапсан на заре своей юности проходил пэтэушную практику. Это сходство гармонично дополняла наброшенная на серо-зеленый комбинезон черная зэковская фуфайка. Что ж, могло быть и хуже.
Дойти до Припяти в такой одежке, конечно, можно. Но напрямки, через богатый радиационными очагами Рыжий лес, уже не попрешь. Впрочем, если Шалый замолвит за них словечко Портосу на Черномаше, то вполне вероятно, что удастся экипироваться получше.
Питон с разрешения Шалого набрал бутылку нормальной воды – двух литров, конечно, маловато, но до следующего утра хватит. А вот с оружием и аптечками до сих пор печаль-беда. Оранжевые футляры стандартных общевойсковых комплектов для оказания первой помощи нашлись только у двоих «приоритетовцев», и ими Шалый пополнил запасы своей группы, решив, видимо, не тратить драгоценные медикаменты на троицу самоубийц. Для «калаша» и «Абакана» бригадир выдал на двоих чуть больше сотни патронов – итого меньше двух рожков на брата. Зарядов для обреза у жильцов действительно не оказалось, поэтому Колоде пришлось довольствоваться теми, что остались после перестрелки с «приоритетовцами». А осталось их, как посчитал Сапсан, полдесятка. Негусто. Вот если бы на Черномаше…
Его вычисления прервал Шалый.
– Короче, так, мужики, – сказал бригадир. – Довожу до тех, кто что-то мог упустить или не понять…
При этих словах он многозначительно посмотрел на Тюленя, который, опустив глаза долу, старался показать, что не понимает такого пристального внимания к своей скромной персоне, и продолжил:
– Идем на Черномаш через Жженые топи. Места там бедовые, но ползать по Старой свалке с хвостом из «приоритетовцев» или вояк – это еще тоскливей. Боеприпасов у нас…
– С гулькин… – начал Варяг.
– Именно, – не дал ему договорить Шалый. – На Дикую землю не забираемся, поэтому, если все пойдет нормально, в «Изотопе» будем до полуночи. По дороге и Хмыря с Гнусом подхватим – они как раз в топях ошивались. Вот как-то так, мужики. Думаю никому не нужно напоминать, что наладонник надо перевести в слепой режим.
Сапсан это замечание проигнорировал. Переключать в слепой режим, то есть только на прием сигнала, ему было нечего – родной КПК, как и остальное снаряжение, еще три месяца назад остался в арендованном у Скрябы индивидуальном сейфе.
А вот Тюлень после слов бригадира с независимым выражением лица опустил руку за пазуху, сделав вид, что поправляет складку на надетом под комбинезон свитере. Стоявший рядом Татарин, видимо, понял этот маневр, потому что скривил губы в снисходительной усмешке.

Жженые топи Сапсан знал не понаслышке – ему неоднократно приходилось преодолевать эти болота, расположенные к северо-западу от Рубежа. Они получили свое название из-за того, что здешними аномалиями были исключительно «горелки», тогда как остальные заболоченные места, коих в Зоне предостаточно, изобиловали аномалиями либо гравитационными, либо химическими.
Конечно, по степени опасности Жженые топи не могли сравниться с той же Кислой трясиной, в зеленую пелену разъедающих туманов которой совались разве что ученые в герметичных скафандрах химзащиты, да и то не больше чем на час. Но и здесь приходилось смотреть в оба, чтобы не влететь в попадающиеся на каждом шагу волны теплого воздуха, – достаточно коснуться этой волны хоть вскользь, и она на пять – семь секунд оборотится вырывающимся из вязких болотных недр огненным столбом, по температуре не уступающим жару в мартеновской печи.
Несмотря на большое количество аномалий в Жженых топях никогда не встречались по-настоящему ценные артефакты. Поэтому опытные бродяги, если не собирались идти в глубокий рейд, предпочитали провести время на Агротехе или Старой свалке – пользы больше. Потратить же целый день на поиск дешевых бирюлек могли лишь совсем трусливые новички.
Сапсан в Жженых топях тоже не задерживался. Пересекая их привычным путем – через самый узкий проход с запада на восток, – он почти всегда встречал по дороге одного-двух молодых собирателей, увлеченно высматривающих в лежалой траве блестящие антрацитом «черные брызги» – мелкие артефакты, за которые в приличном баре можно получить разве что кружку пива. Да и ту скорее из жалости.
Но иногда появлялись смельчаки, которые надеялись, что в глубине болот все же есть хабар посущественней – вроде «хрусталя» или «белого обруча». Но такие искатели уходили и пропадали без следа. А искать их тела никто, разумеется, не собирался – сгорели на работе. Бывает.
Сейчас первым шел бригадир. Напряженно глядя вокруг и периодически сверяя свои наблюдения с картой в наладоннике, он медленно, но верно прокладывал путь среди колышущихся «горелок». Иногда Шалый останавливался и, подняв руку, придирчиво осматривал совершенно, казалось бы, безобидную кочку осоки или тоненький ствол кривого дерева. Вслед за ним останавливался шедший вторым Кузя, а там и вся вереница, растянувшаяся на полтора десятка метров.
Сапсану, как, разумеется, и остальным сталкерам, даже не приходило в голову поторопить бригадира или обвинить того в излишней осторожности. Только идущий перед ним Питон обернулся во время очередной остановки и спросил:
– Че тормозим-то, епа, каждый раз? Можно же бросить что-нибудь и проверить.
– Нельзя, – ответил Сапсан, смахнув со лба пот. – Чувствуешь, какая парилка вокруг? «Горелки» слишком тесно стоят. Одну разрядишь, она заденет остальные, и тут такое начнется, что любой крематорий обзавидуется.
– А-а-а.
– Ага. Ты, кстати, автомат на предохранитель поставь.
– На хрена?
– Выстрелишь случайно, и все в шашлык превратимся. Пуля минимум сквозь десять «горелок» пройдет, пока полностью не расплавится.
– Я случайно не стреляю, – самодовольно ответил спортсмен. – Так что не ссы.
– А ну ставь! – раздался из-за спины Сапсана угрожающий голос Татарина. – Умник тут нашелся!
– Поучи еще, – буркнул Питон. Но флажок предохранителя на «калаше» все же перевел.
Следующие полчаса брели без остановок. Глядя на колебания горячих потоков, Сапсан невольно вспомнил, как любил смотреть на такие же воздушные волны, лежа под палящим летним солнцем на маленьком пляжике возле речки, протекавшей рядом с бабушкиной деревней под Симферополем. Мог ли тогдашний шкет подумать, что спустя двадцать лет он, рискуя жизнью, будет ползти грязный, уставший и потный по мокрым чавкающим кочкам, уповая на знания и удачу неизвестного, в общем-то, проводника?
Нет, Сапсан не сомневался в опыте Шалого. В Зоне естественный отбор работает намного жестче, чем в большом мире вне Периметра. Недотеп, неумех и просто дураков Зона очень быстро смахивает со своего покрытого аномальными струпьями радиоактивного тела. И возвращающиеся из очередной ходки бродяги, и устраивающиеся на ночлег жильцы – все они, прожив очередной день, становятся, как говорит Профессор, олицетворением поговорки, гласящей, что «то, что нас не убивает, – делает нас сильнее». Сапсан не знал, откуда Профессор стянул эту фразу, но каждый раз, вспоминая свой предыдущий день, убеждался в ее правильности. И боялся. Боялся, что однажды, уверившись в собственном всесилии, допустит ту единственную ошибку, которая станет роковой. Или, что не менее плохо, эту ошибку допустит ведущий его проводник. Например, Шалый.
Придя к такому неожиданному выводу, Сапсан с удвоенным вниманием оглядел неказистый болотный пейзаж, изредка задерживая взгляд на бликах редких «черных брызг».
Солнце уже слабо сопротивлялось появившимся на небе тучам, явно вознамерившимся разразиться холодным дождем. Будет очень хорошо, если мощи небесного светила все же хватит, чтобы продержаться до того момента, когда группа наконец выберется из Жженых топей, – в пасмурную погоду атмосферные колыхания «горелок» сливаются с окружающей серостью, становясь практически незаметными для человеческого глаза. Тогда останется надежда лишь на маркеры аномалий в наладоннике бригадира.
Питона или идущего перед ним Колоду такие треволнения наверняка не беспокоят – слишком мало прошло времени, чтобы они в полной мере поняли опасность своего нынешнего положения. Интересно, как бы зэки отреагировали, увидев, с какой скоростью обугливается попавшее в «горелку» человеческое тело?
Сейчас они, по прикидкам Сапсана, как раз огибали Агротех – хлебное место многих бродяг. Сам Сапсан тоже больше всего любил заколачивать свою деньгу именно здесь. На Агротехе водилось достаточно большое количество артефактов средней ценности, а изредка попадались и весьма редкие экземпляры.
Свое название эта территория получила за то, что на ней располагался большой комплекс заброшенных зданий бывшего научно-исследовательского института «Агротех». Когда-то считалось, что этот НИИ занимается сельскохозяйственными изысканиями, но после Посещения в девяносто первом году, когда до внутренних документов института добрались не бюрократы-чиновники, а разведывательные группы умных и потому до неприличия секретных контор, выяснилось, что отчеты о новейших видах кабачков и скороспелых помидорах являются грамотно составленными «филькиными грамотами».
Из обрывков утекших в «Сталкер-бит» сведений выходило, что деятельность НИИ «Агротех» заключалась в снабжении новейшим оборудованием неких подземных лабораторий с кодовым обозначением «Z». Три лаборатории впоследствии были обнаружены в разных концах Зоны, но точно сказать, чем они занимались, не могли даже въедливые спецслужбы.
Поскольку все потенциально крамольное из НИИ было вынесено, интерес к его корпусам потерялся довольно быстро. Какое-то время в бетонных коробках располагались военные, но после новой активации Зоны многие базы армейцев были отозваны на охрану Периметра, и комплекс по праву сильнейшего занял «Приоритет», сквозь пальцы смотревший на снующих по округе сталкеров.
Теперь же, когда снисходительное отношение «приоритетовцев» к искателям-одиночкам сменилось лютой ненавистью, лучше замочить ноги болотной водой, чем на находящейся неподалеку от Агротеха Старой свалке рисковать головой под пулями подчиненных генерала Дрозденко…
– Эй, бродяга. Первый раз в топях, да? – прозвучал насмешливый голос Татарина.
– Нет, – ответил Сапсан, поняв, что жилец заметил его нервозность. – Просто в такую глушь не забирался.
– Да какая тут глушь! Гнус с Хмырем уже прошли и самые свежие метки поставили. Так что сейчас с нормальной скоростью идем.
– Если вы часто в топях бываете, то почему в общую сеть маршруты не выкладываете?
– А зачем? – искренне удивился Татарин. – Чтобы ваши желторотые щеглы по своей хронической тупости всю тропу перед военными запалили. Нет, браток, это наша маленькая тайна. Не будь ее, шайтана плешивого мы бы тут сейчас тихой сапой на Черномаш драпали. Щемились бы под ржавыми корытами на Старой свалке. А здесь тихо и тепло. Только чуть мокро.
– А нас тогда зачем с собой взяли? – спросил Сапсан. – С чего вдруг доверие такое?
– Считай, гуманитарную помощь оказываем, – ответил жилец. Чуть помолчав, тихо добавил: – Ты не думаю, что проболтаешься, и бабай ваш тоже на трепло не тянет. А вот бычара мне, честно скажу, не нравится. Дерзкий больно. Зона таких, сам знаешь, не любит.
– Знаю. Но он в наших краях первый раз, обвыкается.
– Ты, пока он обвыкается, держи ухи на макухе, чтоб с ним заодно в какое-нибудь дерьмо не воткнуться.
Сапсан не любил обсуждать своих напарников, какими бы они ни были, за их спинами. Не то чтобы он полагал это чем-то неправильным или даже подлым. Просто считал, что высказать претензии человеку в лицо – это как-то разумнее. Ведь, в конце концов, сколько ни обмусоливай с другими людьми проблему жадности, лени или трусости попавшегося тебе компаньона, сам компаньон от этого не изменится. Да и ты будешь выглядеть не в лучшем свете – вот дурак, с растяпой связался, да, наверное, сам такой же.
Гораздо практичнее подойти к напарнику, мирно лакающему за барным столиком пиво или что покрепче, плюхнуть ему на плечо грязную ладонь и сказать, что, мол, сволочь ты, Курок. Зачем за «гремучей салфеткой» на старый кран без спроса полез? И сам чуть не гробанулся, и товарища подставил, которому, пока ты на стреле болтался, пришлось свору псов-интуитов отгонять. Вот брошу тебя, остолопа, в следующий раз и глазом не моргну, потому что своя шкура дороже, да и патроны денег стоят. И напарник – молодой, но уже возомнивший себя матерым сталкером – после этих слов пивом, или чем покрепче, поперхнется, глазки потупит и пообещает, мол, Сапсан, братуха, мамой клянусь, что впредь более никогда, и, вообще, сколько я тебе за потраченные патроны должен. Вот инцидент и исчерпан.
А от того, что, сидя за соседним столиком, будешь товарища костерить по-всякому, тому будет ни холодно ни жарко. И потому в следующий раз, если снова с ним пойдешь, он еще и не такое отчебучит. А промолчишь и не пойдешь – вопросы будут. И не только у товарища.
Питон, конечно, не напарник, но идти с ним в одной связке придется еще долго. Поэтому лучше все нюансы самостоятельно решить. Хотя Татарин все-таки прав – глаз да глаз за спортсменом нужен.
– А ты сам давно здесь? – Сапсан решил сменить тему.
– Два года, – коротко ответил Татарин.
– Я тоже почти столько же. Ты сразу к жильцам подался или побродяжить успел?
– Сразу. – Жилец отвел глаза в сторону и закусил губу. Сапсан понял, что тема прихода в Зону Татарину неприятна, и замолк.
Мало ли почему человек решил навсегда распрощаться с тихой жизнью среднестатистического обывателя. Желание доказать что-то самому себе, долги, побег от опостылевшей размеренности или правосудия – причины у всех разные, хотя в целом все равно одинаковые. Поэтому среди сталкеров разговоры на тему «как сюда попал» являются не более чем вежливым способом поддержать беседу. Типа обсуждения сегодняшней погоды интеллигентными леди за чашкой вечернего чая.
Вереница снова остановилась. Шалый недоуменно смотрел на экран наладонника, а потом, повернувшись к сталкерам, сказал:
– Финита ля комедия. Меток от Гнуса с Хмырем больше нет. Или заблудились, во что я не верю, или… Странно, тут осталось-то всего ничего. В общем, теперь будем прокладывать тропу сами.
Они успели сделать всего несколько шагов.
– Ложись! – резким голосом скомандовал Чиф, валясь в мокрые заросли багульника. Остальные сталкеры немедленно последовали его примеру.
Падая лицом в грязь, Сапсан про себя порадовался, что в Жженых топях нет глубокой трясины, как на том болоте, которое они втроем пересекли накануне. И попутно заметил, что зэки тоже не замешкались. Видимо, уже поняли, что, когда кто-то опытный дает подобную команду, думать над необходимостью ее выполнения – непозволительная роскошь.
– Что?.. – послышался громкий шепот Шалого. – Опа-на! Лежим, мужики. Может, уйдет.
Все еще недоумевая, Сапсан повернул голову влево и, наконец, обнаружил причину групповой лежки.
Метрах в десяти от них над болотом завис сгусток электрических разрядов. Точнее описать увиденное Сапсан не мог, да и как еще можно назвать комок тонких синих молний, яркими змеями искрящийся на высоте человеческого роста?
Впрочем, зачем придумывать этому подобию шаровой молнии какие-то эпитеты, если оно уже давно носит вполне официальное имя – полтергейст. Вот его, любопытного хулигана, тут как раз и не хватало. Теперь понятно, почему на карте Шалого меток аномалий больше нет – те двое, которые здесь раньше прошли, наверняка тоже полтергейста заметили. И свалили от греха подальше, не успев предупредить идущих следом товарищей. Что ж, винить Гнуса и этого, как его – Хмыря – не за что. Ноги унести – первое дело, а товарищи чай не клюкву собирать вышли.
О полтергейсте ходило много слухов, но собственными глазами Сапсан увидел его только однажды, когда недалеко от Мрачной долины спустился в заброшенный подвал, чтобы оборудовать там схрон. Ничего он, конечно, не оборудовал – как-то не до схронов, когда вокруг носится такой вот мерцающий шалопай и с помощью телекинеза осыпает тебя всяким валяющимся на полу хламом, выбирая тот, что поувесистей. Сапсан тогда не стал спорить и поспешил из негостеприимного подвала убраться, напоследок поймав спиной ржавый тазик.
Подъем предметов в воздух и запуск их в своего противника – это, пожалуй, единственная неприятность, на которую способен полтергейст. Его даже мутантом назвать язык не повернется. По сравнению с гуксом, которого многие ветераны описывают, как жирного карлика отвратного вида, тоже любящего подземные убежища и тоже обладающего телекинетическими способностями, полтергейст – дите малое. Хотя бы потому, что зубов-когтей не имеет. Как, собственно, и тела в принципе. Правда, Бармалей рассказывал, что тело у полтергейста все-таки есть, и, чтобы его увидеть, нужно якобы не один десяток пуль в самый центр мечущегося сгустка всадить. Но рассказывал Бармалей со слов какого-то безымянного жильца, который якобы когда-то слышал эту историю от Сеченого и видел в его КПК фотографию полтергейстова трупа – длиннолицего темнокожего гуманоида без ног.
Почему тот жилец не скопировал фотографию на свой наладонник и не продал ее тем же ученым, до сих пор ломающим голову над загадкой полтергейста, – Бармалей объяснить не смог. Точнее – не успел, поскольку свалился лицом в недоеденный салат и зашелся молодецким храпом уставшего и перепившего человека. А проснувшийся и протрезвевший Бармалей уже ничего не помнил и на все попытки возобновить расспросы отмахивался со словами «не мог я сморозить такую чушь».
Но загадки – загадками, а сейчас полтергейст мог натворить дел вовсе не безобидных. Если он какими-то своими непонятными рецепторами почувствует присутствие посторонних и начнет свою любимую игру в бросалки, худо придется всем без исключения. Один неудачно – или, наоборот, удачно, смотря с чьей стороны посмотреть, – брошенный ком земли поднимет такую волну огня, из которой выбраться сможет разве что… да чего уж там. Никто не выберется. Кроме, конечно, этого бестелесного нахалюги, коего сейчас даже выстрелом пугнуть нельзя.
Сапсан повернулся к Татарину и прошептал:
– Не уходит. Чего делать-то будем? Не вечно же тут лежать.
– Уйдет, – ответил жилец. – Они тут часто крутятся. Полетают немного, побалакают и убегают куда-то. Если двигаться не будем, они нас не заметят.
– Они? Их здесь что, много?
– Так сам посмотри.
Но Сапсан уже и так видел, что Татарин не преувеличивает.
К первому сгустку подлетел второй, а за ним будто из-под земли выскочил и третий. До распростершихся людей донеслись низкие ухающие звуки – то ли проседала поверхность болота, то ли действительно переговаривались полтергейсты.
– Уходят, – шепнул Татарин через несколько минут, когда все три полтергейста, разбрызгивая короткие молнии, начали удаляться в глубь Жженых топей. – Сейчас и мы пойдем.
Едва мерцающие шары, весело перескакивая друг друга, удалились на полсотни метров, Шалый скомандовал:
– Подъем. Варяг, Татарин, – приглядывайте там. Если снова приблизятся – сразу ложимся.
Двойная осторожность, наложенная на медлительность и подкрепленная осознанием критичности любого неверного шага, – впервые за прошедшие двое суток Сапсан в полной мере и всем своим существом проникся чувством опасности, от которого уже успел отвыкнуть за три месяца на большой земле. Невидимый рычажок, щелкнувший в голове сразу после перехода Периметра, сдвинулся еще на одно деление, заставив и без того напряженный разум анализировать каждый кубический сантиметр окружающей реальности. Сапсан не сомневался, что в таком же взвинченном и одновременно уравновешенном состоянии находятся мысли остальных сталкеров.
Каждый из них имеет право ослушаться проводника, но никто из них не имеет права на ошибку. Верить одному – и не верить себе, верить себе – и не верить никому. Шаг, еще шаг… солнце, кровоглот его дери, спряталось… еще шаг, еще, еще, еще…
Последние шаги, как всегда бывает на завершающей стадии тяжелого перехода, оказались самыми изматывающими. Шалый замедлил ход, и Сапсан понимал, что сделал он это нарочно – проводник не давал ни себе, ни остальным проникнуться мыслью, что опасность миновала. Преждевременное моральное облегчение погубило уже не одну сотню сталкеров – эту догму без сомнения понимают все, но никто не застрахован от торопливого полудурка, который, увидев конец дистанции, раньше срока сорвется с размеренного ритма и заспешит к выходу, не заметив притаившейся возле него смерти.
– Полтергейсты возвращаются! – прохрипел Варяг. – Бугор, давай ходу.
– Успеем, мужики, – обернувшись и оценив степень угрозы, процедил в ответ Шалый. – До них полтораста шагов, а нам двадцаточку осталось.
Увидев, что Тюлень пытается обойти идущего впереди Чифа, бригадир грозно рыкнул:
– Тюлень, ласты прострелю! А ну назад!
– Не успеем! – нервно выкрикнул тот.
– Успеем, твою мать!
Сапсан оглянулся. Полтергейсты разделились и теперь, будто соревнуясь друг с другом в маневренности, выписывали зигзаги, обходя «горелки», которые, естественно, чувствовали великолепно. Сталкер стиснул зубы, борясь с желанием оттолкнуть Питона и дать деру по ровному, такому безвредному на вид желтоватому мху. Спортсмена, судя по его прерывистому дыханию, мучила та же идея. Как бы не сорвался здоровяк.
– А в тюрьме сейчас ужин, – попытавшись разрядить обстановку, громко сказал Сапсан первое, что пришло в голову.
– Макароны, – в тон ему отозвался идущий перед спортсменом Колода. И тут же добавил: – Питон, не шуми дыхалкой. Кости и так ломит.
– Замолкли все! – отрезал Шалый. – Приготовились… выходим!
Они выскочили из плотного кольца аномалий так, как выскакивает в опытных руках пробка из бутылки шампанского – сохраняя медленную плавность продвижения до самого последнего миллиметра. И лишь когда горлышко горячей «бутылки» осталось позади, рванули навстречу холодному октябрьскому ветру, вываливаясь на уже безопасный клочок земли.
Не сговариваясь, все разом обернулись в сторону болота. Полтергейсты, будто радуясь, что сумели хорошенько напугать непрошеных гостей, кувыркались среди едва видимых, благодаря набежавшим тучам, аномалий, перегукиваясь друг с другом на понятном только им языке.
Шалый подошел к Тюленю и, отвесив ему крепкий подзатыльник, веско произнес:
– Еще раз увижу – выкину из бригады. Усек?
– Извини, папа.
– Вот и не доводи до греха, – уже мягче сказал Шалый и беззлобно потрепал его по плечу.
Сапсан даже не удивился такой подробности. И тому, что не удивился, – не удивился тоже. Бывает. Все-таки не школьник за батей бегает. И, судя по тому, что другие сталкеры тоже не отреагировали на поучение непутевого отпрыска, о родственных узах ветерана-бригадира и Тюленя они уже знали. Далеко же откатилось яблоко от яблоньки. Хотя какие его, Тюленевы, годы.
Интересно, как поступит Шалый, если накосячит сынок серьезно? Действительно выкинет или отцовские чувства возьмут верх над ответственностью за команду? Нет, пожалуй, не возьмут. И не выкинет. Просто появится в Зоне отдельная боевая единица – отец и сын. Пожалуй, так и будет… М-да…
Сапсан оглядел свою «боевую единицу».
Колода степенно курит, согревая ладони спрятанным в них угольком самокрутки, а вот Питон что-то подозрительно долго смотрит на играющих полтергейстов. И недобро как-то смотрит.
– Эй! Ты чего? – Сапсан сделал шаг к спортсмену и наткнулся на его злобный взгляд.
– Летают, суки, – негромко сказал Питон, снова отворачиваясь в сторону болота и поднимая ствол «калаша». – Летают. А мы из-за них на брюхе ползай!
Он нажал на спусковой крючок, уже падая под весом навалившегося сзади Кузи. Но и двух неприцельно выпущенных пуль оказалось достаточно.
Жженые топи взорвались.
Сначала разрядились несколько «горелок» возле самого края. Огненные столбы взметнулись на высоту двухэтажного дома, заставив людей отпрыгнуть от хлынувшего потока раскаленного воздуха. Упав на живот, Сапсан откатился подальше от бушующих аномалий и тотчас обернулся назад, не в силах пропустить дикое зрелище. Ведь те, кому довелось видеть подобный ад, уже никому не расскажут о его безумной красоте. А тебе выпала честь, сталкер. Увидеть – и не умереть.
Обуявшее Жженые топи многометровое огненное цунами с огромной скоростью пожирало гектар за гектаром. Нарастающий багряный шквал не давал даже на мгновение усомниться в своем могуществе, с громким воем выжигая дотла и до мельчайшего праха все, что посмело оказаться у него на пути. А возникавшие вдалеке вихри пламени порой взлетали так высоко, что, казалось, доставали до облаков.
Буйство аномальной стихии длилось меньше минуты, но Сапсан был уверен, что за это время огонь добрался до самого Рубежа, не оставив и следа от любого живого существа, которому довелось очутиться на болотах. Сколько же бродяг могло полечь и наверняка полегло в этом хаосе?!
– Ах ты, ублюдок! – еле слышно, почти мысленно проговорил он, вставая и поворачиваясь к Питону, с твердым намерением прострелить, наконец, его тупую башку.
Но было поздно. Питона уже били.
Шалый, Кузя, Чиф и Варяг, сгрудившись вокруг спортсмена, с размаху опускали тяжелые ботинки на его ребра. Питон лежал на боку и, инстинктивно съежившись под градом сыплющихся ударов, старательно прикрывал одной рукой голову, а второй прижимал к животу автомат, который в пылу гнева у него никто не додумался отнять.
Тюлень, Колода и Татарин стояли в стороне, безмолвно наблюдая за этой экзекуцией.
– Ты что наделал, варнак! – прохрипел Шалый, занося ногу для очередного пинка. – Ты же наших ребят сжег, паскуда. Хмыря и Гнуса похоронил! Каз-ли-на!
Каждый слог «казлины» сопровождался глухим ударом, и Сапсан, с которого при виде расправы уже слетела слепая ярость, стал даже немного бояться за жизнь Питона. Нет, ему не было его жалко. Даже наоборот – на его глазах происходило то, что он не единожды хотел сделать самостоятельно. Слишком борзеет Питон, слишком умным себя считает. И считает необоснованно, потому что до сих пор его самонадеянность только чудом не стоила жизни всей их троице.
В одиночку провести подобную воспитательную акцию затруднительно, да и последствия будут непредсказуемы. К тому же, как ни крути, а его, Сапсана, цель – не наставление на путь истинный какого-то тугодума, но исключительно и только собственный барыш. Голый расчет, при котором личные эмоции – только помеха в решении основной задачи. Однако без Питона, или, по сути, без еще одного ствола, дорога до Припяти и обратно приобретет совсем призрачные очертания. Дурак-то он, конечно, дурак, но вот если его убьют – все, только назад. А назад дороги нет.
Неизвестно, погиб ли в Жженых топях кто-нибудь из знакомых бродяг, но тех двоих жильцов, если уж положа руку на сердце, он совсем не знал. Жили-были – и перестали жить и быть. В Зоне такое сплошь и рядом. Лес рубят – щепки летят.
С этой мыслью Сапсан приготовился принять свою порцию колотушек, которые, во время попытки успокоить не на шутку разъяренных – и справедливо разъяренных – сталкеров, наверняка будут им получены.
Подойдя к Шалому, он, насколько мог резко, сказал:
– Хватит. Убьете. А мне его тушка еще нужна. Кого я аномалиям буду скармливать, если вдруг потребуется.
Вместо ответа на Питона снизошли еще два крепких удара.
– Кого бьем? – вдруг раздался сзади веселый голос.
Обернувшись, Сапсан нос к носу столкнулся с коренастым улыбающимся парнем лет тридцати. Широкое веснушчатое лицо незнакомца прямо-таки лучилось любопытством и искренностью заданного вопроса.
Рядом с веснушчатым стоял худой долговязый брюнет, мусолящий обветренными губами сигарету с серебристым фильтром.
– Кого надо – того и бьют, – важным баском сказал брюнет, залихватски выдохнув из ноздрей голубоватый дым. – Не мешай, Гнус. Устанут – сами скажут.
– Нет, ну интересно же. – Веснушчатый не переставал улыбаться. – Эй, бугор, отвлекись. Мы с Хмырем уже за холм ушли, увидели фейерверк, сюда побежали. Беспокоимся за них, понимаешь, а они тут заняты, оказывается.
Последние слова он уже еле выдавливал, силясь вырваться из крепких объятий налетевших товарищей.
– Живые! – воскликнул Чиф.
– А ты думал, – ответил Гнус. – Нам без тебя помирать не в кайф.
– Почему аномалии перестали отмечать? – спросил Шалый, не подавая вида, что удивлен неожиданным воскрешением преждевременно оплаканных товарищей. Он забрал-таки оружие у вытиравшего кровь Питона и теперь, держа в каждой руке по «калашу», выглядел как заправский, хоть и довольно грязный, герой боевика. – О полтергейстах не предупредили и присылаете чушь какую-то.
– Что успели – скинули. – Хмырь выплюнул окурок. – А потом полтеры налетели, и реально не до вас стало. Вы скольких видели?
– Троих, – сказал Чиф. – Бодрые такие, жуки майские.
– А мы шестерых и двое из них – огненные. Еле улизнули. Шалый, я же отправил, чтоб вы назад шли. Ты принял?
– Принял, да. – Бригадир развел руками. – «Идите в зад». Ай, юмористы. И что мне делать? Раскорячиться посреди аномалий и сказать мужикам, что нас Хмырь с Гнусом в жопу послали? Как-то, знаешь, неудобно получится. Ответить же я тебе не могу – в слепом режиме идем.
– Ну мне тоже неудобно лежа на пузе романы строчить в такой компании, – пожал плечами Хмырь. – Написал коротко и понятно, как еще надо-то?
– Слитно надо, двоечник. Да ладно, разобрались.
Увидев, что остальные сталкеры, слушая их разговор, пытаются спрятать улыбки, Шалый прикрикнул:
– Не многовато смеха на один день, а? В баре поржем. И пожрем, кстати, тоже. Собираемся, пока на этот апокалипсис мухи не слетелись! – Он повернулся к Питону, который с видом оскорбленной невинности стоял в стороне и ощупывал бока. – Слышь, отбивной, сзади пойдешь. Или, может, останешься?
Спортсмен шмыгнул расквашенным носом и сказал:
– Пойду. Автомат верни.
– Разбежался, ухарь. Чтоб ты со спины всех нас положил? Я же вижу, какой ты твердолобый. Ты жив остался только потому, что парни вовремя появились. В следующий раз так может не повезти. И на будущее имей в виду – если сам себя не перекроишь, то это сделает Зона, но только по-своему. А кроит она с фантазией, поверь мне.
Питон в ответ даже не огрызнулся. То ли осознал вопиющую дурь своей выходки, то ли понял, что сила сейчас не на его стороне. В любом случае такая встряска пойдет спортсмену на пользу. Теперь важно, чтобы он находился под впечатлением от нее как можно дольше. Возможно, и в голове прибавится чего-нибудь полезного. Не ума, так хотя бы осторожности.
Сапсану не нужно было вспоминать карту, дабы понять, где они оказались. И его топографических знаний об этой части Зоны хватало, чтобы разделить беспокойство Шалого о «мухах».
На западе недалеко отсюда расстилалась долина, посреди которой колыхались темные воды полувысохшего озера Малахит. Артефактами тамошние места небогаты, зато мутировавшей фауны в округе хоть отбавляй. Неудивительно, что озеро и его окрестности быстро облюбовали ученые. К сталкерам они относятся неплохо, видя в вольных собирателях хабара поставщиков материала для изучения. Ученые по хорошим ценам выкупают как артефакты, так и информацию, поэтому их бронированный исследовательский бункер со шлюзом-переходником знаком, наверное, каждому, кто забредал в те места.
А места на Малахите гиблые. И не только потому, что вышедший к обмелевшему озеру сталкер рискует влететь в аномалию или радиоактивное пятно – такие подлянки в Зоне на каждом шагу. Главная опасность долины – психотропное поле. Ее центром является находящийся неподалеку от озерной чаши старый научный комплекс, о котором достоверно известно лишь то, что в его глубоких подвалах скрывается одна из таинственных Z-лабораторий.
Узнать, чем именно занимался ее персонал до Чернобыльской аварии, пока не удалось никому. Единственное, что сохранилось в архивах, так это название пси-источника – излучатель Винокурова – до сих пор непонятно каким образом работающий прототип того самого Стирателя мозгов, некогда перекрывавшего подходы к Припяти.
Попавший под «винокуровское» излучение человек в считаные минуты терял рассудок, полностью и навсегда превращаясь в зомби. Или, как говорят сталкеры, – муляж. Неизвестно, сколько таких бедолаг бродило и до сих пор бродит по Малахиту, но встреча с ними для морально неподготовленного человека чревата нервным срывом.
У муляжей нет осмысленной цели. Они просто бредут туда, куда их случайно развернул ветер или естественное препятствие вроде камня или дерева. Муляжи практически не испытывают чувства голода, но поскольку метаболизм остался прежним, то жизненно важные процессы в их организме из-за недостатка энергии довольно быстро прекращаются. Тело муляжа, неспособное к заживлению даже обычных царапин, гниет и через некоторое время приобретает абсолютно непрезентабельный вид.
Те, кто попали под излучение сравнительно недавно, еще обладают инстинктом самосохранения, некоторыми жизненными привычками и навыками стрельбы. И, случайно потревожив свежих муляжей, можно нарваться брюхом на выпущенную из давно не чищеного оружия дурную пулю. Но муляжи-старички, давно истратившие боезапас и потерявшие воинственность, способны разве что напугать, с придушенным сипением неожиданно выползая из-за кустов.
Иногда муляжи разной степени свежести забредали и в окрестности Агротеха. Когда Сапсан в первый раз увидел эти живые трупы, бездумно несшие свои разлагающиеся тела в несусветных лохмотьях, он особенно хорошо запомнил лицо одного из них.
Тот ходячий мертвец был безоружен и бродил, видимо, давно. Об этом говорили клочки уже не растущих, но еще державшихся на тонкой коже черепа волос, потемневшие зубы, выглядывавшие из-под сгнивающей кожи, и глаза, подернутые белой поволокой, съежившиеся от недостатка жидкости и каким-то чудом оставшиеся в обрамленных синюшной плотью глазницах. То еще зрелище.
Но все же долину озера Малахит муляжи покидали редко. Нынешняя опасность исходила от военных, которые не только защищали бункер от шастающих по округе тварей и муляжей, но и сопровождали ученых в их исследовательских рейдах. А сейчас с большой степенью вероятности можно было прогнозировать, что минимум одна научная группа наверняка выдвинется для изучения причин и последствий большого пожара, неожиданно возникшего в относительно тихом районе.

Обогнув вдоль подножия небольшую горку и пройдя через овражек, на дне которого скопилось множество луж, группа из девяти сталкеров и двух уголовников вышла к железной дороге, о которой говорил Шалый.
Ржавые рельсы, уложенные по высокой щебеночной насыпи, выворачивали с северо-запада и тянулись на юго-восток. Деревья и кустарник на насыпи не росли, но идти по ней было равносильно самоубийству.
К тому времени уже достаточно сильно стемнело, поэтому еще до выхода к железной дороге все включили налобные фонарики. В свете их светодиодных лучей было видно, что многие шпалы лежат изломанные, неестественно вдавленные или, наоборот, вырванные.
Осмотрев дорогу, Шалый сказал:
– Аномалиями истыкана, как еж иголками.
– И фонит зверски, – добавил Чиф, убирая счетчик радиации.
– Пусть фонит, – ответил бригадир. – Пойдем вдоль насыпи. Напоминаю, что с другой стороны дороги Дикая земля. Не шумим и по первой команде ныряем в кусты. Часа через три будем на Черномаше. Перестраиваемся, фонарики оставляем один через два. За мной Татарин и Тюлень. За Чифом Гнус и Хмырь. Варяг – за тобой бродяги. Кузя – ты замыкающий, поэтому оставляй. Остальные – туши.
Сапсану доводилось ходить в большой группе, но с такой системой маскировки численности передвигающегося отряда он был не знаком. Возможно, это была придумка Шалого, и оставалось надеяться, что она окажется эффективной. Но лучше бы не пригодилась вовсе.
Мерно переваливаясь в такт шагам, четыре световых луча, под которыми скрывались одиннадцать человек, тронулись вдоль насыпи.
Лунный свет вовсе не пробивался сквозь густые тучи, и Шалый не спешил, тщательно осматривая каждый кустик. Но то ли им везло, то ли железная дорога служила своеобразным громоотводом, однако аномалии по пути не попадались – обочина насыпи, если не считать низкорослых кустов и кочек, была чиста. Хотя расслабляться все равно нельзя.
Сапсан поймал себя на том, что вовсе не тяготится ролью ведомого. А ведь именно по этой причине он всегда предпочитал ходить один или, если в паре, то обязательно ведущим. Сейчас же его грело осознание, что до сих пор ни один шаг не пропал впустую, а каждый пройденный метр делал дорогу к заветной цели короче. Ему было даже отрадно сознавать, что последние несколько часов он наконец-то идет в компании хоть и посторонних, но опытных людей. Сталкеров.
Однако он старательно отгонял от себя мысль, что его и зэков жильцы, скорее всего, расценивают как обузу. Лишний груз, от которого, случись что, не грех и избавиться. Нет, конечно, никто не будет пускать ему, Колоде и даже Питону пулю в лоб. Просто ситуации бывают разные. Особенно в Зоне. Как ни крути, а Шалый не говорил, до какого места он согласен вести за собой троих незнакомцев. По большому счету, бригадир вообще мог бросить их на произвол судьбы прямо после выхода из Жженых топей. И удивительно, что после филиала преисподней, организованной Питоном, он так не сделал. Значит, есть неплохие шансы пройти с группой до самого «Изотопа».
Вообще, с хозяином бара давно пора было познакомиться серьезно – негоже нормальному сталкеру за два года бродяжничества заглянуть на безопасную часть завода «Черномаш» всего лишь с десяток раз. И ладно бы по какой-нибудь серьезной причине, так ведь лень-матушка не давала. Набрал за пару дней с десяток «воющих камней» на Старой свалке, добавил к ним парочку «пустышек» из окрестностей Мрачной долины – вот, считай, и обеспечил неделю сытой жизни за Периметром. Знал бы тогда, что спокойная жизнь таким нехорошим боком повернется, – все тропы бы излазил, детально бы ознакомился. Профессор, даром что ботаник, а и тот Мрачную долину, Дикую землю и Малахит вдоль и поперек с братом истоптал.
Предлагал же Медведь расширять кругозор, с собой на Пустые склады звал. Нет, ему, Сапсану, спокойствие дороже. Может, оно так и правильно было. Тогда… Но скоро и Пустые склады пересекать придется, и по Рыжему лесу как-то пробираться. Хорошо бы артефакт Портосу сплавить, а потом патронов прикупить и карту нормальную. Ладно, будет день – будет пища. А пока…
– Стоять!
…А пока похоже, что у нас проблемы.
Нарушивший ночную тишину грубый голос раздался с другой стороны насыпи. Благодаря разлегшимся на рельсах аномалиям, которые немного исказили звуковые волны, окрик прозвучал, как «стоуяить». Однако его непреклонно-приказной интонации изменения не коснулись.
– Вниз! – валясь на землю и выключая фонарик, скомандовал Шалый.
– Я сказал стоять, а не падать, – прозвучало из-за насыпи. – Или мне вас оттуда «эфкой» выкуривать?
– Для себя оставь, – отозвался Шалый, видимо поняв, что группа обнаружена окончательно и отмалчиваться бесполезно. – Ты кто такой, чтоб команды раздавать?
– Военный патруль, сталкеров ищем. Не встречал таких? На бомжей похожи и шарахаются по кустам от всякого шума.
– Не-а, не видел! – Шалый проглотил оскорбление. – И много уже нашли?
– За сегодня вы первые будете, – хохотнул его собеседник. – Сколько вас там? Четверо? Или, как обычно, на один два идете?
– Четверо нас, четверо. А что такое один два?
– Ну, раз четверо, тогда не завидую вам, мужики. У меня детектор биоформ показывает, что на вашей стороне еще шесть, вру – аж семь объектов. Мутанты, наверное, затесались. Погоди, сейчас гранатой пугну, мне не сложно…
– Стой! – выкрикнул Шалый. Тихо добавил: – Сука экипированная.
И продолжил громче:
– Подожди с гранатами. Давай поговорим, обсудим положение.
– А давай. Нам ведь тут делать нечего. Отчего бы с хорошими людьми о погоде не потрындеть, да? – В голосе военного послышалась издевка. – А что вас так много-то? Сезонная миграция началась? Или в нашем сумасшедшем доме день открытых дверей?
– Ты первый начал. Не тормознул бы, мы бы дальше прошли, и никаких проблем.
– Проблема в том, сталкер, что у нас здесь казус образовался. Хочется начальство докладом порадовать, а к этому докладу неплохо бы парочку артефактов приложить. В качестве вещественного доказательства. Вы сами-то лично мне на хрен не сдались, но что-нибудь не совсем завалящее, думаю, у вас найдется. Я прав?
– А-а-а! – невесело протянул Шалый. – Вот ты о чем. У кого таких замашек нехороших понабрался, погон? С мародерами, что ли, задружился? Так ты их не слушай, они плохому научат.
– Язык попридержи. – Военный, похоже, терял терпение. – Я мзду не беру, но за державу, которая отчетность требует, обидно. Передашь пару цацек – и свободен. Даже на одну соглашусь, если ценная.
– Не стремно, погон? Нас одиннадцать человек и, сам понимаешь, не с рогатками идем.
– Да хоть двадцать один. Мы же вас не в плен берем, а так – на совесть давим. У нас, если ты не знаешь, приказ недавно вышел, очень для вашего брата вреднючий. Так что, если будете дергаться – шкуру попортим капитально.
– Как и мы вам, – парировал Шалый.
– А вот это вряд ли, сталкер. У нас аппаратура позволяет себя немножко свободнее в маневрах чувствовать. Всякие приборы ночного видения, детекторы, то-се. Да что я тебе объясняю.
Шалый ненадолго замолчал, чем заставил Сапсана напрячься.
На всю группу артефакт был только один – тот, который сейчас мирно покоился в рюкзаке за его плечами. И ведь именно этот артефакт военные с «приоритетовцами» ищут. Может, есть резон с ним расстаться? С другой стороны – нечего будет предложить Портосу.
А вдруг бригадир, если все же решит отдать незнакомую бирюльку, потом постарается им троим эту утрату как-то компенсировать? Ну да, как же. Сапсан усмехнулся сюрреалистической картине под названием «Сталкер Шалый в порыве запоздалого раскаяния заламывает руки». Бред. Они для жильцов и так балласт, а с паршивой овечки, как говорится, хоть шерстки клочок. Сам так же поступил бы, чего уж нюни разводить. Но все-таки жаль. Полезная вещица была.
– Ну? – переспросили с другой стороны. – Надумал, нет?
– Что-то не тянете вы, сколько вас там, на военных, – ответил Шалый. – Может, ты вообще один, злодей-самоучка. Я соглашусь, а ты мне вслед гранату. Не комильфо получится.
– Господа! – Решительный голос военного сменился другим – высоким, слегка дребезжащим. По-видимому, хозяин голоса обычно говорил тихо, а сейчас увеличение громкости давалось ему с напряжением. – Господа! Прошу прощения, что вмешиваюсь в вашу, кхм, беседу, но, в связи с только что возникшими обстоятельствами, я вынужден внести некоторую ясность по вопросу предстоящего обмена.
– Это кто говорит? – удивленно спросил бригадир.
– Моя фамилия Коваленко, я являюсь старшим научным сотрудником отдела модификационных разработок. Описание работы нашего отдела вряд ли представляет для вас какой-либо интерес, к тому же я не уполномочен раскрывать эту информацию…
– Давай короче, – оборвал ученого Шалый.
– Да-да, разумеется. В первую очередь прошу принять мои извинения за не совсем корректные требования товарища капитана. Я, как ученый, руководствуюсь исключительно гуманистическими принципами и ни в коей мере не разделяю насильственных методов…
– Короче! – снова гаркнул бригадир.
– Простите. Конечно… Дело в том, что я только что, поверьте – чисто из научного, кхм, интереса, – включил сканер мобильного лабораторного имущества. На данный момент он указывает, что с вашей стороны находится объявленный в розыск казенный предмет. Поверьте, мне неловко что-то требовать, тем более учитывая вашу, кхм, неудобную ситуацию, но, тем не менее, я вынужден просить вернуть этот предмет. Естественно, со своей стороны я буду гарантировать вам и вашим компаньонам не только беспрепятственный отход, но и хорошее вознаграждение, которое вы сможете получить на нашей станции возле озера Малахит. Если позволите, я скину вам ее координаты.
– Я знаю, где находится ваш бункер.
– Отлично! – Говоривший заметно повеселел. – Кстати, позвольте спросить, не слышали ли вы о пожаре на болотах недалеко отсюда? До встречи с вами мы направлялись именно туда.
– И слышали, и видели, и вообще, сами его устроили. Случайно. – Шалый отвечал медленно. Он явно раздумывал над возникшей дилеммой. – А по поводу вашего рюкзака мне необходимо посоветоваться со своими… коллегами по опасному бизнесу.
– Я надеюсь, – ответил ученый, – что вы примете правильное реше… ай!
Почти одновременно с этим взвизгом до слуха Сапсана донесся сухой треск.
Звук автоматной очереди сложно с чем-то спутать, особенно когда вот-вот ожидаешь чего-то подобного. Подстрелили умную голову или она просто испугалась – неважно. Главным было то, что с другой стороны железной дороги вразнобой затарахтели как минимум еще три «калаша». Палили военные, но палили явно не по сталкерам. А по кому?
– Ночники включить, – раздался голос капитана. – Прикрываем ботаника! Щербина – дым.
Похоже, он совсем не ожидал, что к разговору подключится третья сторона. Да к тому же, судя по звукам ответных выстрелов, весьма агрессивно настроенная.
Шалый не стал ждать исхода завязавшегося за барьером аномалий конфликта. Включив фонарик на минимум, он отрывисто и негромко крикнул:
– За мной!
И опрометью метнулся под тень деревьев. Остальные поспешили за ним.
Сапсан уже миновал вслед за Чифом ствол высокой осины, как вдруг с другой стороны насыпи раздался взрыв – похоже, кто-то из участников перестрелки все же решил воспользоваться гранатой. Татарин, бежавший позади него и оказавшийся последним, ойкнул и свалился на землю.
Ни секунды не медля, Сапсан бросился к нему, но, схватив жильца за мокрый и ставший знакомо липким капюшон, сообразил – беда.
Подоспевший Чиф все понял сразу.
– Голову ему держи! – нервно рявкнул он, пытаясь отыскать рану. – Татарин, меня слышишь?
В ответ Татарин что-то тихо просипел.
– Вытащим тебя, жука майского, только глаза не закрывай. Мужики!
Но остальные уже без того поняли, что случилось. Подбежавший первым Варяг оттеснил Чифа и, подсвечивая фонариком, быстро ощупал шею и голову раненого.
– Голова пробита, – заключил он. – Скорее всего, осколок через «верти-лети» ускорился и тюкнул. Перевязать нужно. Бугор, дай медпакет.
Сноровисто перемотав голову Татарина, бородач сказал:
– Теперь в бар. И как можно скорее.
Шалый кивнул и распорядился:
– Кузя, на плечи его бери, и ходу. Только не тряси.
– Давайте мне, – предложил Питон. – Все равно пустой иду.
Своим предложением спортсмен, очевидно, решил как-то загладить совершенную на Жженых топях ошибку. Бригадир быстро смерил его придирчивым взглядом.
– Уронишь – пристрелю, – сказал он, вместе с Варягом взваливая Татарина на спину спортсмена. – Давай, парень. Смотри аккуратней.
– Нормально, – пропыхтел Питон. – Только в середину меня пустите. Тюлень, автомат у него забери, чтоб не мешался.
Ранение в голову – штука серьезная. Теперь в «Изотоп» надо попасть как можно скорее. Там, как в любом уважающем себя заведении, постоянными клиентами которого являются сталкеры, есть типовой санитарный блок – маленькая и чистая комната с примитивным набором инструментов для оказания экстренной помощи. Однако, даже несмотря на то, что Татарина надо срочно дотащить до бара, сменить торопливый шаг хотя бы на легкий бег очень опасно.
Заморосил дождь. Вспотевший еще на Жженых топях Сапсан подтянул завязки капюшона. Сейчас он сильно завидовал Колоде – старый вор бодро семенил, запахнувшись в надетую поверх комбинезона фуфайку. Питон, тяжело дышавший под тяжестью раненого, холода наверняка тоже не испытывал. Быстрей бы дойти до Черномаша.
Втянув голову в плечи, а ладони во влажные рукава, Сапсан внезапно представил себе глубокую миску дымящихся щей с торчащим из них здоровым куском мяса, облепленным оранжевыми кусочками морковки и лентами кислой капусты. Через мгновение миска растаяла, сменившись на широкую сковороду, полную жаренной с луком картошки. Из-за сковороды, будто издеваясь, выплыл большой соленый огурец. Сапсан даже как будто услышал его хруст на своих зубах.
Он сглотнул слюну. Вдох, выдох, вдох, выдох. Зараза. Тут человек умирает, а ты, тварь бесчувственная, о жратве думаешь! Соберись.
– Пить, – слабо прошептал Татарин, – воды.
Питон остановился. К нему тут же подбежал Чиф. Открыв свою флягу, он приставил ее наклоненное горлышко ко рту раненого. Татарин сделал два маленьких глотка и снова уронил голову.
– Держись, братишка. – Чиф потормошил его. – Быстрее надо, бугор.
– Не шуми. – Шалый прислушался и вывернул свет фонарика на максимум. – Ускоряемся. Еще не хватало, чтобы нас выжившие догнали. Военные-то черт с ними, а вот если те, кто на них наехал… Кузя, прими Татарина.
Когда здоровяк перетянул раненого к себе на спину, бригадир сказал сыну:
– Ствол Татарина Питону передай. Не до разборок сейчас.
Дальше шли быстрее. Глядя на белевшую бинтами голову жильца, безвольно мотавшуюся на плечах Кузи, Сапсан ощутил запоздалую жалость к этому коротышке. Кто знает, от чего он сбежал из большого мира и что надеялся найти здесь, в маленькой, но очень злобной стране под названием Зона. И ведь не окажись Татарин тогда за спиной, не ему бы, а Сапсану вихлять сейчас пробитым черепом. Да и вихлять ли? Кто он такой, посторонний бродяга, коих в Зоне пучок за пятачок, для этой сработавшейся команды, давно делящей на всех кусок хлеба и пьющей воду из одной фляги? Никто.
А ты, Татарин, не помирай. Не надо. Друзья не поймут…
Они шли не останавливаясь, стараясь не поднимать головы, чтобы не выдать себя светом фонариков. Периодически то с одной, то с другой стороны Сапсан слышал прерывистые людские хрипы. Усталость, сырой воздух и уже опустившаяся ночь брали свое.
Он не сразу заметил, что дождь кончился, а впереди маячат еще более черные, чем ночное небо, величественные силуэты цехов завода «Черномаш». Почти пришли.

Завод «Черномаш» когда-то справедливо называли заводом-гигантом. Кроме разместившихся на занимаемых им территориях огромных производственных и административных зданий, завод имел собственное локомотивное депо с крупным железнодорожным узлом, несколько погрузочных терминалов и даже пассажирскую станцию для рабочих.
После Посещения на «Черномаше» в неимоверном количестве расплодились аномалии, порождавшие весьма дорогие артефакты. В борьбе за право контролировать «хлебные» земли этого некогда мощного оплота индустриализма были полностью уничтожены несколько серьезных группировок. Но, когда стало ясно, что территория промышленного колосса слишком велика, чтобы иметь одного хозяина, ее оставили в покое.
Непокоренные территории завода стали Дикой землей, прозванной так за нравы ее обитателей – наемников, изредка появляющихся здесь особо отмороженных бандитских кланов, а теперь и мутантов.
Только «Приоритету», состоящему в основном из бывших профессиональных военных, удалось зачистить небольшую и наименее усеянную аномалиями часть Черномаша. Обустроив здесь свой главный штаб и создав вокруг него хороший оборонительный барьер, «приоритетовцы» постарались извлечь из своих усилий максимальную выгоду. Так в одном из бывших подземных складов появился бар «Изотоп».
Находясь под надежной охраной крупной группировки, бар стал местом, где свободные сталкеры могли не только перекусить и отдохнуть, но и наняться добровольцами для выполнения хоть и опасных, но хорошо оплачиваемых заданий.
Если бар удовлетворял потребность сталкеров в хлебе, то зрелищем их обеспечивал Колизей – узкий ангар, где не на жизнь, а на смерть сходились друг против друга все желающие быстро заработать. Сапсан посетил Колизей только один раз. В качестве зрителя, конечно. Этого раза ему хватило, чтобы понять – заработать получается только у тех, кто делает ставки. А рисковать жизнью, выступая гладиатором за десяток кусков, – удел полных дураков.
На своей территории «Приоритет» позволял сталкерам многие вольности. Хочешь – пей, хочешь – морду бей. Нет денег на посиделки в баре? Разложи себе костер и отдыхай сколько надо. Только не спали чего-нибудь.
Но одному правилу неукоснительно должен был следовать каждый – запрету стрельбы на поражение. Запрет не распространялся только на гладиаторов во время схватки, а все остальные карались расстрелом на месте. Пожалуй, только благодаря этой жесткой мере бар имел безупречную репутацию одного из самых безопасных мест в Зоне.
Правда, первое время некоторое неудобство посетителям бара доставляли развешанные вокруг репродукторы, из которых почти непрерывно доносились лозунги, призывавшие любого свободного сталкера пополнить своей скромной персоной ряды «Приоритета». Но к репродукторам быстро привыкли и воспринимали как местный аналог радио.

История завода «Черномаш», как и хроники многих других уголков Зоны, была довольно подробно описана в сети «Сталкер-бит». Листая на досуге описания тех событий, Сапсан иногда даже расстраивался, что опоздал принять в них участие. Но теперь, добровольно пойдя на подобное приключение, понял, что огорчался зря. Ведь одно дело – читать историю, уже зная, чем она завершится, и совсем другое – вершить ее самостоятельно. Такое, наверное, дано не каждому. И пока выходит, что история твоя, сталкер, принимает весьма дурной оборот.
Хотя, может, это ночь так влияет? Ведь неспроста же появилась поговорка, что утро вечера мудренее. Вполне возможно, что отдых в «Изотопе» поможет иначе взглянуть в туманное будущее. Может, поутру оно и не покажется таким туманным? В конце концов, не так страшен черт, как его частенько малюют. Ведь ходят сталкеры и в Припять, возвращаясь из этого заброшенного города с баснословными богатствами в виде артефактов.
Или не возвращаясь. М-да…
Короче, хватит себя накручивать! Никто не обещал, что дорога к сокровищам окажется легкой. Но если пройдешь ее до конца и ухватишь желтого дьявола за сверкающие рога!..
Усилием воли Сапсан постарался привести мысли в порядок, для чего требовалось, в первую очередь, осмотреться по сторонам.
Железная дорога, идущая по левую руку от них, сплошь утыкана гравитационными аномалиями. Значит, неожиданностей со стороны Дикой земли можно почти не опасаться – Зона еще не породила существа, которое сможет без вреда для себя перемахнуть высокую гряду беспощадных ловушек. Даже такой чемпион по прыжкам, как снарк, предпочтет поискать в этом почти невидимом барьере безопасный проход.
С правой стороны, за неширокой и поросшей редколесьем равниной, находится Старая свалка – кладбище пораженной радиацией техники, которую свозили туда еще после первой Чернобыльской аварии в восемьдесят шестом году. Вот со свалки может появиться кто угодно и с какими угодно намерениями. Быстрей бы миновать эти чертовы угодья и оказаться в подвале бара. Оп-па!
Осененный нехорошей догадкой Сапсан догнал идущего впереди Чифа.
– Слушай. Я тут подумал…
– Понравилось? – не оборачиваясь, спросил жилец. – Тогда подумай еще.
– Не остри. Поганая мысль у меня. Лысов ведь сказал, что «Приоритет» с Черномаша съехал. Значит, бар теперь без охраны?
– Да брось, – отмахнулся Чиф. – Почему без охраны? Или ты думаешь, только «приоритетовцы» хорошо стрелять умеют? Там наверняка с полсотни свободных стволов сейчас ошивается. Бар – это как бы святая святых. Как Золотой шар для клана Неспящих. Только Золотой шар – легенда, а бар – реальность. И он всем нужен. Кто ж его без охраны оставит?
– Ну да, ну да. – Сапсан немного смутился того, что усомнился в сталкерской братии.
Замолкать показалось неудобным, поэтому, чтобы сгладить неловкость положения, он решил перевести разговор на другую тему:
– Кстати, о Золотом шаре. Может, он и не легенда вовсе? Дыма-то без огня, как известно…
– Ну, жук майский, ты как с луны свалился, – фыркнул Чиф. – Кто его видел, этот Золотой шар?
– Все же знают, что Сеченый видел.
– А-а, ты об этом. Сеченый сам не знает, что он видел. Было дело, встретились мы с ним на Рубеже пару лет назад. Зону тогда сильно перетряхнуло – многие хоженые места радиацией или аномалиями наглухо перекрыло, мутантов расплодилась тьма-тьмущая. Дальше Мрачной долины вообще стало не пройти. Да… Так вот Сеченый тогда к Григоровичу пришел. Ну и с нами, ясное дело, посидел, пообщался. Вот он и рассказал, что шар этот, который типа желания исполняет, такая странная штука, что можно сказать, будто нет его. Понимаешь?
– Нет, не понимаю. Как это – есть, но как бы и нет. Привидение, что ли?
– Ну не привидение, конечно, а эта… как он ее назвал-то… ретрансляция. Голограмма, в общем.
Сапсан задумался.
В хрониках «Сталкер-бит», конечно, говорилось о том, что находящийся под саркофагом ЧАЭС Золотой шар не совсем материален. Говорилось, правда, с пометкой «ЛЗ» – легенда Зоны. Однако Сеченый из тех сталкеров, которые, выражаясь языком Колоды, за базар отвечают. Почему же тогда его слова о ретрансляции не попали в сеть?
– Если ретрансляция, то она должна откуда-то идти, – сказал Сапсан. – Может, от настоящего Золотого шара?
– А вот это, брат, такие высокие материи, в которые я тебе советую не лезть, – ответил Чиф. – Есть Золотой шар, нет Золотого шара, исполняет он желания или не исполняет – какая разница? Это то же самое, что всерьез задумываться над тем, есть ли на небе рай, а под землей котлы с кипящей смолой. Умрем – узнаем. Сеченый что-то про ноосферу говорил, якобы коллективный разум Зоной управляет. Но я из этого вообще ничего не понял. Мне главное что? Чтоб хабара побольше, а проблем поменьше. Вот и вся ноосфера. А легенды – они на то и легенды, чтобы на них деньги наживать. Знаешь ведь, сколько сталкеров по полной программе снаряжалось и всерьез к Золотому шару перло, чтоб проблемами с ним поделиться. А кто вернулся? Один Сеченый. И тот ни черта толком не помнит.
– Погоди, а Болотный знахарь, который попросил у шара умение всех лечить? А Семецкий? Это же факты. У Болотного знахаря трое моих знакомых лечились. Рассказывали, что он даже лжесобаку приручил. О смертях Семецкого почти каждый день сообщения на КПК приходят. Говорят, он бессмертие загадывал, а шар то ли неправильно понял, то ли плохо пошутил.
– Болотный знахарь – он мужик что надо, – строго ответил Чиф. – Ты его в эти дебри даже не впутывай. Появился неизвестно откуда, лечит отлично, денег не берет – этого выше крыши достаточно, чтобы вопросов не задавать и его имя вообще не склонять ни так ни эдак. А Юрий Михалыч… Говорят, что кур доят, а в Рязани есть грибы с глазами. Знаешь, вот бывает, что есть человек, и есть у него мечта. А потом исчез человек, но мечта осталась. Как-то так. Теперь понятно?
– Понятно, что ты ничего толком не знаешь, – усмехнулся Сапсан.
– Я знаю столько, сколько достаточно для моего спокойствия, – без всякой бравады сказал Чиф. – Если твое спокойствие требует больше информации, то флаг, как говорится, в руки и барабан на шею. Но мой тебе совет – не ищи дороги туда, где раки зимуют.
– Есть у меня приятель, Профессором зовут, – задумчиво сказал Сапсан. – Так вот он однажды мне хитрую фразу сказал: «Если долго всматриваться в бездну, то бездна начнет всматриваться в тебя». Наверное, это можно отнести и к легенде о Золотом шаре.
– Может быть. А еще, знаешь, улыбайся чаще. И чаща улыбнется тебе. Видишь, как она Татарину улыбнулась?
Чиф нервно сплюнул, всем видом давая понять, что разговор окончен. Сапсан посмотрел на раненого. Даже пить не просит. Похоже, дело совсем плохо.
– Финиш, мужики, – донесся голос Шалого. – Глядите.
В полусотне метров от них из густой темноты выступала заводская стена.
– Сейчас ворота отыщем и приехали. – Бригадир порыскал фонарем вдоль препятствия. – Сейчас… Ага, вот они! Так… Что-то мне это не нравится.
Стальные ворота, окантованные по верхнему краю колючей проволокой, оказались приоткрыты. Пройдя через них, сталкеры начали удивленно оглядываться, торопливо водя лучами своих фонарей по бетонным перегородкам, ржавым вентиляционным трубам и стенам кирпичных кандеек. Тревогу жильцов полностью разделял и Сапсан – царившее вокруг запустение никак не походило на давно обжитое место.
– Держаться вместе, – приказал Шалый. – Стволы наготове, круговой дозор. Кузя с Татарином в центр, дед тоже. Идем к бару.
Сталкеры быстро сгрудились вокруг Кузи с Колодой, образовав оскаленное дулами автоматов живое кольцо. Питон тоже не остался в стороне – потеснив крепкими плечами Гнуса и Варяга, он с опасливым интересом принялся водить стволом «калаша», стараясь, однако, не мешать стоящим рядом своими движениями.
Медленно проходя вместе с жильцами мимо пустых ангаров и чувствуя исходящий от их темных проемов противный холодок, Сапсан, вопреки собственным ожиданиям, почти не ощущал страха – его заглушило разочарование от потерянной надежды.
В том, что легендарного бара больше не существует, сомнений практически не оставалось. Как давно это произошло, и что было этому причиной – не имеет никакого значения. Прощай горячий ужин, прощай спокойный сон. Словно в подтверждение его мыслей свет чьего-то фонаря скользнул по лежащему на земле листу рифленой жести с надписью «Изотоп». Сталкеры остановились.
– Приехали, – сказал Гнус, поддев вывеску носком резинового сапога. – Станция «Жопа». Что дальше, бугор?
– Дальше? – Шалый продолжал осматриваться. – Дальше… Как-то странно это все, мужики. Что-то здесь не вяжется. Трупов нет, зверья тоже. Тишина.
– Может, все в баре сидят? – высказал предположение Чиф. – Забаррикадировались, жуки майские, и утра ждут. Или Серая радуга подходит. Когда она в последний раз была?
– Три недели назад, – отозвался Хмырь. – Мы как раз из Жженых топей шли, когда жахнуло. Гнус, помнишь?
– Ага. – Гнус продолжал рассматривать вывеску.
– Погодите, парняги, – вмешался в разговор Колода. – Я тут фрукт свежий, хоть и сморщенный, но про эти три недели уже не впервой слышу.
– Толком говори, дед. – Шалый посветил ему в лицо.
– Три недели назад была эта радуга. – Старый зэк говорил с рассудительной неторопливостью. – Лейтенант, которого ты завалил, сказал, что три недели назад новый пастух у них появился и кипеж наводит. И аккурат три недели назад барыга ваш пропал.
– Думаешь, неспроста это все?
– Думаю. Пока выходит, что сломился ваш ханошник. Прочухал что-то и сломился.
– Сломился, говоришь… – Шалый замялся. – Григорович все-таки не урод какой-то. Предупредил бы.
– Я его не знаю, – отрезал Колода. – Конкретную предъяву не леплю, но вопрос остается. Я цинканул, а ты сам решай.
– Он прав, бугор, – сказал Чиф. – Дерьмом тащит от этих совпадений.
– Пошли к бару. – Шалый поправил сползший с плеча ремень автомата. – Посмотрим, что с ним, а потом подумаем.
Пройдя через гараж для грузовой техники, они предстали перед невысоким зданием из белого кирпича. Обшитая листовым железом тяжелая двухстворчатая дверь, ведущая в подвал бара, оказалась заперта. Шалый несколько раз стукнул по ней ногой, но в ответ на гулкие удары изнутри не послышалось ни единого звука.
Бригадир постучал снова.
– Есть кто? Жорик, Портос, эй! С Рубежа идем, у нас раненый! Кто-нибудь, откройте!
Никто не отозвался. Шалый прислонился спиной к двери, обвел свою команду растерянным взглядом и тихо проговорил:
– Все, мужики. Не придет никто. А нам, получается, идти некуда.
– Тут Татарин… – подал голос Кузя. – Это… не дышит.
Варяг пощупал пульс раненого, потом поднес экран наладонника к его рту. Глянув на оставшееся незамутненным стекло, скорбно кивнул:
– Да. Отмучился Татарин.

В Зоне нет кладбищ. Она сама – кладбище. Тащить покойника до какого-то общепринятого места, чтобы совершить там множество принятых в большом мире обычаев, – неразумно, нерационально, да и просто опасно. Сталкеров хоронят там, где можно относительно безопасно вырыть яму, а потом, с чувством выполненного долга, уйти, оставив о своем товарище только хорошую память.
Место для могилы Татарина нашлось быстро – рядом с бетонным забором и высокой стеной одного из ангаров.
– Давайте копать, что ли. – Варяг ковырнул землю прикладом автомата. – Мягкая вроде. Если по трое работать, то за часок, наверное, управимся. Кто со мной начнет?
– Я. – Тюлень передал «винторез» Кузе и вытащил нож. – Лишь бы камней не было.
Сняв с плеча автомат, Шалый молча присоединился к ним.
Взрыхленную ножами почву загребали руками и прикладами, выбрасывая из медленно углубляющейся ямы. Примерно через полчаса, когда копатели порядком запыхались, а могила в результате их стараний углубилась сантиметров на тридцать, на место Тюленя встал Хмырь. Еще через несколько минут Варяга сменил Гнус. Выковыряв с помощью приклада несколько кирпичных обломков, он с неудовольствием отметил:
– До утра проканителимся.
– Так и говори, что надоело, – сказал Шалый, не отрываясь от работы. – Чиф, смени его.
– Ничего мне не надоело, – огрызнулся Гнус, продолжая копать. – Просто говорю, как есть. Татарин мне, считай, братом был.
– Как и всем нам.
В этот момент по забору что-то звякнуло. Почувствовав несильный удар по лодыжке, Сапсан недоуменно посветил вниз и увидел на земле саперную лопатку. Не успел он вскинуть автомат, как откуда-то сверху донесся приглушенный голос:
– Земля ему пухом, братцы.
Несколько стволов моментально взметнулись к небу, и свет налобных фонарей выхватил из темноты двух человек в камуфляжных костюмах, сидящих на широком карнизе, выступающем из стены под самой крышей здания. Лица незнакомцев скрывали черные балаклавы.
Увидев направленное оружие, один из них поспешно поднял руку с зажатой винтовкой и сказал:
– Свободу всем даром. А лопаткой вам удобней будет. Только вернуть не забудьте.
Наверное, легче встретить одного из Неспящих в бункере ученых, чем живого бойца «Воли» на территории «Приоритета». Война двух группировок, одна из которых объявила Зону достоянием всего человечества, а другая предпочла с этим очень сильно не согласиться, давно стала для сталкеров такой же обыденностью, какой были в Средние века Крестовые походы как бы хороших христианских рыцарей супротив как бы нехороших язычников. За несколько лет упорного и кровопролитного противостояния стороны ни на йоту не отступились от своих идеалов – «Приоритет» безуспешно искал способы Зону уничтожить или покорить, а «вольновцы» усиленно, но тоже без видимых подвижек старались ее понять. Видимо, теперь руководство «Воли» решило, что уход «приоритетовцев» с Черномаша станет хорошим поводом расширить свою территорию.
Сапсана, как любого необремененного идеологией бродягу-одиночку, мало волновали межклановые разборки. И «вольновцы», и «приоритетовцы» смотрят на сталкеров одинаково равнодушно. Правда, как выяснилось, «приоритетовцы» теперь свое мнение кардинально изменили. А «Воля», судя по только что прозвучавшему приветствию, осталась прежней. Уже неплохо.
– Слезайте, анархисты хреновы. – Шалый миролюбиво махнул «вольновцам» рукой. – Или вы там прячетесь от кого-то?
– Ага, от вас. Страшных диких сталкеров с Рубежа, – сказал один из «вольновцев».
Он с обезьяньей ловкостью сиганул на ржавую лестницу, торчащую из стены в метре от карниза, и спустился по ней вниз. Его товарищ спустился следом.
Подойдя к сталкерам, первый «вольновец» продемонстрировал, видимо на всякий случай, шеврон с зеленой головой волка и участливо спросил:
– Кого хороните?
– Друга хорошего, – ответил Гнус, расторопно орудуя саперной лопаткой. – Татарином звали.
– Соболезнуем, братцы. – «Вольновец» снял балаклаву, под которой обнаружился такой же наголо бритый череп, как у Шалого. – Зона съела или помог кто?
– Военные постарались, уроды, – сказал бригадир, уступая место у могилы Кузе. – В бар шли, да вот не срослось. А вы как здесь оказались? Прослышали, что «Приоритет» ушел, и решили свои границы обновить?
– Любопытный ты, – сказал второй «вольновец», не снимая маску. – Как все сталкеры.
– Какой есть, – резко ответил Шалый. – А это проблема?
– Да нет никакой проблемы. – «Вольновец» пожал плечами и снял маску. – Узнаешь меня, Шалый?
Бригадир вгляделся в скуластое лицо с острым подбородком и натянуто улыбнулся:
– А ведь прав ты был, когда сказал, что в Зоне тесно. Как мама-анархия поживает? Много из папы-портвейна соков выпила?
– Да брось ты, – сказал «вольновец». – Знаешь ведь, что анархистами нас только долдоны-«приоритетовцы» называют. Хоть ты не уподобляйся. Значит, Татарина хороните? Жаль мужика.
– Хороший был сталкер. Два года с ним бок о бок… – Шалый посмотрел на лежащее у забора тело Татарина, вздохнул и немного помолчал. Потом снова обратился к «вольновцу»: – И все-таки, Фаза, возвращаясь к вопросу.
– Вопрос понятен. Отвечаю. Когда «приоритетовцы» «Изотоп» без охраны оставили, Портос пытался ваших на самооборону подтянуть. Но сталкер, как ты знаешь, животное не очень стайное. Это у тебя команда сплоченная, воробьи стреляные. А тут каждый начал в начальники рваться. И понеслась она по кочкам – ругань, драки, кого-то чуть не подстрелили даже. В общем, Портос на этот беспредел где-то с неделю посмотрел, потом плюнул и решил, что с ансамблем народной самодеятельности надо завязывать. Обратился к нам.
– А вы?
– А что мы? Он дядька ушлый, но и мы себе цену знаем. Две недели торговались, пока давеча стая лжесобак чуть не в сам бар залезла. Вот тогда он как шелковый стал. Вызвал сегодня к девяти часам за авансом, чтоб уже с завтрашнего дня наш пост сюда поставить. Мы с Валетом пришли, а здесь такая петрушка. Ни людей, ни зверей, ни денег.
– То есть вы тоже не знаете, что здесь случилось? – Шалый потер подбородок. – Жаль, я думал, хоть вы сможете прояснить ситуацию.
– Да где там, – ответил Фаза. – Мы хотели обратно на Пустые склады вернуться, но потом решили утра дождаться. А чтоб не каждая сволочь достала, на верхотуру забрались. Сыро, зато спокойно.
Слушая этот разговор, Сапсан сначала удивился непринужденности, с которой он протекал. Но, увидев, что остальные жильцы ни капельки не удивлены, махнул на это рукой. Все-таки не его это дело, кто и с кем дружит. Или, если точнее, контактирует.
Видя, что Хмырь уже совсем запыхался, он подошел к нему, чтобы помочь с копанием. Но тот вежливо отстранил его в сторону.
– Каждый сам хоронит своих, – сказал он. – Обычай такой, понимаешь?
Сапсан кивнул. Жильцы, в отличие от бродяг, народ суеверный. Возможно, своими обрядами они как-то пытаются заполнить в душе то пространство, которое у других людей занято религией или атеизмом. Хотя атеизм вроде бы тоже религия. Просто одни верят, что Бог есть, а другие верят, что его нет. А жильцу во что верить? Разве что в Зону.
– Хватит, наверное, – сказал Варяг, оглядывая метровой глубины могилу. – Пора отправлять нашего магометанина в последний путь.
– Он мусульманином был? – подойдя к краю ямы, поинтересовался Колода. – Тогда надо еще лэхет прокопать. Чтоб как у них заведено.
– Если надо – прокопаем, – с готовностью сказал Гнус, снова берясь за лопату. – Ты только скажи, куда рыть.
– Это ниша такая, – пояснил зэк. – Сбоку, на самом дне, как полка. Туда его положить надо и заложить чем-то. Кирпичами там, досками.
– Понял, сейчас. – Гнус полез в яму. – А ты откуда такие тонкости знаешь? Тоже мусульманин?
– Нет. У меня на строгаче семейник был лезгин. И по национальности, и по погонялу. Очень верующий был человек, хоть и сидел по мокрому – хахаля жинкина зарезал. Вот он и научил, как у них хоронить принято. Болел сильно, и, если, говорил, раньше тебя скопычусь, ты уважь, сделай по совести.
– Уважил?
– Уважил, конечно. Чин чином провел.
Держа в руках сорванную вывеску с названием бара, к Колоде подошел Кузя и спросил:
– Для заложить подойдет?
– А чего бы и нет, – ответил старый вор.
Провозившись еще некоторое время, Гнус, наконец, вылез наверх.
– Готово, – стряхивая с коленей землю, сказал он. – Давайте Татарина, мужики. Кузя, помоги принять…
Много в Зоне сталкерских могил. Новых и старых. Хорошо различимых холмиков и заросших полынью едва заметных бугорков. С именем, нацарапанным на маленькой табличке, и безымянных.
Сидя у костра или за барным столиком сталкеры – кто стопкой водки, кто глотком воды из походной фляжки – грустно поминают своих товарищей добрым словом. Но, чем больше проходит времени, тем бледнее становятся воспоминания. Человеческая память выметает из своих подвалов осколки прошлого, освобождая закрома для новых впечатлений, которым тоже суждено стать воспоминаниями. Наверное, только сама Зона помнит всех, кого съела. Пусть помнит. И пусть, стерва, подавится!
Возле могилы Татарина стояли все. Лучи фонариков пробивались сквозь пелену вновь начавшейся мороси, орошающей непокрытые головы. Непонимание реальности потери друга, часто сопутствующее похоронным приготовлениям, давно улетучилось из общего настроения. Сейчас, когда на свежий холмик легла последняя горсть земли, Сапсан в полной мере ощутил уважение к чужой печали. Татарина нет. Одним человеком стало меньше. И сколько еще уйдет вслед за ним!
– Надо сказать что-то, – глухо проговорил Хмырь, – а я не знаю, что. Больше двух лет с нами. Под одной крышей жили, из одного котла ели. Ни одной подставы никому…
Шмыгнув носом, он замолчал. Валет спросил:
– Как его звали?
– Ильнур, – сказал Шалый.
– Родня у него есть? – спросил Колода. – Отписать, наверное, надо.
– Нет никого, – печально ответил бригадир. – Погибли. Три года назад, на Волге. Пассажирский теплоход от перегруза на дно пошел, полный людей. У него там жена, двое ребятишек, мама… все. Он в Зону и пришел, чтобы забыться. Или закончить. Первые несколько месяцев как муляж был. Напролом пер, от аномалий за шиворот оттаскивали. Потом отмяк немного.
– Любила Зона нашего Татарина, многое ему прощала, жуку майскому. А сегодня вот передумала. – Чиф натянул капюшон. – Помянуть ни у кого нет?
– Все на Рубеже осталось, – прогудел Варяг. – Решили ведь лишний вес не тянуть…
– У меня есть. – Колода вытащил флягу с коньяком. – Маловато, но если по чуть-чуть.
Колода, Варяг, Гнус, Хмырь, Тюлень, Чиф, Кузя, оба «вольновца», Питон и Сапсан – фляга обошла вокруг могилы. Шалый приложился к горлышку последним. Допив оставшиеся на дне несколько грамм, он отдал флягу Колоде и, присев на корточки, положил на могилу широкую ладонь.
– Спи, Татарин, – сдавленным голосом прошептал бригадир. – Спи, брат. А нам пора. Прощай.
Отойдя под крышу соседнего ангара и дождавшись, пока подтянутся остальные, он спросил:
– Что делаем дальше, мужики? На Рубеж возвращаться нельзя, а здесь нас никто не ждал. Идеи, предложения?
Сталкеры молчали.
– Что-то негусто у вас вариантов, – сказал Фаза. – Может, мой послушаете?
– Валяй, – буркнул Варяг.
– Да, собственно, валять нечего. – Фаза огладил приклад своей винтовки. – Люди тут неглупые, опытные. И так все поняли. «Приоритетовцы» всем свободным сталкерам войну объявили, а руки у «Приоритета», хоть и неприятно это говорить, длинные. Перемочат вас поодиночке, как котят. А у нас вы хоть какое-то время переждать сможете.
– Агитируешь? – невесело хмыкнул Шалый.
– Да чего вас агитировать? У нас порядки простые. Хочешь – вступай, не хочешь – просто живи. Бесплатно, конечно, ничего не бывает, но и не мне вас учить, как деньгу заколачивать. У нас в последнее время с баблом туговато – к ученым или за Периметр с товаром не пробиться. Но с теми, кто у нас тусуется, будем хотя бы обмен вести. А потом, если с баром ничего не решится, свои каналы развернем. Проверенных торгашей с большой земли подтянем, импорт-экспорт, новые горизонты. Всем только лучше будет. А «Приоритет» пускай дальше свои уставы штудирует, по углам гадит. К нам на Пустые склады им все равно кишка тонка сунуться.
Шалый покачал головой.
– Тут каждый сам решать должен. Как по мне, то предложение дельное. Но сразу скажу – если ветер сменится, то не поминайте лихом.
– Свободный ветер дует туда, куда хочет, – пожал плечами Фаза. – Он потому и ветер свободы.
– Я с тобой. – Тюлень встал рядом с отцом.
Немного подумав, к ним присоединился Варяг, а следом Чиф, Кузя, Гнус и Хмырь.
«Вольновец» развел руками.
– Сколько вас знаю, братцы, – сказал он, – столько и удивляюсь, как вы всегда одним мнением живете. Ладно. Оставаться тут до утра никакого смысла нет. По темноте все равно ничего не разобрать, а завтра, может, что-то и прояснится.
Оглядев свою команду, Шалый с достоинством кивнул и, переведя взгляд на стоящих в стороне Сапсана и зэков, спросил:
– Вы с нами?
– Мы… – начал было Сапсан.
– Мы туда, куда и раньше, – прервал его Колода. – В Припять.
– Отчаянные вы, братцы, – сказал Валет. – С такой амуницией вы не то что до Припяти – до нашего барьера перед Локатором одни не доберетесь. К саркофагу, что ли, рветесь, у Золотого шара счастья поклянчить?
– Нет, – ответил старый зэк. – У меня в Припяти два друга похоронены. Надо мне на могилки их глянуть. Обязательно надо.
– И компанию им составить. – Валет кивнул. – Понимаю, понимаю. Не хотите говорить – никто не неволит. Если есть желание, то можете с нами выйти, тем более что стволы ваши лишними не будут. На Пустых складах по ночам бывает жарковато.

Золото. Эквивалент человеческих желаний. Низменных и возвышенных, добрых и злых, благочестивых и подлых. По силе воздействия на людское сознание с золотом не сравнятся самые крепкие национальные валюты, оно на голову выше нефтяных акций и, тем более, денежных банкнот. За многие столетия золото не сдало своих позиций, и даже платина не смогла отвоевать у него права быть именем нарицательным для всего ценного и дорогого. Золото не как металл, а как сущность впитало в себя такое великое количество осчастливленных и загубленных душ, что ему уже не нужно иметь материальную форму. Золото стало манящим призраком. Вне времени и вне конкуренции.
Как дьявол. Желтый дьявол.
Выходя с территории Черномаша, Сапсан, как любой сталкер, впервые отправляющийся глубоко на север Зоны, старался унять мятущееся сознание, одновременно пытаясь свыкнуться с мыслью, что за спиной остался последний рубеж человеческого общества. Пусть не самого добропорядочного и честного, но – человеческого. Имеющего хоть и жестокие, но понятные разуму законы, правила и устои.
За Черномашем правил нет. Здесь начинается хаос, истово и успешно сопротивляющийся любому вмешательству в свои беспорядочные, не поддающиеся общепринятой логике дела. Только «Воля», закрепившаяся на территории бывшей военной части, еще пытается – с переменным успехом – создавать видимость присутствия в здешних местах человека.
Дождь усилился. На смену вялой мороси пришли довольно крупные и частые капли. Бредя вместе с зэками в хвосте разбившейся попарно колонны, Сапсан, не глядя на Колоду, проворчал:
– Черт тебя дернул, старче, язык распускать. До Припяти километров десять топать. По темноте. Скажи, тебе чего больше хочется – в какой-нибудь аномалии в лепешку превратиться или с разорванным пузом под деревом окочуриться?
– Мне, Игорек, на погост хочется, – ответил Колода, тоже не поворачиваясь к нему. – И ты знаешь, зачем.
– А до утра не дотерпеть? Сейчас бы спокойно поспали, поели, высохли. Видишь же – приглашают.
– Не верь, не бойся, не проси, Игорек. – С этими словами зэк отбросил только что оторвавшуюся от фуфайки пуговицу. – Как бы паршиво ни было.
– Знаешь, вот, не будь ты старше меня, я бы тебе посоветовал эту гордость глупую…
– Тут не в гордости дело, а в осторожности. За приют могут потом так спросить, что наизнанку вывернешься и еще должен останешься.
– Не веришь ты людям, Колода. А зря. Не все же гады и сволочи.
– Согласен, не все. Но опыт, который, я тебе скажу, сын ошибок трудных, никуда не денешь. Лично меня он научил, что каждый левый человек – это кусок дерьма. И, только когда узнаешь его получше, становится понятно – так это или нет.
– Так и я для тебя левый человек. И Питон. – Сапсан кивнул на спортсмена, который угрюмо шагал рядом, но из-за надвинутого по самые брови капюшона и шума дождя вряд ли мог услышать их негромкий разговор. – Но ты же предложил мне сбежать. И про клад свой рассказал, хотя незадолго до этого ноги прострелить хотел. Помнишь?
– Было дело, – согласился Колода. – Только двигать на рывок я тебе не от большой любви к искусству предлагал. Ты нам, в натуре, мерку загадил, и оставлять тебя в хате – это все равно, что маляву красноперым перекинуть. Так, мол, и так, сошли здесь, искать там. Не пойди ты добром – утянули бы силой. Валить не стали бы – зачем лишнюю мокруху на себя цеплять. Просто глушанули бы и оттараканили в такую глушь, из которой выбирался бы неделю. А к тому времени нас уже ищи-свищи. Злобиться тебе по такому раскладу не в елку, сам ведь видишь, как оно вышло. Наши вашим вместе спляшем. А про делюгу я рассказал, потому что тогда, когда ты с чавкой разбитой сидел, ты все равно козырь в рукаве оставил. И гарантий не дал. Прямо скажу, хотелось тебя в расход пустить. Очень хотелось. Но дело слишком важное. Без тебя не справлюсь. И других людей искать негде. Вот и прикинул я палец к носу, что лучше борзая синица в руках, чем квелый журавель неизвестно где. У вас с Питоном есть интерес – деньги. У меня тоже есть интерес – взять свое. А у них, – Колода мотнул головой в сторону «вольновцев», – такого интереса нет. Им новые люди нужны. Такие как ты, например. Или Питон. А не я, сирый бедолага, ни родины, ни флага. Мне к ним не надо. А без меня и ты до своего интереса не доберешься.
Узнав, какими последствиями мог обернуться отказ сбежать, Сапсан не удивился. Будь он тогда в «столыпине» на месте Колоды, думал бы, наверное, так же. Не те были условия, чтобы ради спокойствия залетного соседа рушить цель всей своей жизни. И не последний кусок хлеба изо рта у голодного ребенка Колода вытягивал, а взрослому человеку взрослое дело предлагал.
Переварив полученную информацию, Сапсан спросил:
– А не боишься, старче, что я за свой интерес тебе пулю в лоб пущу, когда до золота дойдем? Типа в качестве компенсации за твои мысли похабные.
– Уже давно не боюсь, Игорек. – Колода усмехнулся. – И не потому, что ты ее не пустишь. Просто не боюсь. Но ты это только со временем поймешь. Или не поймешь.
– Странные у тебя рассуждения какие-то, – с сомнением отметил Сапсан. – Как бы они нам колом не встали.
– Думаешь, что не вытянем? – Колода переложил обрез в другую руку.
– Тут думай не думай, а сейчас уже так далеко зашли, что обратно некуда. – Сапсан указал на замотанный рваной курткой ранец за своей спиной. – Я ведь хотел в баре артефакт загнать, патронов прикупить. Но теперь его просто так тащить придется – «вольновцы», слышал? Только натурой платить будут, и только своим. Можно было бы попробовать его ученым снести, раз уж они его так ищут. Но отсюда до них топать и топать, да при этом на военных или «приоритетовцев» надо не нарваться.
– Штука-то полезная. – Колода цокнул языком. – На ноги похлеще всякого лепилы ставит.
– Это верно, – согласился Сапсан. – Пусть хотя бы как заначка будет. Если до кладбища не допрем, а обратно выберемся, то найду кому сплавить.
– Ну тащи тогда. Устанешь – Питону сблочишь.
Вдалеке послышались выстрелы. Жильцы как по команде вскинули оружие, но идущий впереди Фаза успокаивающе сказал:
– На Песьем хуторе ночная зачистка. Там через некоторое время после захода Серой радуги лжесобаки откуда-то берутся. Замучились с ними – патроны тратишь-тратишь, а толку чуть. Каждый раз их оттуда выкуривать приходится, пока плодиться не начали.
– Зону понять пытаетесь? – с заметной иронией спросил Гнус. – А я думал, что это не ваш метод.
– Не наш, – ответил «вольновец». – Но к пониманию и подходить с пониманием надо. Чтобы и Зону не попортить, и самому живым остаться. Тут тонкая грань, мой конопатый друг. Эти твари уже двоих наших до смерти заели, а если им волю дать, так со временем и на базу придут. Вот и травим мерзавок. Зоне-то урона тьфу и растереть, а нам до следующей радуги поспокойней будет.
Сапсан вспомнил размозженные головы двух лжесобачьих щенков. Как бы на месте Питона поступили «вольновцы» – раздавили врага в зародыше собственноручно или, поддавшись жалости, оставили процесс умерщвления на волю естественного отбора? Впрочем, какая разница.
Фаза вскинул руку. Группа остановилась.
Высветив фигуры Сапсана и зэков, «вольновец» направился к ним.
– Ну, братва, не передумали? – спросил он, подойдя. – Ладно, можете не отвечать, по глазам видно. Ты ведь проводник?
Он указал на Сапсана.
– Вроде того, – ответил тот.
– Вроде у Володи уши от Андрюши. Толком говори.
– Проводник, проводник. Что случилось-то?
– Дальше вам с нами идти резона нет, – сказал Фаза. – Только крюк лишний дадите. Ты в этих краях давно бывал?
– Последний раз с полгода где-то. Но так, без фанатизма. С денек побродил.
– Тогда какой ты на хрен проводник? – Сталкеру показалось, что при этих словах «вольновец» презрительно поморщился. – Ну я тебе не мама с папой, отговаривать не буду. Валет, поди-ка сюда.
– Чего? – спросил тот, подойдя.
– У тебя наладонник получше моего с картой работает. Объясни мужикам, как им половчее пройти, чтоб хоть не сразу гробанулись.
– Это надо было на Черномаше делать, чего сейчас-то под дождем? – пробурчал Валет. – Давайте хоть в кучку сбейтесь, чтоб не так мокро было.
Он присел на корточки и достал КПК. Кто-то из сгрудившихся вокруг жильцов растянул над «вольновцем» невесть откуда вытащенный широкий лоскут непромокаемой ткани.
– Следите за рукой, бродяги. – Валет загрузил карту Зоны и установил отметку на том месте, где они сейчас находились. – Отсюда до Припяти восемь километров. Через Локатор вы не пролезете, даже не пытайтесь. Там Стиратель мозгов хоть и выключен, хвала Сеченому, но Неспящие постоянно свои посты обновляют. Пока от них бегать будете – наступит утро и зверье повылезет. Через Локатор только с «танкистами» можно пройти, да и то… Короче, этот вариант проехали. Второй путь – вот здесь, чуть западнее – через Рыжий лес. Тут шансов гораздо больше. Мутантов в лесу тоже много, но сейчас дождь – он запах отбивает, особо не поохотишься. Поэтому большинство по норам дрыхнет. Большинство, но не все. Мараву видел кто-нибудь?
– Слышал только. – От перспективы встречи с легендарным дубль-мутантом Сапсана даже передернуло. – Но не очень многое. Она же свидетелей-то практически не оставляет.
– Ну вот, имей в виду, – усмехнулся Валет. – Ходят, подруги двухсердечные, встречаются. Для маравы что ночь, что день – без разницы. Из-за нее даже Неспящие стараются в Рыжий лес не соваться. Только сталкеры, у которых голова напрочь отбита.
– На нас намекаешь? – спросил Питон.
– Я не намекаю, а прямо говорю. Короче, смотрите дальше. – «Вольновец» повел пальцем влево от метки. – До Рыжего леса вам еще дойти надо. Сколько у вас патронов?
– Чуть больше сотни. – Сапсан поразился спокойствию, с которым он озвучил такой смехотворный объем боезапаса.
Однако Валет, в отличие от него, отреагировал бурно.
– Ты чего мне голову морочишь, бродяга? – прошипел «вольновец». – Я сижу, объясняю, время трачу, и вдруг выясняется, что ты собираешься со своими кентами на следующем повороте скопытиться.
– Скопытимся, поминать будешь, – встрял в разговор Колода. – Ты покажи, как до этого леса чапать. Сам ведь сказал, что дождь только на руку.
– Это сейчас. А потом-то утро настанет, зверье завтракать выйдет. Ладно, ваше дело… – Валет снова обратился к наладоннику. – Напрямик вам лучше не идти. Это через Деревню кровоглотов надо, но они как раз твари ночные. На нюх не ориентируются, а зрение у них будь здоров. Нарветесь обязательно.
– А не напрямик? – спросил Сапсан.
– Можно. – Валет провел пальцем черту между двумя холмистыми грядами. – Этот овраг появился месяца два назад. Ни с того ни с сего, будто землеройка прошла. Он пересекает линию электропередач и выходит прямо в Рыжем лесу. По оврагу уже успели научники полазать, говорят, ни мутантов, ни людей, ни аномалий не встретили. Королевский путь. Как тебе?
– Никак, пока не скажешь, в чем подвох. – Сапсан невесело улыбнулся. – Так ведь не бывает, чтоб опа – и в дамки.
– Ага. – Кивнул «вольновец». – Говорю же – Королевский путь. Его так сами научники и назвали. На отвалах радиация зашкаливает, на дне хоть и меньше, но все равно фонит так, что ваши костюмы за час, а то и минут за сорок насквозь нуклидами пропитаются – снимать придется. А если чуть дольше задержитесь, то и выходить вашим светлостям будет бессмысленно. Шесть километров – не хрен собачий. Ну а если выйдете, то дальше уже недалеко будет. Янов перемахнете – и вы в Припяти.
Сапсан задумался. Сорок минут, меньше семи минут на километр при полной выкладке. Неплохая пробежка. Не выйдешь вовремя – считай труп. Если не там и не сразу, то через несколько дней, через месяц, через год! Радиация – враг невидимый и неощутимый, а потому и самый опасный. Последствия на всю жизнь. Единственная отрада, что жизнь эта будет очень короткой. И одинокой. Потому что кому ты будешь нужен, больной и нищий фон Сапсан?
Он зажмурился. Прекратить панику! Только холодный расчет порождает взвешенные решения – математика жизни, чтоб ее. Итак, последний развес.
Повернуть назад, выйти за Периметр, бегать всю жизнь от любой проверки документов. Или сдаться – лет восемь за колючкой, запрет на приближение к Зоне и, самое главное, пожизненный негласный надзор. Любой коммерческий документ, в котором засветится его имя, будет вызывать подозрения, а любой трудовой путь упрется в «нехорошее» прошлое. Пик карьеры – начальник слесарной смены на каком-нибудь заводе. Памятник за счет предприятия «за многолетний и самоотверженный труд».
Почему нет? Многие так живут. А чем ты особенный? Нет, сталкер, эти многие сами сделали свой выбор, это было их решение, их желание, их воля. Они захотели этого самостоятельно, а тебе это навяжут. Согнут. Заставят слушаться и потребуют смириться. Это даже хуже, чем стать муляжом, – тем хотя бы безразлично их нынешние состояние.
Уйти к жильцам или в «Волю»? Маршировать по Зоне с гордо поднятой головой свободного человека! Да, какое-то время. А потом гробануться. Потому что ты не особенный. Ты не будешь жить вечно, сталкер. И очень может быть, что потом, лежа в грязи и захлебываясь собственной кровью, ты будешь вспоминать этот шанс. Тот самый шанс, за который те, кто мнят себя особенными, идут по головам, рвут друг другу глотки и стреляют в спину. А тебе этот шанс подарен. Нужно только сделать выбор, найти в себе смелость, чтобы повернуться к этому шансу лицом, вцепиться в него обломанными грязными ногтями и проорать: «Тяни! Куда там надо – тяни!» И не отпускать.
– Пройдем! – выдохнул Сапсан. – А радиацию можно потом и «хрусталями» вывести.
– Ну, если штуки по три на брата по дороге найдете, то да, – хмыкнул Валет. – Но я бы на твоем месте таким оптимизмом не страдал. Короче, разобрались?
– Да. – Сталкер кивнул. – Отсюда до оврага далеко?
– За углом, считай. Через вон тот пригорок перейти, – Валет указал на темнеющую слева горку, – а оттуда пара-тройка сотен метров по прямой.
– Погодите.
Из группы расступившихся жильцов вышел Чиф. Поглядывая на своих товарищей, он обратился к «вольновцу»:
– Еще раз карту загрузи. Или давай я сам покажу, ты не найдешь.
Взяв КПК, Чиф склонился над экраном, что-то выискивая на спутниковом изображении.
– Вот, – наконец сказал он. – Вот здесь.
Палец жильца указывал на две темные точки, рядом с которыми виднелись полоски железнодорожных путей станции Янов.
– Это старые ИМР-ки, – пояснил Чиф. – Как их там… инженерные машины разграждения. Чтобы завалы разгребать. Их еще после Чернобыльской аварии бросили. Когда через лесное болото перейдете, сразу за дорогой их и увидите. В башне той, которая с номером восемьдесят два, под сиденьем есть схрон. Вам после Рыжего леса по-любому заправка нужна будет, а там патроны для «калаша» и еще ружейных немного. Схрон не левый, его мы с Татарином делали, когда тоже думали в Припять рвануть. У нас тогда не срослось, так что считайте, наследство вам, жукам майским, от него. Да… Кстати, кроме патронов там еще колеса лежат, жутко бодрючие, из новых. Я сам не пробовал, но отзывы очень хорошие. Тоже вам пригодятся.
– Спасибо! – Сапсан протянул жильцу руку. – Не жалко отдавать-то? Вдруг не впрок пойдет?
– Нет, – ответил Чиф, пожимая его ладонь. – Это вашему деду спасибо за то, что подсказал, как и что там надо, да помянуть помог. Может, и сочтемся еще.
Колода, обведя взглядом лица жильцов, перемялся с ноги на ногу.
– Корешу вашему пусть лежится хорошо, – сказал он. – Как до нычки дойдем, большой привет тебе передам. Вам всем.
– Давайте только без соплей, а? – попросил Фаза, смахивая с капюшона дождевые капли. – Нам еще до базы трюхать, а уже вымокли, как курицы.
Прощаясь с жильцами, Сапсан обратил внимание, что Питон, не сказавший за время определения будущего маршрута практически ни одного слова, без всякой неловкости пожимает руки тем, кто еще несколько часов назад был готов превратить его в отбивную. А ведь, похоже, меняется спортсмен. Гонору в нем все меньше и меньше становится. Еще немного, и вовсе свойским парнем станет. Если, конечно, это не кажется. Нет, вроде не кажется.
Взойдя на пригорок, за которым, как говорил Валет, должен был находиться Королевский путь, Сапсан обернулся. Посмотрев на нестройный ряд удаляющихся световых пятен, он неожиданно испытал какую-то неловкую грусть.
Люди, с которыми ты, сталкер, провел совсем немного времени, почему-то стали для тебя… товарищами, что ли? Может быть. А может, ты просто завидуешь им, бродяга? Сплоченной команде, которая за «своего» порвет любого врага. А тебе до «своих» далеко. Очень далеко.
– Пошли, что ли, – нехотя бросил он своим спутникам.

Когда до невысокой гряды оставалось совсем недалеко, а щелканье детектора заметно участилось, сигнализируя о повышении радиоактивного фона, Сапсан остановился.
– Начинаем забег нетрудовых резервов. Натягивайте противогазы и капюшоны, застегните все, что можно застегнуть. У нас меньше часа, чтобы пройти этот овраг без особых последствий.
С этими словами он принялся кропотливо упаковываться. Манжеты, воротник, карманы, вентиляционные клапаны – все должно быть как можно плотнее подвернуто, запахнуто и закреплено.
Прицепляя одну из перчаток к рукаву, он с удивлением посмотрел на старого вора, который скинул фуфайку и уже расстегнул до пояса комбинезон.
– Ты чего задумал, старче?
– Лепень ныкаю, непонятно, что ли, – отозвался тот, деловито натягивая комбинезон поверх фуфайки. – Я же слышал, что одежку снимать придется, вот и хочу сберечь, чтоб потом не дрогнуть, как цуцик.
– Так неудобно же будет.
– Неудобно, когда соседские дети на тебя похожи… – буркнул Колода, продолжая реализовывать свой замысел.
Справившийся с застежками комбинезона, он стал похож на перетянутый бечевкой ветчинный окорок. В другое время и в другой обстановке его вид вызвал бы у сталкера смех, но сейчас думать над забавными аналогиями не было никакого желания.
Повернувшись к обстоятельно запаковавшемуся Питону и включая свой фонарь на полную мощность, Сапсан распорядился:
– Я первый, Колода за мной, ты замыкаешь. Валет говорил, что никого не встретим, но по сторонам все равно следи. Выкрути фонарь на полную и засеки время. Нет, лучше мне часы передай. – Тут он заметил, что спортсмен вооружен только «калашом», и спросил: – А «хеклер» где потерял?
– Кузе отдал, – ответил Питон, протягивая часы.
– О, как! – Сапсан хмыкнул. – Неожиданная щедрость с твоей стороны.
– Ну а че пустую за собой таскать-то. Патронов все равно теперь хрен где найдешь.
– Тоже верно.
Надев на запястье большой кусок дешевого пластика, сталкер посмотрел на циферблат – без четверти три.
– Готовы?
– Да, – глухо прозвучали из-под противогазов голоса зэков.
– Погнали!..
Из осторожности Сапсан не решился сразу перейти на бег. Войдя в овраг, он первым делом досконально обвел лучом фонаря его глинистые склоны с редкими кустиками жухлой травы и дно, блестевшее длинными узкими лужами. Убедившись, что Валет оказался прав и никаких признаков аномалий в ложбине нет, сталкер ускорил шаг.
Счетчик трещал, как сумасшедший, но Сапсан уже не отвлекался на издаваемые им звуки – и так понятно, что вокруг не альпийские взгорья. Беспрестанно озираясь по сторонам, он протрусил еще несколько десятков метров и, окончательно уверившись в безопасности пути, заработал ногами на всю катушку.
Увлекая за собой зэков, Сапсан бежал вперед, ни на секунду не отводя взгляда от мелких луж, искрящихся в узком свете фонаря. Лучший детектор гравитационных аномалий – вода. «Комариная плешь» соберет ее в неестественный комок, «верти-лети», наоборот, растащит жидкость по краям своего эпицентра, а под «попрыгуном» она будет просто перетекать из стороны в сторону без всяких погодных причин.
Сейчас спокойствие луж нарушали только ноги бегущих людей. Вот и отлично. А все другие аномалии видны невооруженным глазом и неожиданностью могут быть только для совсем безалаберных бродяг.
Он посмотрел на часы – десяти минут как не бывало. Сколько они успели за это время пробежать? Километр, два? В пылу бега Сапсан совершенно не смотрел назад, чтобы убедиться, что зэки не отстали. Он попробовал считать шаги, но сбился уже на первой сотне. Ноги будто превратились в два негнущихся деревянных чурбака, а грудь словно стянул резиновый жгут, не дающий легким развернуться в полную силу.
Когда стекла противогаза покрылись изнутри густой пеленой конденсата, а на языке появился вкус крови, Сапсан сбавил темп и оглянулся. Под резиновыми масками разглядеть лица уголовников было невозможно, но их походка говорила, что короткая передышка придется очень кстати. Полминуты – не больше.
После быстрого бега ни в коем случае нельзя резко останавливаться, особенно если совсем скоро грядет продолжение марафона. Потому что, отдышавшись, будет уже гораздо сложнее настроить свой организм на очередной старт.
Сапсан поднял руку и, прошагав еще немного, остановился, борясь с желанием немедленно стянуть с головы душный противогаз. Оба зэка тотчас уперлись ладонями в колени и присели на корточки.
– Ну как? – спросил Сапсан.
– Нормально, – промычал Питон. – Попить бы.
– Нельзя. Только хуже будет.
– Да знаю я… – Спортсмен тяжело поднялся и потрепал Колоду по плечу. – Отдышался, епа?
– Я и не запыхался вовсе, – ответил тот, тоже вставая. – Ноги только гудят, а так нормалек.
Бодрится старик, отметил про себя Сапсан, это хорошо. Но посмотрим, как он будет себя чувствовать на следующем таком же недолгом привале. Не пришлось бы его тащить.
– Мы еще можем повернуть назад. – Сталкер оглядел свою команду. – На следующей остановке будет уже поздно. Ну?
– Хорош трепаться, – ответил Колода, потягиваясь. – Дернули.
Начиная второй этап бега, Сапсан дал себе слово не смотреть на часы – отслеживание времени сил не прибавит, а вот деморализовать может. Считать шаги он тоже счел бесполезным – сколько надо, столько и будет. Однако, чувствуя, как из ног медленно уходит тяжесть, нахлынувшая на мышцы во время привала, он сообразил, что открывается пресловутое второе дыхание. Собственно, дыхание остается все тем же – на пять шагов два коротких вдоха и три коротких выдоха, как еще на школьных уроках физкультуры научили. Просто организм, наконец, понял, что отдыха не предвидится, и поэтому мобилизовал резервные мощности. Которые, правда, не бесконечные. Хотя, кто знает, сколько их там появляется в запасе, если бежишь взапуски с невидимой смертью. Может, еще и третье дыхание появится.
Луч света уперся в склон – ложбина резко сворачивала вправо.
Приближаясь к повороту, Сапсан немного сбавил ход и, не удержавшись, взглянул на часы – двенадцать минут третьего. Даже с учетом минуты отдыха позади наверняка осталось уже около трех километров. Половина пути – это хорошо.
Но, выбежав из-за поворота, Сапсан резко остановился. А вот это уже плохо. Совсем плохо!
Все дно оврага не меньше чем на сотню метров вперед, колышась и булькая, покрывал «ведьмин студень».
Осторожно приблизившись к этой слегка фосфоресцирующей желеобразной массе кислотно-зеленого цвета, Сапсан услышал за спиной гудение запыхавшегося Питона:
– Охренеть! Я даже не буду спрашивать, опасна это бодяга или нет. И как теперь?
– Аккуратно, – ответил сталкер. – Очень аккуратно.
Он отступил на пару шагов. Еще не хватало поскользнуться и зацепить этот курящийся легким зеленоватым дымком светящийся кисель хотя бы краем ботинка. «Ведьмин студень» впитается в подошву, как масло в промокашку, и тут же примется за живую плоть.
По рассказам тех немногих, кто, вляпавшись в «ведьмин студень», сумел сохранить жизнь, больно будет совсем недолго – пораженный участок станет упругим, как каучук, и в то же время нечувствительным к любым воздействиям.
Если бы этим эффект «ведьминого студня» заканчивался, он бы считался самой безобидной аномалией во всей Зоне. Но плохо было то, что через несколько секунд человеку придется с сожалением наблюдать, как онемевшая конечность безвольно повисает, словно прохудившаяся велосипедная шина. «Ведьмин студень» растворяет даже кости, продолжая при этом продвигаться дальше по организму. Единственное, что может остановить его распространение, – немедленная ампутация поврежденной части тела. Поэтому люди, выжившие после встречи с «ведьминым студнем», всегда, как бы это так сказать, чтоб не обидно было… недоукомплектованы.
По результатам вольных или невольных опытов с «ведьминым студнем» многочисленные исследователи сделали вывод, что эта аномалия является живым существом. Точнее – быстрорастущим и питающимся органикой грибом. Сапсан даже вспомнил его научное название – мицелий-гетеротроф.
– Обходим по склону, – сказал сталкер. – Высоко не забирайтесь, чтобы еще больше рентген не нахватать. Цепляйтесь за траву и смотрите под ноги. Если кто соскользнет – вытаскивать не полезу. «Ведьмин студень» всасывается быстро и почти безболезненно, поэтому орать если и будете, то недолго. Дымок видите? Плохой дымок, вредный. Дышите как можно неглубоко, иначе фильтры быстро забьются. Ползем ровно. Главное, не бойтесь.
– Сейчас обделаюсь, – ответил Колода.
Сапсан, который до сих пор не мог полностью восстановить дыхание, заметил, что голос зэка на удивление ровный.
– Ты даже дыхалку не сбил? – В тоне Питона даже через противогаз чувствовалась зависть, смешанная с подозрением. – Как так-то, епа?
– Не знаю, – пробубнил Колода. – Но ноги ноют. А ты если решил допрос устроить, то время не фартовое нашел.
– Так! – окрикнул зэков Сапсан, пресекая начинавшуюся склоку. Сняв с плеча автомат, он поставил его на предохранитель и, откинув приклад, туго притянул к нему оружейный ремень. – Я поднимаюсь.
Он выбрал правый склон, который выглядел менее крутым. Вскарабкавшись так, чтобы «ведьмин студень» оставался ниже примерно на высоту человеческого роста, Сапсан взялся прорезиненной перчаткой за ствол «Абакана» и, не оглядываясь, медленно двинулся по мокрой глине вдоль аномальной слизи.

Пробираясь по откосу с помощью палки, неопытный человек инстинктивно рассчитывает на нее, как на собственную руку, и потому ставит с той стороны, которая уходит вверх, – это положение создает иллюзию сцепления с поверхностью. Но надежда на такой упор чревата тем, что в случае соскальзывания у идущего практически не остается времени резко перебросить упор вниз, под ноги. А если сделать это и получится, то лишний взмах с большой долей вероятности сыграет роль противовеса, только ускорив падение.
Сапсан, в свое время облазивший не одну скользкую горку, прекрасно знал этот нюанс, а потому упирался прикладом чуть ниже уровня стоп, свободной правой рукой цепляясь за наиболее плотные комья земли или не очень сильно выступающие булыжники. Трогать слишком заманчиво торчащие камни он не рисковал – очень может быть, что их оставшаяся в земле часть настолько мала, что вывернется наружу от совсем несильного нажима.
Он полз медленно. В голове даже не крутились полагающиеся для таких случаев проклятия – она занималась расчетами, куда и как сделать следующий шаг, чтобы он не оказался последним. Проползя несколько метров, Сапсан все же решил посмотреть назад. Зэки отставали.
Колода, приникая, так же как и он, боком к земле, неторопливо следовал по сталкерским следам. Обрез был слишком коротким, чтобы использовать его в качестве опоры, поэтому зэк просто перекинул его за спину, освободив обе руки. Питон, видимо решив, что скорость не дороже жизни, тоже убрал автомат за спину и вообще распластался лицом к склону, продвигаясь на манер альпиниста. Способ небыстрый, зато несколько более надежный.
Залитая «ведьминым студнем» ложбина уходила влево. Пытаясь разглядеть, насколько далеко за этим поворотом простирается аномалия, Сапсан вытянул голову вперед…
Мгновение – и нога, только что поставленная на надежную кочку, предательски скользнула по мокрым травинкам. «Ведьмин студень» зашипел, обволакивая ссыпавшиеся вниз крупные комочки глины.
Что есть мочи воткнув приклад в землю, Сапсан похолодевшими пальцами другой руки вцепился в первый попавшийся окатыш – повезло, камень не шелохнулся. Перенеся вес на вторую ногу, сталкер замер в надежде, что массы его тела хватит, чтобы продавить в почве достаточно хорошее углубление.
Поняв, что опасность миновала, он перевел дух.
– Страшно? – не без ехидства спросил подползающий Колода.
– Заткнись, – ответил Сапсан негромко, так что старый вор вряд ли услышал его реплику.
Сколько же прошло времени? Пять минут, десять, двадцать? Чертово желе, чтоб тебе тут засохнуть, плесень зеленая!
Мысленно обругав булькающую внизу аномалию, он осторожно подтянул соскользнувшую ногу и плавно сделал ею новый шаг.
Через несколько метров двигаться стало проще – глина сменилась рыхлым песчаником, который хоть и осыпался, вызывая у «ведьминого студня» новые приступы шипения, но пробирающихся по нему людей держал крепко, податливо проминаясь под башмаками.
Зеленый кисель заканчивался почти сразу после поворота. Но склон здесь стал круче, и ступать пришлось с гораздо большей осторожностью. Сделав очередной вдох, Сапсан ощутил в горле вязкое першение – испарения начали проникать сквозь противогазные фильтры.
Сзади послышался громкий шорох. Стараясь не делать резких движений, сталкер обернулся и увидел, как Колода, прижавшись к земле настолько, насколько позволял распухший из-за фуфайки комбинезон, медленно сползает вниз, безуспешно пытаясь зацепиться за какой-нибудь уступ.
Времени на размышления практически не было. Просто протянуть Колоде руку – значит отправиться следом за ним в колышущуюся под ногами светящуюся субстанцию.
Помогая себе прикладом автомата, Сапсан пополз обратно, одновременно взбираясь вверх по склону с таким расчетом, чтобы, добравшись до Колоды, оказаться над ним примерно на метр. Если старик сорвется, то количество нуклидов, осевших на одежде, не будет иметь никакого значения. Так же, как весь пройденный и оставшийся путь.
Опасаясь, что Колода инстинктивно может схватить его за ногу, сталкер для подстраховки поднялся еще чуть выше и неожиданно нащупал крупный камень с удобной выемкой. Схватившись за него, он протянул зэку «Абакан» и пропыхтел:
– Держи!
Обеими руками старый вор судорожно ухватился за приклад и, окончательно лишившись минимальной опоры, повис на Сапсане. Из-под противогаза Колоды донеслись хрюкающие звуки, но сталкер не стал вникать в их наверняка матерный смысл. Он что есть мочи держался одной рукой за камень, а другой за дульный тормоз-компенсатор, одновременно благословляя его изобретателя и надеясь, что ноги старика найдут, наконец, подходящий выступ…
В тот момент, когда пальцы сталкера начали предательски подрагивать, на них опустилась широкая ладонь подоспевшего Питона. Сграбастав ствол, спортсмен начал медленно подтягивать его наверх.
Через несколько секунд они втроем, облапив камень, лежали на откосе, переводя дух.
– А говорил, что бросишь, – не поворачивая головы, прогудел из-под противогаза Колода.
– В следующий раз точно брошу, – ответил Сапсан, тяжело дыша. – Если бы не Питон, шипели бы сейчас твои пятки.
– Не простые у меня пятки, Игорек, – внес поправку старый зэк. – Рыжие, как ты помнишь, и блестящие. Да, Питон? Очень ты в елку подрулил, моего дядьку Кондрата отогнал. Должок за мной.
– К доле прибавишь, – быстро отозвался Питон.
– Давайте выбираться, пока светиться не начали. – Сапсан уже с трудом сдерживал кашель. – Бухгалтерию свою потом подобьете.
Он оценивающе посмотрел на короткий промежуток, отделявший их от чистого места. Возвращаться вниз на прежний уровень не было никакого желания. Радиации все равно нахватались, так что минутой больше, минутой меньше – разницы уже никакой. Зато наверху спокойнее и от ядовитых испарений подальше.
Достигнув места, где под склоном не было видно даже тонкой пленки аномалии, все трое как по команде съехали вниз. Почувствовав под ногами твердую почву, Сапсан, будто желая убедиться в этом факте, топнул ногой и тут же раскашлялся – дали знать о себе пары «ведьминого студня». Приступ почти сразу перешел в рвотные спазмы и, опасаясь, что через мгновение содержимое желудка исторгнется в противогаз, сталкер чуть приподнял его резиновый край.
Тошнота резко отступила, но вдоволь наслаждаться хлынувшей в лицо долгожданной свежестью было слишком безрассудно. Борясь с утихающим кашлем, Сапсан краем глаза заметил, что Питон, перегнувшись пополам, собирается вовсе стащить с головы противогаз.
– Стой! – окликнул он спортсмена. – Чуть отогни и, как закончишь перхать, сразу закрывай обратно.
Убедившись, что Питон послушался его совета, Сапсан посмотрел на Колоду, спокойно взиравшего на их мучения. Действительно странно. Ведь и во время пробежки зэк даже ни разу не запыхался, а это при его-то любви к курению…
Догадка возникла неожиданно. Так вот ты какой, цветочек аленький, неизвестный артефакт! Нет, теперь тебя никому отдавать нельзя.
Не дожидаясь, пока спортсмен прочистит горло и обратит внимание на странную живучесть старого вора, еще прошлой ночью чуть не скопытившегося от банальной простуды, Сапсан быстро подошел к Колоде и негромко, но отчетливо сказал:
– Ты хоть вид сделай, старче, если не хочешь на неудобные вопросы отвечать.
Вместо ответа Колода тотчас согнулся, присел на корточки и, обхватив горло руками, довольно натурально изобразил приступ, подобный тому, которым сейчас заходился спортсмен.
Дождавшись, покуда Питон полностью отдышится, сталкер, усердно хлопая пожилого симулянта по спине, участливо спросил:
– Нормально? Идти сможешь?
– Смогу. – Колода еще раз кашлянул. – Чтоб они, кхе-кхе, все сдохли.
– Сколько времени осталось, епа? – деловито поинтересовался Питон.
Сапсан взглянул на часы – жидкокристаллический циферблат был пуст. Он потряс часы – ничего. То ли неловко приложился запястьем во время ползания, то ли сказалось воздействие радиации и ядовитых испарений. О последнем думать не хотелось, ведь если испортилась даже электроника, то что станет через некоторое время с их организмами? Счетчик вон как заливается.
Заливается?
Сталкер посмотрел на мерно тикающий прибор. Не норма, конечно, но для Зоны фон вполне обычный. Может, аппарат тоже сломался? Он подошел к «ведьминому студню» и, присев, поднес счетчик к его поверхности. Треск усилился – работает. Странно. Видимо, напутал Валет с длиной Королевского пути. Или Зона снова напомнила о своем непостоянстве. Но на этот раз ее выкрутасы даже на руку.
– Забег окончен, – сказал он, стягивая противогаз. – Горячее пятно проскочили. Снимайте маски, Фантомасы.
Повторять не пришлось.
– Предлагаю минут пятнадцать отдохнуть. – Сапсан вытащил из-за спины автомат и собрался вытряхнуть из дула набившуюся грязь.
– Не выйдет, – тихо сказал Питон. – Смотри.
По дорожке света от его фонаря медленно шагали три крупные лжесобаки.
Идущие бок о бок мутанты не пытались скрыться в темноте или увернуться от направленных на них оружейных стволов. Пригнув головы и оскалив желтые клыки, они, будто уверенные в собственном превосходстве, молча подступали к целящимся в них людям.
Взвешивать шансы на побег было бесполезно – путь назад надежно перекрывал «ведьмин студень», а карабкающегося по склону человека лжесобаки настигнут еще до того, как он успеет взобраться на высоту своего роста.
Шедший в середине самый крупный мутант поджал косматый хвост и присел на задние лапы. Сапсан, оказавшийся прямо по курсу предстоящего прыжка, напрягся, готовясь сорваться в сторону, чтобы обеспечить лжесобаке шанс приземлиться прямиком в аномалию за его спиной. При ловкости этих тварей надежда на успех такого маневра была очень слабая, но если успеть отправить пару пуль в бурую спину, то, пожалуй, может сработать. Главное, не зацепить кого-нибудь из зэков.
Хрипло рыкнув, мутант рванул вперед…
В тот же миг с окруженного чернотой склона метнулась огромная тень. Истошный визг сбитой с ног лжесобаки практически мгновенно сменился чавкающим хрустом раздираемой плоти. Остальные мутанты попытались отскочить от нового противника, но, даже не успев выйти из освещенного круга, повторили судьбу своей товарки.
Через пять секунд все было кончено. Посреди разорванных, но еще судорожно дергающихся в красных лужах лохматых тел стоял монстр размером с двухгодовалого теленка.
Едва заметно шевельнув длинными серповидными когтями передней лапы, чудовище смяло одну из оторванных лжесобачьих голов в кровавую лепешку и, издав довольное урчание, повернулось к оцепеневшей от ужаса троице.
Нервно поигрывая скрытыми под коричнево-черной шерстью узлами мышц и свесив между острыми иглоподобными зубами слюнявые языки, на людей смотрела двухголовая марава.
– Мама… – прошептал Питон, безвольно опуская ствол автомата.
Сапсан, не сводя глаз с идеальной машины для убийств, известной хотя бы понаслышке каждому сталкеру, неимоверным усилием воли подавил желание нырнуть в «ведьмин студень». Колода громко сглотнул.
– Она не кинется, пока мы стоим рядом с аномалией, – сказал сталкер. – Слышите? Не кинется… – Осторожно, стараясь не делать резких движений, он перевел «Абакан» на автоматическую стрельбу. – Нам нужно поменяться с ней местами. На счет «три» делаем маленький шаг вперед и из трех стволов глушим правую голову – она у нее главная. Когда бросится на нас, валим назад и влево. Повторяю – влево. Потом обходим на ее место и тесним к «ведьминому студню». И все время мочим в голову, пока не кончатся патроны. Понятно?
– Понятно, – севшим голосом ответил Колода.
– Мама!.. – снова повторил спортсмен. – Мамочка…
Глупо обвинять в малодушии человека, испытавшего испуг при встрече с ожившим кошмаром из первоклассных фильмов ужасов. Страх как защитная реакция необходим организму для концентрации сил ради противостояния опасности. Но, если страх выходит за рамки контроля, он превращается в панику. Ту самую панику, которая отключает разум и, полностью рассеяв внимание, закономерно приводит к гибели паникующего.
Было очевидно, что спортсмен вот-вот перейдет эту опасную грань.
– Слушай меня внимательно, Питон, – с ненавистью процедил Сапсан. – Или ты, сука гнойная, делаешь, что я говорю, или я сейчас прострелю тебе ноги и вытолкну ей навстречу. Понял?
У самоуверенных наглецов, к которым Сапсан относил и Питона, всегда есть одно больное место – чрезмерное чувство собственного достоинства. Сталкер метил именно в эту ахиллесову пяту. И попал.
– Да я понял, – ответил спортсмен потвердевшим голосом. – Шаг вперед, потом назад и влево.
– Колода?
– Вперед, назад, влево, – отчетливо повторил старый вор. – Ну?
– Раз, – тихо скомандовал Сапсан. – Два. Три!
Последнее слово он выкрикнул, уже делая шаг и одновременно зажимая спусковой крючок «Абакана». Рядом поливал свинцом автомат Питона. В руках Колоды бахнул дробью обрез.
Их атака едва ли ошеломила мараву. Взвыв скорее от ярости, чем от страха или боли, она отпрыгнула назад и тут же, уходя с линии огня, сиганула на правый склон, скрывшись в темноте.
Такого хода сталкер не ожидал. Он был уверен, что марава бросится вперед, чтобы дотянуться до стреляющих, которые, в свою очередь, увернутся в сторону и завершат рокировку. Но сейчас эта тактика, отлично срабатывающая с другими крупными мутантами, дала сбой.
Поставить хитрого дубль-мутанта на одну доску с тугодумом-кабаном или пуленепробиваемым псевдоголемом оказалось непростительной ошибкой. Именно благодаря коварству и долготерпению маравы о ней было так мало известно – этот монстр будет преследовать выбранную цель до тех пор, пока не убьет ее или не погибнет сам. Но убить существо, в груди которого бьется два сердца и которое за несколько минут может полностью восстановить поврежденные органы после тяжелых ранений, почти невозможно. Почти.
Марава не могла сбежать с поля боя. Скорее всего, она лишь ненадолго затаилась, чтобы затянуть полученные раны.
Три световых пятна скребли песчаный откос.
– Вон она! – воскликнул Питон, прицеливаясь в гибкое тело монстра, выхваченное лучом фонаря. Марава стояла прямо на той линии, где заканчивался «ведьмин студень». Через секунду она прыгнула.
Опрометью метнувшись влево, Сапсан всадил в ее широкую грудь несколько пуль. Снова ухнул обрез Колоды.
Одна или несколько картечин попали в глаз еще находящейся в полете двухголовой твари. Брызнули темные ошметки, и окривевший мутант, конвульсивно дернув головой, сбился с рассчитанной траектории. Марава тяжело приземлилась в полуметре от булькающего желе.
Ставшие напротив нее Сапсан с Питоном стреляли без остановки, превращая нижнюю челюсть основной головы чудовища в кровавые лохмотья. Колода спешно перезаряжал обрез.
Оглушительно вереща торчащей из плеча недоразвитой левой головой, марава сделала шаг назад.
– А-а-а! – торжествующе возопил Питон. – Жри, падла!
Переведя огонь на вторую голову, он шагнул к отступающему монстру. Увидев это, Сапсан рявкнул:
– В правую!
И в этот момент его «Абакан», выпустив последнюю пулю, замолчал. С кошачьим шипением марава дернулась вперед.
Испуганно отпрянув от ее окровавленной морды, Питон поскользнулся на куске размякшей глины и, рефлекторно взмахнув руками, упал навзничь. Израненная марава нависла над распростертым спортсменом, уже готовясь ударом огромной лапы снести ему голову. Но в ту же секунду под ее широкий нос ткнулся обрез выскочившего из темноты Колоды.
Старый зэк дважды потянул спусковой крючок.
Привстав на задние лапы и мотая почти полностью снесенной основной головой, мутант попятился. Медлить было нельзя.
Бросившись вперед, Сапсан подхватил выроненный Питоном автомат и короткой очередью полоснул по горлу вставшей на дыбы маравы.
Силясь удержать равновесие, истекающий кровью монстр сделал большой шаг назад, до колена погрузив левую лапу в «ведьмин студень». Радостное шипение смертоносного холодца тотчас заглушил истошный вой левой головы, и Сапсану на секунду показалось, что разъяренное чудовище сумеет вырваться из объятий аномалии. Колода, видимо, посчитал так же.
Размахнувшись опустевшим обрезом, вор коротко хэкнул и с силой метнул его в грудь мутанта.
Этого толчка оказалось достаточно. Рассекая воздух передними лапами, марава качнулась и, истерично визжа, рухнула в фосфоресцирующий кисель.
– Назад! – проорал Сапсан, кубарем откатываясь от поднявшегося из аномалии снопа брызг. Тут же вскочив на ноги, он дернул «молнию» комбинезона и рывком стянул его с себя с такой скоростью, которой вряд ли смог бы добиться от своих солдат самый лютый командир. Пока же он с неменьшей быстротой освобождал от обмоток и сброшенный с плеч ранец, зэки уже успели последовать его примеру.
Когда все три комбинезона бесформенными кучами остались лежать на земле, сталкер увидел, как на их грубой прорезиненной ткани проступают маленькие маслянистые пятнышки. Еще чуть-чуть – и попавший на одежду «ведьмин студень» сделал бы победу над маравой пирровой.
Повернувшись к булькающей аномалии, усердно поглощающей останки побежденного монстра, Сапсан самодовольно осклабился. А ведь ты, сталкер, только что пополнил ряды тех, кто встретился с одной из самых кровожадных легенд Зоны и остался жив.
– Круто мы ее, Игорян! – Стоящий рядом Питон в первый раз назвал его по имени и сделал это с нескрываемым уважением. – Что это вообще за Змей Горыныч такой, епа?
Вместо ответа Сапсан с размаху врезал ему в челюсть. Не ожидавший удара спортсмен запоздало вскинул руки и тут же скрючился, получив от Колоды удар в солнечное сплетение. По перекошенному злобой лицу старого зэка было видно, как сильно надоели ему выбрыки строптивого компаньона.
Наклонившись к хватающему воздух Питону, Сапсан, как ни в чем не бывало, сказал:
– Это была марава. А если ты еще когда-нибудь решишь, что умнее меня, то…
– Завалишь на хрен. – Питон глубоко вздохнул и разогнулся, виновато отводя взгляд. – Я понял, Игорян. Сукой буду, понял.
– Вот и хорошо. – Сталкер потрепал его по плечу. – Но, что круто, ты прав. Против этой твари отделение спецназа выставлять надо, да и то не факт, что хоть один выживет. Считай, что урок окончен.
Он поднял воротник куртки и, поеживаясь, подобрал автомат.
– Пока дождь не кончился, надо Рыжий лес пройти, а мы уже и так уйму времени потеряли. Что у тебя с патронами? У меня один рожок остался, там двадцать штук.
– У меня один полный. – Питон поднял свой «калаш» и отстегнул магазин. – А здесь еще штук десять. Сейчас пересчитаю.
Выщелкнув на ладонь четыре патрона, спортсмен тупо уставился на опустевший рожок.
– Давай сюда. – Сталкер безапелляционно забрал боеприпасы.
Глядя, как он заряжает «Абакан», Питон спросил:
– А если еще одна выскочит?
– Не выскочит, маравы поодиночке охотятся. – Прицепив магазин, Сапсан кивнул на окровавленные останки лжесобак. – Видел, как она конкурентов уделала? Они бы ее учуяли, если б не дождь. Но теперь после ее воплей сюда ни одна тварь в округе не сунется. Так что можно несколько минут отдохнуть.
Выбрав место, где не стояли лужи, все трое уселись на корточки спинами друг к другу. Глядя, как падают через лучи фонарей капли дождя, сталкер сказал:
– До станции будем идти не останавливаясь. Но и не очень быстро – пока схрон Чифа не найдем, надо поберечь силы.
– А этот жженый фуфло прогнать не мог? – спросил оставшийся без оружия Колода, выуживая из-за пазухи пачку с табаком.
– Нет, – уверенно ответил Сапсан. – За такую подставу его свои же уроют.
– Если прочухают. – Убедившись, что мокрыми пальцами самокрутку не смастерить, зэк с печальным видом понюхал пакетик и убрал его обратно. – А могут ведь и не прочухать…
– Могут, – согласился сталкер. – Но ты зря сомневаешься, старче. Уродов и подлецов разных здесь, конечно, тоже пруд пруди. Только они больше среди бродяг встречаются, к жильцам не идут, берегут здоровье.
– Так и мы бродяги, получается, – сказал Питон. Зажав автомат между коленей, он растирал замерзшие руки.
– Вы-то? – Сапсан хмыкнул. – Пассажиры безбилетные, вот вы кто. Ты в особенности.
– Слышь, Игорян, ну ведь разрулили уже, епа. – Спортсмен оскорбленно насупился.
– Да разрулили, разрулили… – Сапсан повернулся к Колоде: – Не знаю, старче, как в твоей, а в этой Зоне сволочные замашки принято за Периметром оставлять. Уж поверь.
– У нас тоже суки долго не живут. Не везде, правда, – задумчиво ответил тот. – И я сейчас сам себе удивляюсь, но в натуре верю этому жженому. Старею, наверное.
– Кончай причитать, – отмахнулся Сапсан, вставая. – Все, уходим. В кровь не вляпайтесь, а то мутанты за нами в очередь вставать будут. Готовы?
Зэки поднялись и энергичными кивками выразили готовность продолжать путь.
– Вперед!

Бежать без тяжелых комбинезонов было хоть и неуютнее, но намного легче. Однако на смену тяжести внешней пришла тяжесть внутренняя. Голод, нервное перенапряжение и почти сутки на ногах не прошли бесследно – Сапсану то и дело приходилось по-лошадиному встряхивать головой, чтобы хоть ненадолго разогнать в ней туман и разлепить веки. Быстрей бы добраться до станции! Сейчас даже спрятанные в схроне патроны не так важны, как соседствующие с ними тонизирующие таблетки. Ведь и от «танкиста» с шестиствольным «Вулканом» не будет никакого проку, если он только и мечтает, как примостить тяжело бронированное экзоскелетом тело под первое попавшееся дерево и захрапеть.
К бьющему в лицо дождю присоединился легкий ветер. Сапсан обратил внимание, что склоны стали заметно ниже и более покатыми. Значит, до линии электропередач уже недалеко. Он оглянулся через плечо – бегут, подельнички. Сопят, но не отстают. Еще бы лес таким же темпом пройти…
Разлегшаяся поперек дороги башня ЛЭП стала приятной неожиданностью – значит, до леса рукой подать.
Ныряя между погнутыми перекладинами металлоконструкции, Сапсан указал на свисавшую с них длинную густую бахрому, похожую на водоросли, и сказал:
– Осторожней, «ржавое мочало» не заденьте.
– Разъест? – спросил Питон, стараясь держаться подальше от грязно-зеленой поросли.
– Чесаться будешь неделю, – ответил Сапсан, уже стоя по другую сторону преграды.
– А, ну это еще ничего.
Перебравшийся через опору спортсмен без особого интереса разглядывал аномальную растительность, с которой стекали струйки дождевой воды. Сапсан пожал плечами:
– Когда кожу до мяса сотрешь, я посмотрю на твое ничего. – Заметив, как Питон после этих слов тут же отпрянул от опоры, он спросил задержавшегося Колоду: – Ты чего там копаешься. Зацепился, что ли?
– Нет, – ответил тот, тяжело перенося ногу через последнюю перекладину. – Силы что-то кончились.
– Я удивляюсь, епа, как ты вообще еще ползаешь, – сказал Питон. – В овраге даже дыхалку не сбил, пока бежали.
– Ну теперь можешь не удивляться. – Запыхавшийся Колода встал, наконец, рядом с ними. – Далеко еще?
– Километра полтора, – ответил Сапсан. – Мы уже в Рыжем лесу. Скоро ложбина кончится, и ходу поддать придется, чтоб до Янова никого не встретить. Так что ты расстарайся.
– Вытяну. – Колода, тяжело дыша, расстегнул на фуфайке верхнюю пуговицу и добавил: – Должен вытянуть.
Прямо на выходе из оврага, который, как и говорил Валет, кончился в глубине леса, разлеглась небольшая «изнанка».
Обогнув плюющуюся дождевыми каплями аномалию, Сапсан быстро осмотрелся, водя вслед за лучом фонаря стволом автомата и готовясь, в случае обнаружения в лесном массиве подозрительного шевеления, отступить обратно в ложбину.
– Пока чисто, – прошептал он, не оборачиваясь. – Выходим. Питон замыкающий.
Лес не молчал. В макушках сосен шумел ветер, а где-то в отдалении звонко переливались водяные голоса ручьев. Торопливо пробираясь между деревьями, Сапсан мысленно воздал хвалу осенней погоде. Все-таки дождь – лучший друг сталкера. Да, мокрый, да, холодный. Зато аномалии он обозначает получше многих новомодных детекторов. Вон как искрятся его капли в «верти-лети», притаившейся возле вывернутой с корнями ели. А рядом, между кривой березкой и расколотым надвое камнем, большая «комариная плешь» вздыхает. Не хочешь, а заметишь. Только бы на логово какой-нибудь местной твари не напороться.
– Игорян, а почему этот лес рыжим назвали? – спросил Питон. – Он же обычный зеленый.
– Это он сейчас обычный, – ответил сталкер. – А когда после Чернобыльской аварии радиация хвою выжгла, он действительно рыжим стал. С тех пор и прижилось. И ты бы замолк лучше.
Неподалеку разрядилась «горелка». Сапсан вскинул «Абакан» и на несколько секунд замер, ожидая, что в освещенном круге вот-вот мелькнет тень потревоженного огнем мутанта. Нет, все спокойно в растительном царстве. Видимо, веточка опала с какой-нибудь сосенки.
Не став дожидаться, пока «горелка» вернется в спокойное состояние, сталкер махнул рукой, призывая зэков следовать дальше. До Янова еще больше километра, а добраться туда надо бы затемно.
У лысого пригорка с торчащей наверху треугольной табличкой, предупреждающей о радиационной опасности, обнаружилась «гремучая салфетка». На автомате протянув руку к издающему тихий скрежет артефакту, сталкер вовремя вспомнил, что под этот вид нужен отдельный контейнер, и прошагал мимо.
Класть в один контейнер разные бирюльки можно, но, как правило, те, которые порождены аномалиями одной природы – гравитационные к гравитационным, химические к химическим и далее по сущности. Впрочем, здесь тоже хватает исключений. Тот же «браслет» прекрасно соседствует с «этаком», зато «губку» за полчаса превратит в бесполезную пористую ерундовину, похожую на пемзу для очистки стоп. Но ведь и «браслет», и «губку» заботливо взращивает «верти-лети», а «этак» оставляет «сварка». Загадка? Нет. Зона, которая капризна. К тому же артефакт, лежащий сейчас в контейнере, вообще непонятно как образовался.
Да и не то время, чтобы на посторонние цацки жадно зариться. Еще немного, сталкер, и самые дорогие артефакты будут тебе по карману. Только что там артефакты – жизнь себе купишь такую, что даже Скряба обзавидуется. Еще немного, сталкер, еще немного!
Выйдя вместе с зэками на небольшую опушку, он услышал, как далеко позади с гулом полыхнула еще одна «горелка». Сознание еще не успело решить, посмотреть назад или нет, но рефлекс обращать внимание на любой шорох, хотя бы намекающий на опасность, сработал сам по себе. Сапсан обернулся.
В их сторону быстро ковыляла озаренная огненным столбом громадная тень.
Не важно, какая напасть заставила псевдоголема выползти из своей берлоги. Важно, что он уже наверняка заметил лучи электрического света и теперь спешил выяснить, насколько вкусны их владельцы.
Сапсан сориентировался быстро. Сдернув с Питона и Колоды фонари, он зашвырнул их по разным сторонам от надвигавшейся зверюги, а свой фонарь тут же потушил. Если фонари зэков не разобьются и хотя бы половина из того, что рассказывают сталкеры-ветераны о повадках псевдоголемов, окажется верной, то хорошая фора им обеспечена. Пока двухтонная туша, напрягая свой малюсенький мозг, будет поочередно разбираться с забавными огоньками в лежалой траве, они втроем успеют окончательно скрыться за деревьями. А унюхать их псевдоголем не сумеет – слабоват радиоактивный бройлер на это чувство.
«Горелка» потухла, поэтому определить, сменил ли псевдоголем направление, можно было только по треску ломающихся веток и глухим ударам о землю коротких, но тяжелых ног. Похоже, мутант действительно ушел в сторону.
Отрегулировав свой оставшийся последним фонарь на минимум, Сапсан включил его и шепотом скомандовал:
– Пригнулись и за мной. Хай сам разбирается.
Горизонт уже начинал скромно алеть, предвещая такую же ясную погоду, как накануне. Сапсан, еще прошлым утром радовавшийся восходящему солнцу, сейчас был о нем прямо противоположного мнения. Теперь он на чем свет стоит проклинал благодушие Зоны, намеревающейся второй день подряд баловать своих обитателей безоблачным небом.
Дождь закончился через несколько минут после того, как они покинули опушку. Наблюдая, как прямо на глазах тают мокрые очертания аномалий, сталкер скрипнул зубами от бессильной злости и прибавил шаг, уже не задумываясь над тем, поспевают ли за ним уголовники. Найдут силы, если жить захотят.
– Что вы там плететесь, как тараканы беременные? – с яростью процедил он, не оглядываясь. – На прогулке, что ли, здесь, в парке культуры и отдыха? Быстрее!
– Не кипешуй, Игорек, – пропыхтел Колода. – Дохиляем. Уж больно шкура моя мне нравится. Не хочу, чтоб какой-то ходячий мешок мяса ее своими грабками попортил.
Где-то в стороне раздался вой. Это, похоже, пес-интуит уже почуял присутствие двуногих живчиков и теперь зовет своих сородичей на охоту.
– Быстрее, быстрее! – приговаривал Сапсан, едва тлеющим лучом фонаря выхватывая из предутреннего сумрака «попрыгуна». Пробираясь по мокрым камням, чтобы обойти аномалию, он все же подстраховал Колоду, ухватив его за воротник фуфайки. – Не поскользнись, старче.
Глянув, как бойко карабкается по валунам Питон, сталкер с удовлетворением отметил его расторопность. Проняло спортсмена. Видать, почуял запах своей безымянной могилы.
Вой прозвучал ближе, но теперь к нему присоединились и другие голоса. Окружают, что ли, сволочи пустоглазые?
– Не стрелять! – одернул он Питона, уже прицеливающегося куда-то в заросли. – Только если высунутся.
Почувствовав, как под ногами захлюпал мягкий мох, сталкер крепче ухватил Колоду за шиворот и, не обращая внимания на то, что старый вор практически повис на его руке, рванул между прибитыми дождем кочками осоки.
В нос ударил резкий запах аммиака и еще какой-то незнакомой гадости. Вот это сюрприз! Что же Чиф, зараза такая, не предупредил, что болото ядовитое? Сейчас распогодится, химические пары наберут силу, и тогда, если не успеть убраться с пышущей отравой трясины, станет совсем плохо. Как же ты, придурок, не догадался хотя бы один противогаз с оставленных в овраге комбинезонов забрать? Не могли же они все от «ведьминого студня» испортиться, какой-то наверняка еще сгодился бы. Да чего уж теперь-то вздыхать. Сейчас надо как раз это делать пореже, если не хочешь потом свои легкие отрыгивать.
Поджарое тело, испещренное застарелыми язвами, появилось из-за деревьев беззвучно – пес-интуит то ли не хотел делиться с соплеменниками добычей, то ли решил показать свою удаль. «Калаш» Питона коротко гаркнул, и слепая тварь, взвизгнув, зарылась носом в мох.
Теперь таиться бессмысленно. Через минуту-другую сюда сбежится добрая половина здешних уродов, среди которых обязательно будут не только тощие тявкалки.
– На одиночный ставь! – крикнул Сапсан, обходя темную прогалину, из которой курился подозрительно зеленоватый пар.
– Уже поставил, – ответил Питон пятясь, но при этом не спуская глаз с подлеска. – Далеко еще?
– До хрена! – Сапсан на секунду остановился и, развернувшись, два раза нажал на спусковой крючок. Потом подхватил оступившегося в какую-то ямку Колоду и проорал ему прямо в ухо: – Шевели поршнями, пердун старый!
– За метлой следи! – огрызнулся Колода, перемахивая еще одну лужу.
– Я за жопой твоей слежу, – парировал сталкер, оттягивая старого вора от маленькой «верти-лети», которую тот едва не зацепил фалдой грязной фуфайки. – Чтоб целая осталась!
– Вот это похвально. – Колода побежал заметно бодрее.
– А-а-а!!! – заорал Питон, дополняя крик несколькими выстрелами.
Оглянувшись на его вопль, Сапсан увидел, как к спортсмену с трех сторон огромными скачками несутся два пегих пса-интуита и одна небольшая лжесобака. Скорешились, значит, болонки долбаные?
Оставив Колоду, он прицелился и всадил две пули в черный, будто смоляной бок лжесобаки. Сдохнуть не сдохнет, а вот прыти поубавится. Хотя лучше бы сдохла.
– Старого уноси! – прокричал сталкеру Питон, выстрелом в лоб добивая раненого мутанта и переводя дуло в сторону слепцов. – Нате, суки!
Увидев, как сначала один, а потом и второй пес, кувыркаясь, отлетели назад, Сапсан снова схватил Колоду за воротник.
– Гаси их, не верти башкой! – дернулся тот, вырываясь. – Я в поряде.
– За мной держись, вперед не беги – гробанешься.
Из подлеска с хриплым лаем уже вырвалось больше десятка мутантов. Две лжесобаки, мечась от кочки к кочке, подобрались на опасно близкое расстояние.
Закрыв Колоду спиной, сталкер уже собрался поддержать Питона огнем, как вдруг вся свора будто по команде остановилась и, яростно рыча, устремилась обратно к подлеску.
Питон с Сапсаном, не сговариваясь, развернулись и, схватив старого зэка под руки, бросились прочь. Даже если внезапное отступление мутантов окажется отвлекающим маневром, увеличить дистанцию на несколько десятков метров совсем нелишне. Тем более что ядовитый очаг, судя по свежести воздуха, остался позади.
Сзади раздался протяжный трубный рев, не оглянуться на который было невозможно. Ага! Быстро же ты, толстячок, фонариками наигрался.
Псевдоголем вывалился на открытое место не один, а со свитой. Один из двух сопровождавших его кабанов, издав боевой хрюк, с неожиданной для своей туши резвостью насадил на длинные клыки пса-интуита и, мотнув широкой башкой, отбросил его под ноги своему господину. Двухметровая гора мяса, похоже, даже не заметила, как окровавленное подношение хрустнуло под ее трехпалой конечностью.
Выходить на болото титаны Зоны, видимо, не собирались вовсе. Кабаны, не обращая никакого внимания на удаляющихся людей, расшвыривали лжесобак и псов-интуитов, будто котят, не давая им подступить к псевдоголему в неповрежденном виде. А тот, в свою очередь, упоенно давил раненых, утробно взрыкивая, когда очередное тело с выпущенными наружу кишками влетало ему не под ноги, а в плоскую широконосую морду, на которой в охотничьем азарте вращались огромные глаза.
Странно, что собаки даже при таком явно неравном раскладе сил и не думали покидать поле боя, а, словно завороженные, выскакивали из подлеска, снова и снова пытаясь дотянуться до псевдоголема.
Поглядывая на слаженную работу этого кровавого конвейера и продолжая отступать с зэками к дороге, до которой еще оставалось добрых три сотни метров, Сапсан не к месту вспомнил про «Сталкер-бит» – надо будет обязательно расписать, как развлекаются здешние мастодонты. Вот только бы игрушек у них еще минут на пять хватило.
Схватка мутантов постепенно переместилась вглубь подлеска, но, судя по раздающимся из тени деревьев рычанию и хрюканью, заканчиваться не собиралась. Вроде оторвались.
Пока Питон, контролируя тыл, беспрестанно оглядывался, Колода поспешал за сталкером, который, в свою очередь, торопливо, но осторожно намечал тропу.
Когда до дороги, отделяющей болото от территории станции, осталось совсем немного, Сапсан ощутил внутри тревожную дрожь, похожую на ту, которую давным-давно испытывал перед первым школьным экзаменом. Болотные пары успели повлиять или приступ голода внезапно нахлынул – непонятно. Но ощущение странное. Интуиция? Благодаря этому чувству, внезапно нахлынувшему посреди ровной тропы, многие сталкеры жизнь себе сохранили. Не свернуть ли?
Сапсан еще раз осмотрел дорогу, до которой было всего несколько шагов. Может, наступающая опасность настолько явная, что осталась незамеченной? Ведь говорят же, что, если хочешь спрятать хорошо – положи на самое видное место. Нет, на разрушенном асфальте никаких признаков аномалий, в кустах по ту сторону тоже никакого шевеления. Наверное, все-таки голод. Шутка ли – весь день в бегах и не евши. Или нервное что-нибудь.
– Все, – сказал он зэкам, направляясь к дороге. – С другой стороны ИМР-ки стоят. Считайте, пришли.
– Что-то стрем на меня напал, Игорек. – Колода подозрительно посмотрел вокруг. – Как в семьдесят третьем на гастролях в Выборге, когда в засаду на хате чуть не влетели.
– А меня мутит, – скривился Питон.
– Это нервное, – отмахнулся Сапсан, уже окончательно списав тревогу на напряжение последних дней. – Пройдет.
Он вышел на обочину…
И тут же отпрянул, уворачиваясь от разорвавшего сумрак света фар. Кто-то из зэков испуганно вскрикнул, а Сапсан дал себе матерное слово никогда больше не пренебрегать сталкерским чутьем. Значит, это не пьяные байки!
По дороге совершенно бесшумно двигалась колонна крытых брезентом грузовиков.
Появляясь прямо из воздуха, они неторопливой вереницей проезжали мимо и растворялись во мраке метрах в десяти по правую руку от ошеломленной троицы. Полы кузова некоторых автомобилей были откинуты. Сапсану, завидевшему сидящих вдоль бортов людей в бесформенных комбинезонах и со скрытыми под респираторными масками лицами, стало жутко.
– Привидения! – негромко сказал Колода дрожащим голосом. – Твою же в душу…
– Ликвидаторы, – сталкер проводил взглядом очередной грузовик, – едут к ЧАЭС, разгребать завалы после аварии восемьдесят шестого года. Призраки Зоны. Про них иногда рассказывают, что появляются в разных местах рядом с Припятью. То солдаты с лопатами кому-нибудь померещатся, то пожарные со шлангами. Только я не верил никогда. И получается, что зря…
– Валить надо отсюда! – прохрипел Питон. – Сейчас тормознут, и не успеем уже. Сожрут!
Увидев, что спортсмен начал поднимать автомат, Сапсан ударил ладонью по стволу его «калаша» и цыкнул:
– Эти люди едут мир спасать, очень ты им сейчас нужен. Призраки вообще никого не трогают. Стой тихо и смотри на тех, кто позаботился, чтобы ты родился с нормальным набором рук, ног и одной головой. Хотя бы и такой дурной.
Когда последний грузовик растаял во влажном воздухе, сталкер перебежал на другую сторону дороги и обернулся к оставшимся на месте зэкам.
– Чего встали? – спросил он. – Животы прихватило или ноги дрожат?
Озираясь по сторонам, будто ожидая появления новых видений, уголовники торопливо подбежали к сталкеру.
– Меня даже не воротит больше. – Питон перевел дух.
– Есть такое, – подтвердил Колода. – Отпустил мандраж.
– Значит, теперь, когда в следующий раз такое же чувство появится, будем знать, чего ждать надо, – заключил Сапсан. – Не знаю, как вам, а я бы сейчас хотел на каждом шагу привидений видеть, лишь бы ни с чем другим не сталкиваться.
Продравшись через заросли боярышника и обойдя стороной разрушенную до основания какую-то кирпичную постройку, все трое оказались на заросшей мхом и травой широкой площадке, посреди которой стояли два гусеничных детища конструкторского разума советского человека – инженерные машины разграждения.
Даже несмотря на покрывавшую желтые бронированные корпуса ржавчину и понуро склоненные к земле телескопические манипуляторы с обросшими грунтом двупалыми захватами, ИМР-ки выглядели впечатляюще. В работе по расчистке территории от тяжеловесного мусора эти агрегаты, наверное, не знали себе равных.
– Прямо танки мутировавшие, – не удержался от замечания Сапсан.
– Ага, – согласился Колода. – Только пушек не хватает для полноты картины. Ни одна вражина не одолеет, если внутри засесть.
– Это точно. – Сталкер поправил сбившийся фонарик. – Ладно, пошли. Глянем, что за наследство Татарин с Чифом припасли.
Подойдя к машине, верхний люк которой был закрыт, он поднялся на трак и посмотрел на башню. Под маленькой оконной прорезью, рядом с белым клеймом из пунктирного белого круга с вписанной в него надписью «ЗОНА», обнаружились полустершиеся цифры – 82. Надо же, с первого раза угадал.
– Запрыгивайте, – сказал он, поднимаясь выше и готовясь открыть крышку люка. – Питон, я дергаю, ты страхуешь, чтоб оттуда ничего не скакануло. Готов?
Спортсмен кивнул. Поднатужившись, Сапсан рывком потянул крышку на себя и чуть не сверзился вниз – крышка откинулась на удивление легко. Питон тут же ткнул стволом «калаша» в темный проем.
Тишина.
Посветив внутрь, Сапсан оглядел многочисленные рычаги, оборванные и погнутые металлические трубки вокруг маленького стульчика для оператора и сказал:
– Если все вместе полезем, то не развернуться будет. Старче, давай ныряй. Шукай под сиденьем или под приборной доской. Тебе посветить?
– У меня есть. – Колода, кряхтя, полез в люк и, чиркнув зажигалкой, принялся копошиться в недрах башни.
Пока он, сопя и тихо матерясь, обыскивал кабину, Сапсан с Питоном настороженно оглядывали заросшие окрестности. Если сейчас появится какой-нибудь местный житель, спасаться от него придется путем приземления на голову старого вора.
– Нашел, – раздалось из люка. – Залазьте, места хватит.
Места внутри действительно хватило.
Когда все трое смогли, наконец, разместиться так, чтобы не упираться коленями друг другу в живот, Сапсан закрыл крышку люка.
– Давай сюда, что там у тебя, – сказал он Колоде.
Зэк протянул грязный тряпичный сверток. Быстро размотав промасленную ткань, Сапсан ухмыльнулся. Снаряженный магазин для автомата Калашникова и упаковка патронов для дробовика. Не пещера Аладдина, но лучше, чем ничего. Вспомнив, что обрез героически покоится в «ведьмином студне», он, не в силах удержаться от разочарования, неосторожно дернул руками.
– Граблями-то не маши. – Колода придержал выкатившиеся из-под рожка две маленькие алюминиевые капсулы размером с пальчиковую батарейку. – Это что?
– Это? – переспросил Сапсан, передавая боеприпасы Питону. – Это «что» наш здоровый сон, но без здорового сна. Дай-ка сюда.
Развинтив одну из капсул на две половинки, он вытащил запаянную в прозрачный пластик бледно-синюю таблетку и сложенный в несколько раз лист бумаги с надписью «Инструкция».
– Лучше бы сухарей оставили, – недовольно буркнул Питон.
– Не гунди, – ответил сталкер, уже углубившись в чтение инструкции.
Так, состав… описание… фармакологические свойства… к черту подробности. Ага, вот!
– Вам зачитать или вкратце? – спросил он зэков.
– Давай вкратце, – ответил Колода. – Не в аптеке.
– Хорошо. – Сапсан распечатал таблетку и выкатил ее на ладонь. – От одной такой штучки бегать начнешь как сайгак, без голода и усталости. Но только сутки. Потом наступит отходняк, и, если я понял правильно – а я понял правильно, – организм будет мстить за надругательство. Паленой водкой все травились? Тут то же самое, но чуть посильнее. Без соответствующих препаратов начнется ломка, которую придется провести сидя на горшке и нагнувшись над тазиком. А в остальном вполне безобидная вещь, если горстями не жрать.
– Понятно. – Колода развинтил вторую капсулу. – Значит, к завтрему надо найти тихое место, чтобы отлежаться. Давай шамай свое колесо, а мы с Питоном второе оприходуем.
– Может, лучше тебе целое? – возразил Сапсан. – Мы-то с бугаем и на половинках дотянем, а вот в твоих силах я не уверен.
– Зато я в твоих мозгах уверен. – Колода разломил таблетку. – Если вы раньше меня свалитесь, хана будет. А из нас троих только ты сможешь лежку найти. Или не сможешь?
Он хитро прищурился и испытующе посмотрел на сталкера. Сапсан задумчиво вертел таблетку в грязных пальцах.
Страхуется Колода. Понимает, что в одиночку и километра не пройдет, тем более с грузом. А еще понимает, что с полтаблетки ему и Питону полегче будет. Может, затаить половинку, для равенства? Или типа про запас. Нет. Двенадцать часов, тем более в Зоне, – долгий срок. И если есть возможность прожить эти часы с бодростью, то почему бы ею ни воспользоваться? Посмотрим, кого раньше срубит. И где. Не получится у вас, граждане бандиты, слинять, пока проводник будет в отключке валяться. В Зоне много мест, где без проводника шагу ступить нельзя. Как там – не верь, не бойся, не проси? Ну-ну.
– Согласен. – Сталкер отправил таблетку в рот и, не разжевывая, проглотил. – Куда ж вы без меня денетесь?
Потом он выключил фонарь и, откинув голову к холодной стенке, сказал:
– Теперь с полчасика подождать надо, пока подействует. Глюков не будет, можете не обольщаться.
Несколько минут сидели молча. Снаружи не проникало ни единого звука, а затхлый воздух потерял от дыхания троих людей прежнюю промозглость.
Сомкнув веки, Сапсан попытался представить, что находится не в полутемной кабине груды старого бронеметаллолома, а в уютной комнате с большим окном, за которым плещется синий-синий-синий океан. И никого на горизонте. Ни-ко-го…
Вообразить такую идиллию получилось из рук вон плохо. Если с океаном проблем не возникало, то в комнате постоянно творился кавардак. То посреди нее вырастала гигантская «мясорубка», в которую со свистом улетали тяжелые портьеры, то из ближайшей розетки выползал искрящийся полтергейст, то стучался в окно кровоглот. Поэтому сталкер даже не огорчился, когда Питон нарушил молчание.
– Слышь, Колода, – сказал спортсмен, – а че ты со своей долей делать будешь?
– Внукам оставлю, – проворчал Колода.
– У тебя внуки есть? – Сапсан удивленно открыл глаза.
– Нету. – Старый вор перевернулся на другой бок. – И детей тоже.
– Тогда куда тебе такая прорва денег?
Старый зэк промолчал.
– А я дом куплю, – мечтательно протянул Питон. – И вертолет.
– Ишь ты, – иронично сказал Колода. – А хватит?
– Должно хватить. Дом можно и поменьше, но вертолет обязательно возьму. Всегда на нем полетать хотел.
– Был у меня знакомый вертолетчик. – Колода вытащил из кармана пакет с табаком. – Сидели вместе… Игорек, ты куда бумажки от колес подевал? У меня блокнот размок весь, одна обложка осталась.
– Где-то на полу валяются, – ответил Сапсан. – Только ты потерпел бы с дымовалом, а то задохнемся ведь.
– Да можно и потерпеть. – Колода убрал табак. – Все равно что-то не очень хочется. Про что я?.. А, вертолет. Был у нас на уральском лагере такой дядька Митяй. Тихий, но с придурью. Не помню, за что сидел, но за муку какую-то. Очки носил толстенные, его даже на работы не водили, чтоб не покалечил кого-нибудь сослепу. Так вот заладил он как-то мастерить что-то. Досочек понабрал, гвоздиков, постукивает себе молоточком за бараком и песенки про Красную армию напевает. Зона была черная…
– Какая? – недоуменно спросил сталкер.
– Черная. То есть на ворах держалась. Кумчасть, хозяин – все прикормленные. Блатных не треплют, те мужиков тоже не напрягают. Норму сдал – гуляй до каши. Да… Так вот, клепает как-то дядька Митяй, и подходит к нему цирик. Что, спрашивает, творишь, Дмитрий Владимирович? А тот ему – вертолет, говорит, сделать хочу. Вот сделаю – и улечу домой. А вас всех, суки красноперые, еще окроплю сверху. Цирик поржал да и отвалил. Ну не будешь же на дурачка оскорбляться, вдруг еще вступится кто. А тот дальше тюк да тюк. Работает, значит. И однажды утром на разводе хвать – где Молотков Дмитрий Владимирович? Который, падла такая, вертолет делал. Пык-мык – нету. Пошли искать и нашли. Только не его, а вертолет, который в натуре лестницей обернулся. Оказывается, этот балдакрут, пока вокруг него мимо ходили, всю петрушку кто и как сменяется просек, выбрал момент, чтобы вертухаи на вышках сопли в другую сторону жевали, прислонил свою поделку на забор и утек в тайгу. Вот такой вертолетчик.
Когда Питон уже всхлипывал от смеха, Сапсан недоверчиво сказал:
– Как это он так через забор махнул? Если бы так было просто, давно бы разбежались все.
– Разбежались бы, – согласился Колода. – Только, в отличие от дядьки Митяя, у остальных мозги есть. До ближайшего города километров триста по тайге. Если и добежишь, то до первого медведя, которых в те времена ой как много было. Да к тому же братве аукнется. Он ведь своим рывком всю зону навыворот перетянул, она из черной за считаные дни в красную превратилась. Тебе объяснить, что такое красная зона?
– Это где уже на ментах завязано, правильно я понял? – спросил Сапсан.
– Ага. Так вот и получается, что лучше отмотать звонком свою честную пятерку или с червонца по УДО выйти, чем партизанить с риском для тела бренного. Правильный зэк – умный зэк. Его не дергаешь, воздух не перекрываешь – он и не бузит.
– А собаки? Они же были?
– Вот про собак ты верно спросил. Собаки были, но не пикнули даже. Ты фильм «Кортик» смотрел? Там еще пионер умный был, прям следак в натуре. Идейный, аж тошно.
Сталкер напряг память и кивнул:
– Помню такой. Там еще про бронзовую птицу было вроде.
– Про птицу не знаю. – Колода хрустнул затекшей шеей. – Но не суть. Этот актер в натуре уголком был, почти пятнаху оттарабанил по разной суете. За него говорили, что однажды шел пьяный и встретил какого-то мужичка, который собаку выгуливал. Тот ему замечание сделал, а он его же собаку на него и натравил.
– Как это?
– А вот так. Есть такие люди, которые с любой собакой справиться могут. Вот я думаю, Митяй такой же был. Экстрасенкс, чтоб ему не кашлять, если жив.
– Нашли его потом? – спросил Питон, до этого момента с интересом прислушивавшийся к разговору. – Митяя-то?
– Нет, – ответил Колода. – Как в воду канул, даже очков не осталось.
– Ладно. – Сапсан махнул рукой. – Байки это все. Бегающие вертолетчики, актеры-гипнотизеры… Давайте вылезать. Еще через Янов перебраться надо. Как самочувствие?
– Самочувствие по кайфу. – Питон потянулся, насколько позволяли стенки кабины. – Как будто похавал от пуза, а потом спал всю ночь.
– Так же, в натуре, – подтвердил Колода. И добавил с ухмылкой: – А про байки ты зря, Игорек. Ты ведь и в привидения не верил.
– Проехали. – Включив фонарь, Сапсан уже приподнял крышку люка стволом «Абакана». Кабина тотчас наполнилась свежим утренним воздухом.
Выждав немного, сталкер откинул крышку полностью и осторожно высунул наружу сначала автомат, а потом и голову.
Легкий туман практически не мешал осмотру, и окрестности уже неплохо вырисовывались в полусумраке набиравшего силу рассвета. Убедившись, что округа спокойна, Сапсан ненадолго остановил взгляд на чернеющей вдалеке громадине саркофага ЧАЭС.
Кто его знает, а вдруг действительно лежит внутри этой гигантской стальной коробки тот самый мифический Золотой шар? Интересно, как много желаний он уже исполнил? И исполнил ли? Нет, прав был Чиф, когда сказал, что не стоит забивать себе голову всякой легендарной ерундой. Особенно когда у тебя есть более понятная цель. В которой слово «золото» имеет вполне осязаемую суть.
Сапсан спрыгнул на землю и прислушался к своим ощущениям. А таблетка-то, однако, всем таблеткам таблетка. Ноги не гудят, спина не ноет, голова ясная. Вот бы каждые сутки такой препарат заглатывать, но только чтоб без последствий.
– Пошли, – сказал он вылезшим следом зэкам, которые, зябко поеживаясь, с видимым удовольствием разминали ноги.

Янов оказался большой станцией.
Идя по железнодорожным путям, сталкер, положив палец на спусковой крючок «Абакана» и зажав в другой руке дозиметр, одновременно делал три привычные вещи – выискивал аномалии, следил за радиационным фоном и настороженно прислушивался, стараясь уловить в шуме легкого ветра, гуляющего между вагонами, посторонние и поэтому обязательно опасные звуки. Похоже, сюда согнали всю железнодорожную технику, которая оказалась в радиусе заражения после первой аварии на ЧАЭС.
Пассажирские вагоны, еще сохранившие на своих боках темно-зеленую краску, блестели редкими остатками мутных стекол, над которыми нависали клочья «ржавого мочала». Пустые грузовые короба и покрытые грязными потеками длинные цистерны кое-где сошли с рельс и теперь угрожающе нависали над откосом, будто ожидая последнего толчка, который, наконец, нарушит их хрупкое равновесие.
Сапсану и зэкам то и дело приходилось опасливо забирать в сторону, чтобы не оказаться в месте потенциального падения очередной накренившейся громадины. О том, что падения иногда происходят, свидетельствовали те вагоны, которые лежали на боку, направив к светлеющему небу тяжелые колеса.
Обойдя раскуроченные и обезглавленные составы, за которыми уже виднелись крыши гаражей на окраине Припяти, они вдруг наткнулись на одинокий локомотив. Стоя на самом крайнем пути, тягач сосредоточенно вперил разбитые фары в уходящие вдаль ржавые рельсы. Казалось, он вот-вот тронется с места и, набирая ход, погромыхает прочь от станции, ставшей могильником для десятков его товарищей. Гордый. Независимый. Свободный.
Сапсан смерил локомотив грустным взглядом. Нет, приятель. Застрял ты здесь. На веки вечные застрял…

Они вошли в Припять на рассвете.
Покинутый город встретил трех путников красным заревом изборожденного тучами неба и безжизненными коробками пустых домов, окруженных черными скелетами деревьев. Туман, повисший над разбитым асфальтом улиц, разгоняли лучи поднимающегося солнца. Новый день не предвещал ничего, кроме неизвестности, но утро уже приветствовало человека – незваного в этих краях гостя.
Пожалуй, еще никто не входил в Припять так, как входили они. Практически без оружия, оборванные, измотанные постоянными оглядками и звенящим напряжением, исходящим от каждой нервной клетки, – такими сталкеры обычно выходили отсюда. Но они выходили, неся в своих рюкзаках аномальные сокровища и помня, что обратная дорога если не легче, то гораздо короче. Покидая мертвые кварталы, все – и жильцы, и бродяги – знали, что болтающийся за плечами драгоценный груз сполна возместит пережитое и с лихвой компенсирует каждую каплю пота и крови, потраченную на поиски артефактов. И не имеет значения, пролиты эти капли теми, кто искал, или теми, кто хотел искателю помешать. Важно лишь то, что уходящие отсюда сталкеры верят в свой простенький рай. И грезят о том, что могут хоть ненадолго его купить. А дойти до места покупки – где наша не пропадала?
Сейчас, ступая по разрушенным временем дорогам, Сапсан не думал о рае. Он не заглядывал вперед, предпочитая сосредоточиться на том, что важно именно в данный момент, – на сохранении собственной жизни и, по возможности, жизней спутников. Можно ли теперь, пройдя вместе с двумя зэками через то, через что ему не приходилось проходить ни с одним компаньоном, считать их напарниками?
Да, теперь вместо хамоватого молодого бандита рядом с Сапсаном шагал почти полноценный сталкер. Прежний Питон, который пререкался по любым вопросам, остался гнить возле двухголового трупа маравы. На его место пришел человек, в полной мере познавший хрупкость человеческого существования и поэтому готовый любыми средствами отстаивать собственное право на него. А Колода – матерый вор, больше половины сознательной жизни проведший в лагерях и на этапах, – он, пожалуй, и не вспоминает о той самонадеянности, с которой предлагал бросить тушкарям дерзкого проводника. Зато помнит, как этот проводник подкладывал в костер обломки тумбочки, чтобы согреть больного старика. Хотя помнит ли?..
Нет, как бы ни были крепки мускулистые руки Питона, Сапсан все равно не оставлял мысли, что в определенных обстоятельствах они сомкнутся на его, Сапсановой, шее. А Колода, даже если и проникся духом Зоны аномальной, все равно несет часть зоны своей. И только ему одному ведомо, какие понятия в ней приняты.
Возможно, неплохие вы бойцы, граждане уголовники. Но, увы, не друзья.
Проходя между железными остовами гаражей, все трое внимательно осматривались по сторонам. Вытащив дозиметр, сталкер на всякий случай измерил радиационный фон – выше нормы, но терпимо. Прислушался – тишина. Только слабый ветер похлопывает оборванными листами проржавевшей жести, словно приглашая осмотреть бывшее стойбище машин внимательнее. Спасибо, но как-нибудь в другой раз. До жилого массива оставались считаные десятки метров, а упокоиться прямо на подступах к заветной цели Сапсану не хотелось. Да что там – упокоиться не хотелось вообще.
Но гаражи, похоже, были необитаемы. Вероятно, местные твари не жаловали продуваемые и протекаемые со всех сторон дырявые сараюшки. Мутанты тоже комфорт любят.
От гаражей до первого перекрестка было рукой подать. Трассу пересекли пригнувшись, быстрой перебежкой. Выходить на просматриваемую со всех сторон дорогу не хотелось, поэтому дальше Сапсан повел свою маленькую группу вдоль заросшей уродливыми деревцами обочины. Чуть поодаль с правой стороны виднелось четырехэтажное здание. Судя по огромным окнам над парадным входом, раньше здесь располагался оплот каких-нибудь бюрократов. А вот и второй перекресток. Отсюда уже начинался жилой сектор.
– Улица Курчатова, – негромко сказал Колода, оглядываясь. – Вон там, рядом с девятиэтажкой, спортмаг. Мы со Светкой в нем ролики покупали. Так и не покатались толком – дребезжали, заразы, так, что уши закладывало. Никакой романтики.
– Не забудь об этом в своих мемуарах написать, – тоже озираясь, ответил Сапсан. – Если выживешь. Дальше куда? Прямо?
– Да. За этим кварталом центральная площадь и еще перекресток большой. Там между домами срезать можно будет.
– Посмотрим. Давайте вдоль домов, чтоб никто из местных жителей не заметил – они тут все как на подбор неприятные. И тихо. Тихо, я сказал!
Последние слова Сапсан адресовал кашлянувшему Питону, который тут же зажал рот рукой.
Прежде чем пересечь перекресток, сталкер еще раз осмотрелся. Теперь следовало ожидать не только мутантов. Припять оккупирована фанатиками из клана Неспящих, которые по жестокости дадут фору даже обновленному «Приоритету».
Рассказы о группировке, члены которой поклоняются Золотому шару как святыне, Сапсан слышал неоднократно, а вот встречаться с ее последователями ему еще не приходилось. И лучше бы дальше миновала чаша сия.
К Неспящим шли сталкеры всех мастей – руководство группировки, которую правильнее было бы назвать сектой, не делало различий между новичками и ветеранами. Шли, как правило, повернутые на религии, увидевшие в Зоне небесную кару для всего человечества. Поэтому, если кто-то в баре вдруг начинал задвигать что-нибудь не совсем каноничное про Бога и всякие знамения, другие сталкеры от этого человека старались держаться подальше – потенциальный адепт Неспящих.
Правда, большинство таких «проповедников» от своих идей отказывались после первой же серьезной передряги. Но Сапсан помнил, как однажды молодой субтильный типчик, вернувшись из своей первой ходки и вылакав кружку крепкого пива, на полном серьезе уверял собравшихся, что аномалии есть не что иное, как испытание Господне, а мутанты суть падшие ангелы во плоти. Его тогда послушали, поглумились, а потом вышвырнули ко всем чертям. Интересно, где этот придурок сейчас? В баре-то он потом больше не появился. Попался, наверное, в пасть очередного «падшего ангела» или божественное испытание геенной огненной от «горелки» не прошел. Туда ему и дорога…
Тело снарка метнулось справа. Мутант вынырнул из подвального окна длинной пятиэтажки, вдоль которой они шли. Сапсан еще успел заметить, как тварь зависла над ним в гигантском прыжке, но тут же ощутил сильный толчок в бок.
Отлетая к поребрику, он увидел, что снарк все-таки не промахнулся – его атаку принял оттолкнувший сталкера Питон. Глухо рыча, монстр приземлился на спортсмена, подмяв его под себя.
«Калаш» Питона отлетел в сторону, и Сапсан, зная о силе снарков, охнул, предвидя самое худшее, что могло произойти. Но едва он вскочил на ноги и собрался броситься на выручку обезоруженному и лежащему на спине спортсмену, как тот, приподняв от себя плюющуюся желтой слюной морду мутанта, на которой болтались остатки противогаза, вдруг отпустил руки.
Намереваясь прокусить человеку горло, снарк подался вниз, но этого самого горла не увидел – в самый последний момент Питон дернулся вправо и, выпростав руку, опустил ее на затылок мутанта, со всего размаху припечатав того черепом об асфальт.
Не дожидаясь, пока оглушенная тварь придет в себя, спортсмен быстро выбрался из-под обмякшего противника. Продолжая удерживать голову монстра, Питон уселся на него верхом и уже обеими руками заставил морду снарка тесно познакомиться с асфальтом еще несколько раз. Усугубив, таким образом, незавидное состояние хрипящего мутанта, Питон схватил его левой рукой за окровавленный подбородок и, резко вывернув, рванул на себя. Ноги снарка дернулись, и Сапсан расслышал слабый хруст шейных позвонков.
Схватка, которая больше походила на расправу, заняла едва ли больше минуты, Колода даже отскочить толком не успел. Поднявшись с безжизненного тела снарка, спортсмен подобрал отлетевший в сторону автомат, деловито его осмотрел и сказал, тяжело дыша:
– Ничего вроде не сломано. Шмальнуть бы для проверки, только патрона жалко.
– Да что ему будет-то. – Сапсан забрал у Питона «калаш», отстегнул магазин, передернул затвор и, убедившись, что он идет ровно, отдал автомат обратно. – Все нормально. Рожок прицепи и патрон дошли. – Поглядев на мертвого снарка, уважительно добавил: – Лихо ты его! Обычно в снарка не одну пулю всадить надо, чтоб угомонился. А ты голыми руками. Такого я еще не видел.
– Теперь в расчете, епа, – ответил Питон, пнув мутанта по безвольно болтавшейся голове. – Считай, мое тебе с кисточкой за двухголовую. Это человек, что ли?
– Снарк-то? – уточнил Сапсан. – Да, бывший. Если попадешь под Серую радугу и останешься жив, то есть шанс, что станешь таким же красавцем. Симпатяга же?
– Угу. – Питон снова пнул голову. – Редкостный урод.
– Ты это, – одернул его Сапсан, – завязывай давай с футболом. Он же не виноват, что таким стал. Опа!..
Последнее слово он произнес шепотом и присел, дернув спортсмена вместе с Колодой за рукава. Кивнув на соседний подъезд, еле слышно скомандовал:
– Тихо…
В проеме одного из дальних подвальных окон показалась голова второго прыгуна. Мотнув ею из стороны в сторону и, очевидно, не заметив добычи или опасности, снарк стал неторопливо вылезать. Едва он полностью извлек свое тело на улицу, как в окне снова блеснули стекла противогаза. Третий. Это перебор, господа. Только бы не решили устроить поминки по усопшему товарищу. А то на всех вас не хватит нас.
Почувствовав, как Питон напряг бицепсы, готовясь, по всей видимости, повторить недавний подвиг, Сапсан изо всех сил потянул его книзу, заставляя чуть ли не врасти в асфальт. Проговорил одними губами – не вздумай! Спортсмен, безотрывно следя за выбравшимися из подвала мутантами, вряд ли заметил перекошенное лицо сталкера, но, очевидно, понял, что силы не равны, и поэтому вставать не стал.
Снарки, имея мощные ноги и безудержную свирепость, чутьем и слухом все-таки обделены. Неизвестно, насколько острое у них зрение, но сквозь замызганные стекла противогазов даже орел разглядит не многое. Стекла, правда, довольно быстро разбиваются, но в любом случае обзор у мутировавших сталкеров ограничен. При этом снимать противогазы снарки по непонятным причинам не спешат – вполне возможно, что из-за сталкерской привычки, переросшей в инстинкт. Зато умения делать засады у снарков не отнять. Это, впрочем, вполне объяснимо – как-никак, бывшие люди.
Таиться от снарков Сапсану еще не приходилось. Его редкие встречи с этими тварями проходили лицом к лицу и, что характерно, с достаточным боезапасом с его стороны. Сейчас – другое дело. Тратить остатки патронов на окраине Припяти было бы совсем неразумно. К тому же выстрелы могли привлечь внимание других неприятных горожан. А это, как говорит Колода, совсем не в елку. Поэтому, перебирая свои знания о повадках снарков, сталкер уповал на то, что эти знания верные.
Покрутившись с минуту возле входа в свое подвальное логово, мутанты, громко урча, целенаправленно поползли вдоль стены и скрылись за дальним углом дома. Сталкер облегченно перевел дух.
– Посидим еще немного, – негромко сказал он. – Пусть уйдут подальше.
– А они за углом затихариться не могли? – так же тихо спросил Колода.
– Вряд ли. Скорее всего, на охоту пошли. Сейчас или за город поползут, или вернутся. Поэтому и ждем.
Снарки не вернулись. Выждав с минуту, Сапсан скомандовал:
– Пригнулись и за мной.
До широкого перекрестка, о котором говорил Колода, было совсем недалеко. Впереди уже виднелась девятиэтажка – копия той, которую они миновали и к которой наверняка тоже пристроен магазин. Интересно, что там продавалось раньше. Хотя нет – не интересно. Как неинтересно и знакомиться с его теперешними хозяевами.
Выстрел грянул с другой стороны улицы. В нескольких метрах перед троицей с горестным звоном осыпалось оконное стекло.
Моментально упав наземь, Колода с Питоном посмотрели на Сапсана. Во взглядах обоих зэков читался страх, смешанный с недоумением. Ну, парни, давно пора понять, что будет не совсем легко. Не одними мутантами богата Зона, найдется в ней живность и позубастей.
Выстрел раздался снова. На этот раз пуля угодила в стену, выпустив из нее маленький фонтан кирпичной крошки.
Сапсан не стал раздумывать, прицельно лупит невидимый стрелок или «в молоко». В конце концов, какая, собственно, разница – целенаправленно пуля обоснуется в твоей голове или случайно. Но кто стреляет? Неужели Неспящие так быстро прочухали, что на их территорию забрели посторонние? Они что же, всю Припять патрулируют? Или видеокамер понатыкали?
Искать ответы на эти вопросы было некогда. Стараясь не поднимать головы и уповая на густые ветки кустарника, разросшегося между большой дорогой и придомовой аллеей, Сапсан рванул в ближайший подъезд, зная, что зэки последуют его примеру. Думать о том, какие квартиранты обитают в доме, ему сейчас не хотелось. Кто бы там ни был, у него нет огнестрельного оружия, а зубы и когти – это, по сравнению с автоматной очередью, семечки.
Дернув на себя перекошенную дверь, сталкер быстро забежал в тень подъезда и, пропустив внутрь Колоду с Питоном, захлопнул створку. Окинул взглядом облупившиеся стены – никого. И сквозного выхода нет, негодяи-архитекторы! Значит, сигать в окно с другой стороны дома. Стоп!
Да, о золотишке, конечно, надо забыть. Как ни печально это сознавать, но идея прогуляться по Припяти с полупустым магазином изначально была обречена на провал. Тихо прошмыгнуть не удалось, а с боем прорываться через город при отсутствии соответствующего количества патронов… Короче, не вышел из тебя, брат Сапсан, кладоискатель. Ох, не вышел. А вот дух выйти может запросто. Так что теперь только назад.
Однако даже если удастся выбраться через окно и начать отступать к выходу из города, то неизвестно, сколько человек повиснет на хвосте. Боеприпасов кот наплакал, поэтому отстреливаться от погони можно будет очень недолго. Но даже если и удастся отбиться, то обратная дорога к базе тех же «вольновцев» закончится где-нибудь на болоте возле Рыжего леса. Например, под пяткой шалуна-псевдоголема.
Так что единственный вариант, сталкер, – принять бой. Проигрыш не даст ничего, кроме смерти. Просто уйти – уже умереть. Зато в случае победы будет и оружие, и хоть какой-то шанс выбраться из Припяти. А еще – шанс вернуться. С более подобающим снаряжением.
Эта цепь рассуждений промелькнула в голове сталкера за доли секунды, родив единственно верное решение – оставаться на первом этаже нельзя. Если Неспящие, или кто там еще может быть, подойдут ближе, то они наверняка сначала заблокируют дверь в подъезд, а потом начнут выкуривать их через окна. Тогда вилка и кранты.
Указав на ведущую вверх лестницу, Сапсан прошептал:
– Я первый, Питон замыкает. Быстро.
Возражений не последовало. Пули беспорядочно щелкали по стене дома, намекая на то, что стрелки хоть и не видят мишень, но ее примерное местоположение все-таки угадывают. Сволочи, кто же вы такие? И сколько вас там? Вот так влипли!
Он бежал по лестнице, поводя автоматом на пролет вперед и одновременно ожидая, что сверху вот-вот обрушится разбуженный выстрелами снарк или подобная гадина. Нет, чисто. Подниматься выше второго этажа смысла нет – случись что, прыгать будет высоковато. Хорошо, что квартиры нараспашку. Затаиться в одной из них, взять под прицел входную дверь – и еще повоюем, ребятки. Еще повоюем. До окон уже так просто не допрыгнете, а начнете гранатами забрасывать… Ну, когда начнете – будем плакать, а пока что…
– Сюда! – скомандовал он, забегая на полусогнутых ногах в квартиру, окна которой выходили на улицу, откуда раздавались выстрелы. Конечно, можно было занять оборону в квартире, смотрящей на другую сторону. Но это значило лишить себя возможности сориентироваться в сложившейся ситуации и тем самым затянуть ожидание, дав супостатам удовольствие подтянуть дополнительные силы. А здесь можно аккуратно выглянуть из окна и постараться определить количество противников. Судя по частоте выстрелов, стрелков не больше пяти. Что ж, подергаемся. Ничего еще не кончилось, все только начинается!
Осторожно приподняв голову, Сапсан взглянул из окна на пустынную улицу. Никакого движения. Выстрелов тоже не слышно. Затаились, фанатики хреновы, выжидаете, когда потерявшиеся мишени сами себя обнаружат? А нам тут до вечера сидеть и ждать, пока ваши приятели подгребут, тоже не в жилу. Сейчас мы вас взбодрим.
Оглядев обстановку, сталкер непроизвольно отметил, что она неплоха. Похоже, квартира принадлежала какому-нибудь особенно ценному специалисту, зарплата которого позволяла иметь импортную мебель. Рядом с книжным шкафом, тоже, скорей всего, не советского производства, среди разбросанных книг и обрывков посеревшей бумаги валялся никелированный подсвечник. Подойдет.
Подобрав подсвечник, Сапсан широко размахнулся и запустил его на улицу, постаравшись придать романтичному предмету траекторию, по которой тот обязательно упадет именно на дорогу.
Гулкий звяк просигнализировал, что подсвечник приземлился там, где надо. Сейчас начнется.
Сапсан ждал выстрелов, которыми, как он предполагал, Неспящие захотят заставить их троих зашевелиться, попутно обнаружив и себя. Но выстрелов не последовало.
– Эй, доходяги! – донесся с улицы хриплый голос. – Если вы там засели надолго, то скажите сразу – мы поднимемся, чтобы время не терять.
Сапсан, раздумывая, молчал. Искать с Неспящими компромисс бесполезно. Это фанатики, и вступать с ними в переговоры – значит позволить им выиграть время. Нет, господа, так не пойдет. Уж лучше вы к нам. А мы вас сами встретим. Свинцовым хлебом и пороховой солью.
– Молчать сейчас не в ваших интересах! – снова сказал хрипатый. – У вас есть то, что нужно нам, а у нас то, что нужно вам. Меняемся – ваши драные жизни в обмен на зеленый ранец. Я знаю, он у вас. Как предложение, доходяги?
Ранец? Сапсан бросил взгляд на Питона, за плечами которого болтался рюкзак с покоящимся в контейнере целебным артефактом. Быстро же Зона слухами полнится. Сначала военные, потом «Приоритет», а теперь вот и сектанты ввязались в грызню за таинственный подарок неизвестной аномалии. И когда только узнать успели?
– Считаю до десяти! – В голосе хрипатого не было и намека на блеф. – Раз, два!..
– А если мы согласимся? – внезапно спросил Питон, приподняв голову, чтобы его было лучше слышно на улице. – Какие гарантии, что дадите уйти?
– Это кто говорит? – поинтересовались снаружи. – Сталкер или тот бугай, который снарка голыми руками завалил?
– Тот, который снарка, – сказал Питон, отмахиваясь от Сапсана, делавшего ему знаки, недвусмысленно призывающие заткнуться. – Сталкер ссыт!
Вот гнида спортзальная. Сапсан пхнул Питона ногой. Спортсмен в ответ продемонстрировал кулак и снова прокричал:
– Так что там с гарантиями?
– Нам нужен только рюкзак со всем содержимым, на ваши шкуры заказа не было. Сбрасывайте хабар и проваливайте на все четыре стороны. В качестве бонуса даже из города вас выведем!
Заказа? Так это не Неспящие! Вот уж повезло, так повезло. Сапсан никогда не думал, что будет рад встрече с наемниками – этими беспринципными солдатами удачи, от которых шарахались даже бандиты.
– Скидывай, – прошептал он спортсмену. – Пусть подавятся. И скажи, что провожать нас не надо, сами выберемся, не маленькие.
Питон торопливо сбросил с плеч ранец и крикнул на улицу:
– Ловите!
Краем глаза Сапсан заметил, с какой грустью Колода проводил взглядом улетевший за окно рюкзак. Старика можно понять, ведь если за этим светящимся комочком размером чуть больше перепелиного яйца охотились минимум три очень серьезные структуры, то наверняка он мог не только царапину затянуть и простуду вылечить. Скорее всего, отданный в руки наемников артефакт способен на многое. О-очень многое. И хотелось бы надеяться, что сейчас он подарит сталкеру и двум зэкам главную ценность в жизни – саму жизнь.
Минута, в течение которой наемник, надо полагать, копался в ранце, если не прибавила Сапсану седых волос, то точно сожрала не одну сотню тысяч нервных клеток. Что же ты там канителишься, говорун хриплоголосый?
– Здесь не все. – В голосе «говоруна» сквозило негодование шулера, который только что проиграл более ловкому коллеге родовое имение. – Слышите, вы, уроды недоделанные! Здесь только артефакт! Где блокнот?
Это было бы смешно, кабы не было так грустно. Питон ошарашенно обернулся к Сапсану, а Сапсан обреченно посмотрел на Колоду. Накурился, что ли, дедушка?
– Какой блокнот? – проорал сталкер, смутно надеясь, что еще не все потеряно. – С непонятными записями который?
– Сталкер, – наемник сразу определил, кто говорит, – у вас есть две секунды, чтобы отдать блокнот. Или мы заберем его с ваших трупов. Раз!..
– Да нет никакого блокнота! – поспешно ответил Сапсан. – Был, да весь на растопку и самокрутки вышел.
– Два!..
– Я серьезно говорю!
– Мне даже жаль тебя, сталкер. – Эти слова наемник произнес с такой невыразимой грустью, что на какое-то мгновение из его голоса даже исчезла хрипота. – А ведь Минздрав предупреждал. Третий, пятый, – внутрь! – Теперь наемник уже ревел. – Второй, четвертый, – огонь по окнам! Шестой, седьмой, – в обход!
Сапсан едва успел отметить свою ошибку в численности врага, как вдруг улицу прорвал громовой возглас:
– Неверные! Вы находитесь на священной земле! Возрадуйтесь, ибо ваш путь завершен! Бессонные хранители Златого шара готовы даровать вам то, что вы заслуживаете! Знайте, что каждый, кто посмеет воспротивиться воле хранителей, будет уничтожен! Оставайтесь на месте и сложите оружие! Не лишайте себя блага великой почести умереть во имя истины!
Последние слова Сапсан слышал уже сквозь треск раздавшихся под окнами автоматных очередей. Похоже, наемники враз забыли о своих обязательствах перед неизвестным заказчиком и теперь полностью переключили свое внимание на нового противника, который, судя по шквальному ответному огню, численностью их заметно превосходил.
Неспящие подступали слева – оттуда, откуда сталкер с зэками вошел в Припять. Видимо, фанатики намеревались оттеснить наемников к центру города, дабы там воздать им «великую почесть». И пока этот план успешно реализовывался – наемники вели беспорядочную пальбу, отступая к тому перекрестку, о котором упоминал Колода.
Быстро, насколько позволяло бившееся в растерянности сознание, Сапсан прикинул варианты развития событий.
Не имеет значения, кто победит в уличной стычке. Неспящие наемников или наемники Неспящих – идти дальше все равно нет никакого смысла. Золото золотом, но сейчас самым разумным будет дождаться, пока воюющие стороны заберутся подальше к центру Припяти и изо всех оставшихся сил дать деру обратно, прочь из этого проклятого города. Желтый дьявол ждал своего хозяина почти сорок лет. Чего ему стоит полежать на старом кладбище еще немного? Когда-нибудь хозяин вернется за ним в более спокойной обстановке. Потом вернется. Наверное. А сейчас не судьба.
Дождавшись, пока бой переместится правее, сталкер сказал, стараясь перекрыть звуки выстрелов, гулко раздающиеся на пустой улице:
– Уходим! Я первый, Питон следом, Колода замыкает. Как выйдем из подъезда – сразу налево, без остановок и разговоров. У второго перекрестка чуть осмотримся, и все. Аккуратно, не рассыпаемся. Отдышимся на Янове. – Он глянул на бледное лицо Колоды и спросил: – Ты как, старый? Вытянешь?
Колода едва заметно мотнул головой и тихо, но решительно произнес:
– Нет. Вы как хотите, а я обратно не пойду. Западло мне, Игорек. Понимаешь? За-па-дло.
– Ты рехнулся, что ли, дубина стоеросовая? – вспылил Питон. – И тебя замочат, и нас сцапают, если ты проболта…
Договорить он не успел. Колода неожиданно резко дернулся, и перед Сапсаном предстало совершенно невообразимое зрелище.
Татуированные узловатые пальцы старого зэка сцепили кадык Питона с такой силой, что глаза последнего моментально вылезли из орбит, устремив испуганный взгляд вниз. Туда, где рядом с пульсирующей яремной веной поблескивал узкий осколок оконного стекла. Да, рановато дедушку на скамейку запасных отправлять.
Приблизив к задыхающемуся Питону сухое морщинистое лицо, Колода злобно прошипел:
– Слышишь, ты! Думай, кому предъявы лепишь, падло батистовое. Я за подобный гон таких как ты марамоев на парашу сбрасывал, и они еще радовались, что ливер свой не увидели.
Не отпуская горло хрипящего Питона, Колода выждал несколько секунд и, видимо убедившись, что его слова поняты, спросил уже ровным голосом:
– Что сказать надо, псина бритая?
– И… из… вини! – еле слышно прошелестел спортсмен, уже закатывая глаза к потолку.
– Фильтруй базар. Проживешь дольше, – Колода разжал пальцы.
– Попутал, кхе, попутал! – Питон растирал горло, стараясь не смотреть старому зэку в глаза. – Сукой буду, не хотел. Само вырвалось. Нервное.
– Времена такие… – Колода отбросил осколок и чуть заметно подмигнул Сапсану. – Чего зекаешь, Игорек? Как выйдем – вам налево, мне направо. Чур чего и свидимся как-нибудь.
Отведя взгляд от увлеченного ощупыванием помятой гортани спортсмена, сталкер пообещал сам себе ни в коем случае не отпускать Колоду в одиночное плавание по улицам Припяти. Он неожиданно осознал, что утащить упертого деда подальше отсюда стало для него уже делом принципа. Хоть за шкирку, хоть волоком – приложить все усилия, чтобы взбалмошный старик закончил свою неправедную жизнь где угодно, но не здесь. И не сейчас. И не потому, что только Колода знает, где лежит золото. Нет, не из-за этого. Почему же тогда? Сапсан не смог ответить себе на этот вопрос.
– Хорош лирику разводить, – сказал он, убедившись, что Питон уже оклемался. – Запомнили? Еще раз – я, Питон, Колода. Дернули!
Пройдя в коридор, он осторожно выглянул на лестничную площадку. Снизу не раздавалось ни единого шороха, а звуки выстрелов на улице доносились уже издалека. Неспящие успешно теснили наемников в центр города. Необычное это чувство – не быть болельщиком ни одной из сторон.
Указав Питону на ведущую вверх лестницу и дав тем самым понять, чтобы он взял ее на контроль, сталкер отошел к стене и шагнул на ступеньку ниже. Поводя стволом «Абакана» по сторонам, снова прислушался. Тишина. Еще ступенька. Еще.
Он старался ступать как можно тише, но проклятая краска, осыпавшаяся со стен и валявшаяся под ногами вперемешку с чешуйками ржавчины от перил, предательски шуршала от малейшего прикосновения сталкерских ботинок. Если внизу кто-то и притаился, то этот кто-то уже наверняка в курсе его перемещений. Ну и ладно. Посмотрим, у кого реакция лучше.
Полностью миновав один пролет, Сапсан все-таки решил рискнуть. Была не была. Перегнувшись через перила, он тут же спрятался обратно.
Глаза сталкера обозревали площадку первого этажа доли секунды. Мозг еще не успел осознать переданное через зрительный нерв изображение, но уже сумел его запомнить. Кратковременная зрительная память – великая вещь, если уметь ею правильно пользоваться.
Обычному человеку в подобных случаях требуется от пяти до семи секунд, чтобы восстановить перед внутренним взором полученную «фотографию» и разобраться в ее деталях до того, как увиденное превратится в набор общих очертаний. Но Сапсан еще в школе был известен тем, что мог с ходу запомнить формулу из полста знаков, а потом в точности ее воспроизвести. Правда, через минуту формула забывалась, но в нынешней ситуации это не имеет значения. Сейчас ему хватило мгновения, чтобы понять – внизу никого нет, а все двери на нижней площадке, включая входную, остались в том же положении, в котором были, когда он с зэками вбежал в дом.
Теперь сталкер спускался быстрее, но оглядываться не переставал – и на старуху бывает проруха. Полностью доверять хоть и тренированному, но уставшему зрению было бы слишком самоуверенно.
Убедившись, что глаза не соврали и все чисто, он жестом велел зэкам поторапливаться. Питон, едва оказавшись у двери на улицу, стал чуть ли не приплясывать, выказывая желание быстрее выбраться наружу. Сапсан невольно представил себе собаку, так же крутящуюся возле двери в ожидании хозяина, который должен прийти с работы и вывести ее, наконец, по естественным надобностям.
Отвлекшись на спортсмена, он совсем упустил из вида Колоду. Когда сталкер оглянулся к нему, сутулая спина вора уже виднелась в двери квартиры, выбитые окна которой выходили на другую сторону дома. В два прыжка нагнав обуянного золотой лихорадкой уголовника, Сапсан ухватил его за полу рваной фуфайки и сурово спросил:
– Далеко собрался?
– Мы договорились, Игорек. – Колода вырвался и с независимым видом обиженного карапуза, у которого отнимают любимую игрушку, развернулся в сторону окон.
Где маячили не только облысевшие деревья и кусты.
Ай, молодцы-хитрецы шестой и седьмой. Услышали, значит, что товарищам с другой стороны дома туго пришлось, и решили здесь затихариться, пока все не кончится. Даже про троих оборванцев в доме забыли. Зря.
Сапсан рывком приземлил зэка на пол и, сев рядом, указал на улицу:
– Двое. Теперь медленно за мной на выход.
Колоду словно подменили. Вор в законе, еще пять минут назад готовый отправить на тот свет человека, посмевшего запятнать сомнением его авторитет, пропал. Перед сталкером сидел никому не нужный старик, каждая морщинка на изможденном лице которого – нет, не кричала – беззубо шамкала, силясь поведать о страшной боли одиночества.
– Я ведь не увижу его больше. Никогда не увижу, – прошептал Колода, судорожно вцепившись в отвороты сталкерской куртки. – У меня больше ничего нет. В нем жизнь моя! И Колькина с Феликсом жизнь тоже. Я столько ждал, Игорек. И теперь должен, должен! Понимаешь, должен. Гори они синим пламенем, эти деньги! Только взглянуть. Только разок взглянуть! Вспомнить свою гребаную жизнь, будь она проклята! И я будь проклят вместе с нею. Пусти, Игорек…
Зэк еще больше ссутулился и убрал руки.
Самообладание вернулось к нему так же внезапно, как до этого оставило. В выцветших глазах проявилась злая целеустремленность, черты лица будто стали острее, плечи распрямились – на сталкера вновь смотрел жесткий и расчетливый уголовник, способный на все, лишь бы добраться до своих сокровищ.
Ну что ж, старче, попробуем… Попробуем! Попробуем, черт бы тебя побрал!!!
– Пусти. Пойду я, – непреклонным тоном сказал Колода, вставая.
– Сиди, Джон Сильвер. – Сапсан снова прижал его к полу. – Там за окном метрах в десяти два наемника. Их тот хрипатый в обход отправлял. Вооружены от зубов до яиц, и поэтому если нас заметят, то рассказывать о золоте мы будем только чертям в аду. Ложись!
Вошедший Питон, услышав последнее слово, упал как подкошенный, сумев не издать практически ни единого звука. В ответ на его вопросительный взгляд сталкер молча кивнул на окно и махнул рукой, предлагая спортсмену подползти ближе.
Когда Питон был на расстоянии вытянутой руки, Сапсан негромко ввел его в курс дела:
– Планы меняются. Выйдем здесь, но придется чуть пошуметь. Там наемники за кустами. Только двое, но увешаны хорошо – я заметил. Давай тихо к окну, встанем по краям и работаем на счет три. Я правого, ты левого. Целься только в голову, второй попытки может не быть. Готов?
– Погоди.
Питон передернул затвор «калаша», досылая патрон в патронник. Сапсан недовольно поморщился. Вот ведь кулема. Сказано же было еще после спарринга со снарком это сделать. Ладно, не так уж и громко.
Стараясь не задевать валяющиеся на полу осколки стекол, они подползли к оконному проему и встали друг напротив друга, насколько можно вжимаясь в стены комнаты. Отклонившись в тень помещения, Сапсан выглянул на улицу – спиной стоят, мотают головами туда-сюда.
– Раз, два, три!
Оба автомата протрещали одновременно. Наемники рухнули с простреленными черепами.
– За мной! – Сапсан перемахнул через подоконник и, оглядываясь по сторонам, быстро проследовал к наемнику, в которого стрелял. Молодой еще парень был. Извини, приятель, но ты оказался здесь не вовремя. А оставлять трофеи – дураков нет.
Подбежавший следом Питон уловил его идею и со сноровкой опытного мародера принялся обирать второй труп.
Стянув с мертвого наемника разгрузочный жилет, сталкер нащупал в его карманах армейский медпакет и КПК. Вытащив наладонник и увидев, что тот заблокирован, даже не огорчился – обычное дело.
Хорошо хоть электронная идентификация владельца оружия еще не вошла в повсеместное использование. Автоматическая винтовка LR-300, конечно, не так знакома, как родной «Абакан» или АК-74, но, при всем уважении к отечественному производителю, патронов для его замечательного детища осталось столько, что в нынешней обстановке можно считать, будто их нет совсем. Значит, придется перейти на оружие вероятного противника, а «Абакан» отправить за спину. Тяжеловато, конечно, и не совсем удобно, но все равно лишним не будет, даже притом что к «лерке», как он успел убедиться, осмотрев карманы разгрузки, прилагались целых три полных магазина.
Кроме автомата и патронов мертвец лишился подсумка с двумя наступательными гранатами и ножен с торчащей из них рукояткой широкого ножа. Пора сваливать.
– У тебя все? – Сталкер обернулся к Питону, еще копающемуся со своим «клиентом». – Где Колода?
– Сейчас… – Питон стянул с трупа разгрузочный жилет. – Колода в кустах остался.
– Подбирай шмотье и к нему.
– Ага.
Спортсмен подхватил автомат убитого наемника и, забрав разгрузку, шмыгнул обратно. Сапсан еще раз окинул улицу взглядом и проследовал за ним. Подойдя к схоронившимся в кустах зэкам, он спросил Колоду:
– Теперь куда?
– Влево. Можно было бы и тут срезать, но заросло все, боюсь заплутать. За этой пятиэтажкой еще одна, а за ней площадь. К ней выйдем – осмотрюсь получше.
– На площади Неспящие могут быть. Они тебе так наосматриваются, что имя свое забудешь. Еще варианты есть?
– Я не понял, – сказал Питон. – Мы не обратно идем, что ли?
– Нет. Там тоже засада может быть, – соврал Сапсан. – Выйдем с другой стороны города. У тебя патронов сколько, посмотрел?
– Два рожка, еще один прицеплен.
– Нормально. У меня чуть больше и две гранаты еще. Прорвемся. Может, по дороге и кладбище попадется. У тебя, кстати, «калаш», смотрю, почти новый. Тогда старый оставляй и бери с моего остатки патронов.
Сталкер снял «Абакан», отщелкнул магазин и, передав его Питону, снова обратился к старому зэку:
– Ну? Куда?
– К площади, – ответил тот. – Слышишь – не стреляют больше. Может, ушли уже бессонные твои.
– Хм. – Сапсан прислушался. Выстрелов, действительно, не слыхать. – Давайте вдоль дома. В кусты не лезьте, чтобы не шуметь. Но держитесь с ними рядом, чтоб, случись что… Все. Питон замыкает. Встали, побежали!
Вдоль обратной стороны дома идти было довольно спокойно. Большинство подвальных оконцев оказалось завалено всяким хламом, покрытым многолетними слоями из травы, листьев и прочего природного мусора. Те проемы, которые еще оставались относительно чистыми, сталкер бегло осматривал, направляя в холодную темноту дуло «лерки», после чего все трое продолжали движение.
Не доходя до угла здания, Сапсан услышал знакомое потрескивание, а когда стена кончилась, то увидел и его источник. Змеящиеся по земле голубые молнии огромной «сварки» заполоняли все пространство до следующей пятиэтажки, на торце которой еще виднелась белая квадратная табличка с номером дома – двадцать семь.
– Кабель, что ли, пробило? – прозвучал сзади голос Питона.
– Какой кабель, – ответил Сапсан, – тут электричества нет давно. Это «сварка». Придется обходить.
Обходить следовало аккуратней. «Сварка» могла оказаться блуждающей, да к тому же энергетические всполохи своим сверканием не дают толком определить границы этой аномалии. Традиционный сталкерский экспресс-тест здесь и вовсе не подходит – неметаллические и неодушевленные предметы «сварка» просто игнорирует, а от брошенного болта увеличивается в размерах почти в два раза, не давая болтометателю практически никаких шансов выжить. Будь у всех троих по специальному исследовательскому костюму, наподобие того, к которому прилагался отданный наемникам ранец, «сварку» можно было бы просто прошагать без всякого для себя вреда.
Впрочем, сейчас даже костюмы оказались бы бесполезны – «сварка» все равно не пропустит через себя несколько килограммов огнестрельного железа. Возможно, поэтому ученые предпочитают ходить без серьезного и дорогого оружия.
Поворачивая вглубь двора, чтобы миновать аномалию, Сапсан увидел в ее центре полупрозрачный сгусток голубой субстанции. В другое время и в другой обстановке он провел бы рядом со «сваркой» не один час, стараясь камешками и веточками вытолкнуть «лунный блеск» на свободное от разрядов место. Но сейчас он лишь смерил дорогущий артефакт равнодушным взглядом. Лежи, дружок. Не до тебя сейчас.
«Сварка» простиралась метров на тридцать, и, огибая ее, им пришлось подойти к небольшому леску, огороженному рваной сеткой рабицей. Судя по видневшейся за оградой раме футбольных ворот, здесь когда-то располагался стадион. Подойдя еще чуть ближе, сталкер сумел различить за оградой и остатки беговых дорожек.
Стволы здешних берез и краснеющих ягодными гроздьями рябин были изогнуты во многих местах едва ли не под прямыми углами. Значит, со стороны стадиона, ставшего рассадником гравитационных аномалий, можно никого не ждать.
Чуть дальше от спортплощадки впритык друг к другу расположились три магазина с широкими и даже кое-где целыми окнами. На крыше одного еще держались обросшие «ржавым мочалом» буквы «вин…-…чный». Раньше это осыпавшееся словосочетание наверняка собирало под собой длиннющие очереди.
Заметив, что до забора стадиона молнии не достают, Сапсан еще с минуту наблюдал, чтобы убедиться в этом наверняка. Нет, не достают.
– За мной, – сказал он, не оборачиваясь. – След в след вдоль забора.
Обогнув «сварку» и стараясь держаться подальше от ее разрядов, все трое направились обратно. Когда они добрались до угла двадцать седьмого дома, сталкер снова без всякого сожаления глянул на «лунный блеск». Может, и дождешься, приятель, своего хозяина.
У этого здания не было подвальных проемов, а кусты росли не так близко к окнам, как у его соседа. Что ж, тем лучше.
Дойдя до торца дома, за которым, как говорил Колода, должна была располагаться площадь, сталкер пригнулся и сделал зэкам знак последовать его примеру. Выглянув за угол, он убедился, что площадь на месте, и, не разглядев на ней никакого шевеления, жестом подозвал Колоду:
– Вот твоя площадь. Давай, старче, напрягай память. – Сапсан указал на стоящее в десятке метров от них небольшое здание, облицованное бежевой плиткой. – Это что за кубатура такая вогнутая? Магазин?
– Нет, – ответил Колода. – Это фекалка.
– Что?
– Говнокачка, если так понятней.
– Прямо в самом центре города? – удивился Сапсан. – Вонь же, наверное, на всю площадь стояла.
– Да нет. – Колода пожал плечами. – Вроде не стояла. Там даже авиабилеты с другой стороны продавали. Пройти к ней надо, а то отсюда не видно ни хрена.
– Что тебе не видно-то? Тут говнокачка, там площадь, чуть дальше вон дом белый. Что там на нем… – Сталкер присмотрелся к ржавым буквам на большом здании, разместившемся по другую сторону площади. Прочитал вслух: – «Дворец культуры „Энергетик“». Вспоминай давай.
– Погодь. – Колода поводил взглядом по сторонам. – Так… за фекалкой проспект Ленина, а за ним квартал… Нет, напутать боюсь. Из фекалки точно разберусь, где что.
– Вот ты склероз ходячий! – сплюнул Сапсан и, вспомнив реакцию старого вора на оскорбление от Питона, поспешно, но не от страха, а из вежливости, добавил: – Это я от радости, так что не обижайся.
– Обиженные в обиженном углу сидят, – хмыкнул зэк. – Короче, видишь две двери? Справа, где окно с решкой, техничка какая-то, наверное. А левая, зуб даю, к кассам ведет – они в сторону площади смотрят. В кассу влезем, сныкаемся за стойкой, и там уже нормально огляжусь.
– Ну тогда дернули. Питон, держи тыл.
Не выпуская из виду площадь, на которой в любой момент могли появиться фанатики, сталкер мелкими перебежками преодолел половину расстояния до фекалки и остановился. Присев на одно колено, оглядел оба дверных проема.
Тот, который вел к кассам, был свободен. И большое кассовое окно дает, надо полагать, отличный вид на Дом культуры. У двухстворчатого входа в технический отсек отсутствовала правая дверь – выломанная или выпавшая, она лежала рядом, открывая проход в темноту.
Не заметив в техничке никакого шевеления, Сапсан все же взял ее на прицел и скомандовал:
– Ходу.
Прошмыгнув за его спиной, Питон с Колодой подбежали к стене фекалки и прижались к ней. Не отводя дуло от темнеющего проема, Сапсан поднялся с колена и направился к ожидавшим его зэкам.
Он успел сделать несколько шагов, прежде чем увидел, как в кассовом зале колыхнулась атмосфера. А через мгновение раздался храпящий рык.
Метнувшийся призрачный силуэт заставил сталкера осознать, какую он совершил ошибку, сосредоточившись только на входе в техничку. Одним махом преодолев расстояние от двери кассового зала до прижавшихся к стене людей, призрак материализовался, и Сапсан увидел, как расширились от ужаса глаза зэков.
Огромная, покрытая клочьями темной шерсти фигура нависла над уголовниками всего на секунду, но Сапсану хватило и этого. Кровоглот еще не успел расправить ротовые щупальца, как в его горбатую спину уже вонзились три пули, выпущенные из сталкерской «лерки». Кошмарное порождение Зоны взревело и, подхватив Колоду, словно тряпичную куклу, скрылось в техническом отсеке.
Не раздумывая ни секунды, Сапсан бросился вслед за монстром, успев крикнуть оторопело стоящему Питону:
– Чего встал?! Быстрее!
Забежав в техничку, он очутился на небольшой площадке, скупо орошаемой светом от зарешеченного окна. Здесь не было ничего, кроме двух деревянных шкафчиков для спецодежды, однако ведущая вниз бетонная лестница с погнутыми перилами не оставляла сомнений, куда мог деться кровоглот.
Снизу раздался тяжелый грохот и удаляющийся рык. Перепрыгивая через две ступеньки, сталкер метнулся по лестнице. Если старика не хватил сердечный приступ, то он должен быть еще жив.
Кровоглот, заслуженно считающийся одним из самых страшных чудовищ Зоны, тварь весьма хозяйственная, склонная к некоторому гурманству. Этот мутант понимает, что, как только добыча испустила дух, в ее теле начинается процесс гниения, придающий крови и другим жидкостями неприятный вкус. Поэтому кровоглот не убивает жертву сразу. Сперва он дотащит ее до своего логова или другого тихого места, обездвижит и только потом приступит к приему пищи. Сапсану не доводилось наблюдать процесс кровоглотской трапезы, но он неоднократно видел останки тех несчастных, которые принимали в ней участие в качестве первого блюда, – от людей и крупных мутантов оставались лишь обтянутые кожей иссушенные оболочки. И в скором времени подобной мумией мог стать Колода.
Преодолевая последние ступеньки, сталкер сообразил, что не слышит топота ног Питона. Может, не понял его приказа? Нет, не мог не понять. Сбежал Питончик, наверняка сбежал. От страха обделался или вспомнил, как Колода его стеклышком пугнул, – какая разница.
Сапсан испытал неожиданно облегчение. От спортсмена, даже полностью переставшего огрызаться после боя с маравой, все равно исходило какое-то смутное и напряженное недружелюбие. Чувствовалось, что он, безоговорочно подчиняясь командам сталкера, скрыто ненавидел проводника за вынужденность этого подчинения. Ненавидел, не в силах смириться с мыслью, что тот главнее. И стычка с Колодой, окончательно втоптавшая альфа-эго Питона в грязь, была, скорее всего, последней каплей. Ну и черт с тобой, паскуда! Выбирайся сам, если сумеешь…
Стоя на дне бетонной ямы, Сапсан быстро, насколько позволял уличный свет с верхней площадки, огляделся. Три расположенные в ряд и высотой с человеческий рост насосные установки еще сохранили приличный вид, несмотря на облезшую кое-где зеленую краску. Спрятаться здесь кровоглот с добычей не мог – в узких проходах между насосами с трудом развернулся бы даже обычный человек.
Выставив автомат, сталкер прошел вдоль установок и практически не удивился, когда обнаружил за последней из них массивную железную дверь, оказавшуюся полуоткрытой. Удивительно было другое – из-за нее выбивался слабый свет.
Размышлять, откуда в давно заброшенной фекалке взялось электричество, было некогда. Боком пройдя в дверь, Сапсан оказался в коридоре с синими стенами, по которым змеились толстые провода в ветхой оплетке. Метров через пять коридор уходил направо. Над поворотом тлела обычная лампочка.
Ступая как можно тише и стараясь при этом не сбавлять темп, сталкер добрался до поворота и, глянув под ноги, увидел на полу вереницу крупных красных капель. Если кровью истекал Колода, то, как ни печально это сознавать, жить старому зэку осталось недолго. Но вряд ли мутант начал терзать свою жертву на ходу. Скорее всего, кровь шла из пулевых ранений в его спине. А это было бы совсем неплохо.
Уповая именно на такую версию, Сапсан включил налобный фонарик и прибавил ходу.
Снова поворот, тусклая лампочка, кабели на стенах. Поворот, лампочка, развилка. Кровавые пятна уходили влево, туда, где коридор был намного шире и длиннее. Здесь через каждые несколько шагов по обеим сторонам тянулись стальные одинаковые двери, большинство из которых было открыто.
Пробегая мимо первой, сталкер мельком глянул внутрь. В крохотном темном помещении не оказалось ничего, кроме вмонтированных в стену двухъярусных нар, очень похожих на те, что были в камере «столыпина». Если в этой комнатушке кто-то когда-то и обитал, то сейчас она, как и соседние, не представляла интереса. Рядом со свирепым носителем щупалец не уживается ни один другой монстр. А другие кровоглоты предпочитают не соваться в обиталища своих сородичей.
Дальше, скорее!
Снова развилка, на этот раз тройник. Сапсан бежал по кровавому следу, словно Мальчик-с-пальчик из старинной сказки, возвращающийся домой по хлебным крошкам…
Пятна оборвались внезапно, прямо напротив очередной развилки. То ли кровоглот, благодаря мощной регенеративной функции своего организма, затянул раны, то ли старик Колода отдал концы.
Ошеломленный последней догадкой, сталкер несколько секунд топтался на месте. Вернуться назад? Но вдруг зэк еще жив? А даже если и мертв… Нет, в этом нужно убедиться собственными глазами!
Три коридора. Какой из них? Куда?!
На Сапсана вдруг накатила неописуемая ярость.
Дойти почти до самой цели, проползти по ниточке, по паутинке удачи. Чтобы потом здесь – здесь, под землей, – эта паутинка оборвалась, и оборвалась так по-дурацки. Почему? Почему?!
Да пропади ты пропадом, Зона, мразь, сука, шалава! Столько топтать твои вонючие дебри и ради чего? Ради красивой жизни? Какой, в жопу, красивой жизни? Грязь, кровь, безнадега и вечный страх – вот вся твоя красивая жизнь, сталкер, скотина ты безмозглая! А потом идиотская и бесполезная смерть! И нет – слышишь, кусок радиоактивного мяса? Нет выхода из этого замкнутого круга! За Периметр? Ха-ха-ха!!! Нет больше никакого Периметра, нет никакой другой жизни! Ничего нет!
Ни-че-го!!!
А-а-а-а-а-а-а!!!!!!
Извергнутый надрывающейся глоткой бешеный вопль разлетелся по коридорам. Отражаясь от стен, проникая в каждый закоулок тускло освещенных катакомб, он словно разносил по подземелью все пережитое и безвозвратно утраченное в скитаниях по отчужденной земле.
Сапсан орал до тех пор, пока в легких практически не осталось воздуха. Но едва он перевел дух, как сквозь угасающее эхо собственного голоса услышал торжествующий рев кровоглота.
Вот ты где, осьминог недобитый! Празднуешь победу? Рано радуешься!
– А я уже иду к тебе! – прокричал Сапсан, решительно шагнув в правый коридор, откуда раздавался голос мутанта. – Только не молчи, урод! Дай мне посмотреть на твою поганую морду!
Кровоглот взревел снова.
– Покажись, гнида казематная! – не переставал взывать Сапсан, проходя развилку за развилкой.
Как можно громче топая по бетонному полу грязными башмаками, он вслушивался в раскатистое ответное рычание и растягивал губы в улыбке безумца.
Наконец он увидел их.
Старый зэк, не подавая ни малейших признаков жизни, лежал в самом конце просторной галереи, освещаемой несколькими лампочками. Монстр стоял над ним, повернувшись к вышедшему из-за поворота сталкеру.
Кровоглот был огромен. Даже сутулясь, он почти упирался в потолок густо усеянной пигментными пятнами лысой головой. Его длинные руки с огромными пальцами висели плетьми, а покрытое темной с синеватым отливом шерстью тело, рельефу мускулов которого позавидовал бы любой спортсмен, не двигалось. Только четыре щупальца, свисающие с нижней части морды отвратительной бородой, конвульсивно подергивались, выдавая готовность мутанта вступить в схватку. Вперив в наглого пришельца взгляд маленьких красных глаз, кровоглот ждал.
С Сапсана враз слетела вся бравада. «Лерка» в руках показалась всего лишь игрушкой, а покоящиеся в подсумке гранаты – новогодними петардами.
Он, конечно, встречал кровоглотов и раньше. Однако те были ростом едва выше человека, из которого, как в один голос уверяли все ученые головы, они и мутировали. Но такое чудовище он видел впервые. И деваться от него было уже некуда.
Сталкер случайно шаркнул ногой по полу. Кровоглот будто этого и ждал. Издав хриплый рык, он подался вперед и бросился на своего тщедушного врага. Ждать, когда слюнявые щупальца обхватят его небритое горло, Сапсан не стал.
Повинуясь инстинкту самосохранения, он бросился наутек, успев заметить, что кровоглот не перешел в состояние невидимости. Вероятно, еще не успел восстановить силы, затраченные на регенерацию тканей и спринт с Колодой под мышкой. Но даже подуставший монстр не переставал быть опаснейшим противником.
Пробежав несколько перекрестков, Сапсан понял, что еще немного, и он запутается в переходах и развилках катакомб. Кошмарные догонялки не могли продолжаться долго, и сталкер решил прекратить эту никчемную возню.
Хриплое дыхание за спиной становилось все ближе – кровоглот неумолимо нагонял, оставив фору всего в пару секунд. Что ж, этого должно хватить.
Делайте ваши ставки, господа. Хоть напоследок сыграй по-крупному, сталкер-бродяга.
Все – на «зеро».
Резко остановившись, Сапсан развернулся, одновременно дергая липучку клапана снятого с наемника подсумка. И практически сразу ему на плечи опустились тяжелые лапы.
Подминая человека под себя, мутант растопырил ротовые щупальца, заменяющие нижнюю челюсть, – ему было необходимо не только ошеломить добычу, вцепившись присосками щупалец в ее лицо, но и обеспечить воздухом свои могучие легкие. Из глотки кровоглота в ноздри сталкера ударил тошнотворный запах, исходящий, наверное, от самого желудка чудовища. Но Сапсан наслаждался миазмами всего мгновение.
Еще падая, он прижал правую руку к груди. А теперь выбросил ее вперед, протолкнув кулак в темную воняющую дыру кровожадного горла. И тут же вытащил, оставив там стальное яблоко.
Ты умер, урод, тебя больше нет.
Почувствовав в своей гортани, непривыкшей к твердой пище, чужеродное тело, кровоглот отпрянул, разжав пальцы. Сталкер напрягся, насколько хватило сил, и, выкатившись из-под мутанта, ласточкой сиганул в ближайшую камеру, еще в полете зажимая уши. А через секунду в узком коридоре грянул взрыв.
«Зеро» сорвал банк.
Сапсан не видел того, что стало с кровоглотом. Оглушенный, он с зажмуренными глазами лежал на полу и беззвучно смеялся, откашливая крупицы осыпавшейся со стен и потолка штукатурки. Он лежал, все еще не веря в то, что произошло.
Это только в дешевых боевиках герой лихо срывает чеку белыми зубами, а в реальной жизни после такого финта ему придется посещать зубопротезный кабинет. И, окажись в подсумке «уставная» граната, лежать бы тебе сейчас, сталкер, в другой позе. Но наемники – редкие отморозки. Они обрезают проволочные усики кольца чеки так, что достаточно лишь резкого движения, чтобы привести гранату в боевую готовность.
Сапсан приподнялся на локтях и попробовал сесть. В ушах звенело, правая лодыжка отдалась тупой болью. Все-таки зацепило.
Стянув продырявленный берец, он увидел, что чуть повыше пятки красуется неаккуратная дырочка, в глубине которой темнеет осколок. Жгут, конечно, не понадобится, но вытащить из организма лишнюю детальку необходимо.
Вспомнив, что в кармане лежит армейский медпакет, сталкер охлопал разгрузку и, найдя вожделенную синюю коробочку, распотрошил ее. Поборов желание вколоть единственную капсулу обезболивающего, взял пинцет и, заранее стиснув зубы, погрузил его в рану. Зацепив осколок, аккуратно вытащил его наружу.
Удивительно, но маленькая операция не оказалась очень уж болезненной. От души плеснув на рану йодом и скривившись от его щипания, Сапсан приложил сверху марлевый тампон. Сойдет для сельской местности. Теперь пара слоев бинта, и ботинок можно надевать обратно. Готово.
Закончив с санобработкой, он поднялся и, выйдя из камеры, глянул на оставшееся от хозяина подземелья кровавое месиво. А ведь еще чуть-чуть – и сожрал бы, сволочь.
Сожрал?.. Колода!
Прихрамывая, сталкер побежал обратно, вспоминая дорогу, которой улепетывал от кровоглота. Направо, теперь прямо, снова направо, налево, прямо. Не ошибся.
Старик не шевелился, но крови тоже видно не было. Взяв его за запястье, Сапсан с облегчением почувствовал равномерное постукивание пульса. Жив, курилка!
Он похлопал Колоду по щекам.
– Давай вставай. Живой ведь, а?!
Колода промычал что-то нечленораздельное.
– Оклемался? – Сапсан продолжал охлопывать его лицо. – А вот твоему дяденьке Кондратию совсем плохо.
– Что? – Колода оторопело захлопал глазами и вяло отмахнулся. – Да хорош уже по чавке-то молотить.
Сапсан помог ему сесть и сам сел рядом.
– А образина эта где? – квелым голосом спросил Колода, трясущимися руками ощупывая голову. – Вроде не помяла. Помню, как башкой об косяк приложился, а потом отрубился, наверное.
– Там валяется. – Сапсан неопределенно махнул рукой вглубь уходящего коридора. – Гранату переварить не смогла. А ты как?
Колода не ответил. Подождав еще немного, Сапсан сказал:
– Питон ушел.
– Я понял… – безучастно глядя перед собой, ответил старик.
– Теперь, значит, без него придется идти. Не передумал?
Колода молчал.
– Слушай, тебе, вообще, по хрен все, что ли? Что ты бекаешь, как чумной? – взорвался Сапсан. – Ты, вообще, понимаешь, что произошло? Тебя чуть не сожрали! Ты чуть не сдох здесь, хрыч старый!
Его уже не волновало, как отреагирует Колода на такие слова. Нашлась тут девица на выданье, понимаешь. Цацкайся с этим маразматиком, вытаскивай его из всякой задницы, а в ответ ни слова благодарности!
– Да пошел ты! – в сердцах бросил сталкер. – Чего я, вообще, за тобой поперся?
Не оборачиваясь к нему, Колода тихо сказал:
– Я испугался, Игорь. Не зассал, не струхнул, не сдрейфил – испугался. По-настоящему, понимаешь? Не умереть испугался, нет. Я думаю, именно смерти вообще никто не боится. Боятся боли перед нею, ада боятся, кто верующий. А самой смерти…
– Были бы тебе и боль, и ад, и черта в ступе, если бы я не подоспел.
– Это все я уже видел, – без тени бравады ответил старый вор. – Все и даже больше. Я испугался пустоты. Жил Колода – и помер Колода. И ничего после него не осталось. Даже долгов нет, чтобы хоть как-то помянуть.
– А-а-а! – протянул Сапсан. – Тебе смысла в жизни захотелось? Бывает. Только ты время неподходящее выбрал. И место тоже. У меня сейчас этот смысл как-то попроще выглядит – выбраться отсюда побыстрее.
Колода снова потер голову и усмехнулся:
– Да, что-то не к месту я. От урода этого еще не очухался, наверное. Как его зовут, кстати?
– Кровоглот.
– Солидное погоняло.
– Угу, – Сапсан потер раненую ногу, – и заслуженное.
– Ты же говорил, тут электричества давно нет. – Колода указал на лампочку. – А она светит. Где это мы?
– Я так понимаю, мы сейчас в подземельях Припяти. Не знаю, что и для чего здесь понаделано, но нехороших слухов про эти подземелья ходит вагон и маленькая тележка. – Сапсан встал и оценил ощущения в щиколотке. Немеет, но почти не болит. – Надо выход искать, а где – не представляю. Пока с дружбаном твоим наперегонки бегал, с пути сбился. Тут переходов столько, что они, наверное, под всем городом тянутся. И все одинаковые. Готов?
– Готов, готов. – Колода, кряхтя, поднялся. – Как бы не встретился еще кто-нибудь.
– Здесь вряд ли, подземные кровоглоты отшельниками живут. Вот если глубже заберемся, то там уже как карта ляжет. Надо вспоминать, как сюда шел.
– Вот и вспоминай.
– Вот и поднимайся.

Три развилки Сапсан миновал уверенно. А дальше началась путаница. Четвертый переход смутно напоминал, что теперь надо податься влево. Или вправо?
Сталкер осмотрел голые стены, стараясь отыскать детали, которые могли отложиться в памяти во время следования за кровоглотом. Ничего. Все галереи выглядели так, будто их делали под копирку. Заметив его замешательство, Колода спросил:
– Заплутал?
Сапсан почесал затылок.
– Сейчас вернемся обратно и начнем обход сначала. Будем отмечать каждый проход вот таким макаром. – Он вытащил нож и сделал на штукатурке большую зарубку. – Это чуть больше времени займет, но зато будем знать наверняка, где были, а где нет. Я успел его ранить и сначала по следам крови шел. До них доберемся, и считай, что уже наверху. Других предложений у меня нет.
– Погоди, – ответил Колода. – Люди, которые это все строили, как они ориентировались? Планы эвакуации, схемы какие-то должны быть.
– Ты их видишь? Я – нет. Их вообще могли нарочно снять. Для безопасности, например. Тем более, тут держали кого-то. Видишь? – Сапсан открыл одну из тянущихся вдоль галереи дверей. – Знакомая обстановочка?
– Знакомая. – Колода осмотрел камеру. – Только здесь не силком держали.
– С чего ты взял?
– Кормушки в двери нет и отсекателя. Значит, кормили, просто открывая дверь или в общей столовке. Волчка – ну глазка, то есть, – тоже нет. Значит, и смотреть, что внутри происходит, никому не нужно было. Шконок только две – не тесно. Выключатель на стене, дальняк огорожен. Да много всего. Короче, не тюремная хата. Вольная. И заброшена давненько.
– Понятно, что ничего не понятно. – Сапсан поморщился, переступив с больной ноги на здоровую. – Но, кто бы тут ни сидел, нам это ничего не дает.
– Может быть, – задумчиво протянул вор. – А может, и наоборот… Куда сейчас?
– Обратно.
Вернувшись к той галерее, где кровоглот бросил Колоду, Сапсан сделал на правом проходе ближайшей развилки первую зарубку. Пройдя вместе с зэком несколько метров до следующего тройника, он увидел, что здесь правый проход оканчивается деревянной дверью с темной табличкой. Тусклый свет не давал возможности прочитать надпись на ней, поэтому сталкер, немного помедлив, направился к двери, походя чиркнув острием ножа по синей штукатурке. Как-никак, а табличка – это обозначение. Надо проверить.
Когда они подошли к двери, Колода усмехнулся.
– Я же говорил. Столовая. – Подслеповато прищурившись, он всмотрелся в поблекшую золотистую надпись на бордовом фоне. – Номер два. Проверим?
Вместо ответа Сапсан нажал на никелированную ручку и потянул дверь на себя. Но едва она, негромко скрипнув, отворилась, а луч фонаря скользнул по просторному помещению, сталкер тут же захлопнул дверь и привалился к ней спиной.
– Видел? – переводя дух, спросил он отшатнувшегося Колоду.
Не спуская глаз с двери, зэк кивнул.
– Еще раз глянем?
Колода кивнул снова.
Открывая дверь во второй раз, Сапсан, уже совладав с некоторым шоком от увиденного, теперь лишь придержал дыхание, чтобы постепенно адаптировать обонятельные рецепторы к пропитанному застарелым смрадом воздуху.
Столовая была в прямом смысле забита трупами. На полу, вдоль стен, на сдвинутых и опрокинутых обеденных столах – повсюду лежали десятки человеческих тел.
В свете фонарика Сапсан разглядел несколько черно-красных костюмов «Приоритета», а по соседству – камуфляжи с армейскими и «вольновскими» нашивками. Но все-таки большинство мертвецов было когда-то свободными сталкерами. Печальный, но вполне закономерный факт. Группировки или солдаты стараются не появляться без хорошей поддержки там, куда, даже вопреки здравому смыслу, залезет брат-сталкер. Например, такой, как Сапсан.
Стараясь не наступать на застывшие в разных позах тела, они прошли вперед и остановились у одной из четырех толстых колонн в центре столовой. Сапсан зашарил лучом фонаря по просторному помещению.
Плакаты на правой стене, гласящие о пользе мытья рук перед едой и необходимости самостоятельной уборки столов, остались, разумеется, еще с советского времени. Стена напротив покрыта какой-то бессюжетной мозаикой, а слева находится длинное окно раздачи, за которым видны очертания кухонных агрегатов, озаряемые снизу голубоватыми всполохами – «сварка» веселится. Чуть дальше, сбоку от раздачи, три двери. Те, на которых нарисованы общеизвестные фигурки мальчика и девочки, интереса не представляют. А вот за надписью «Служебный вход» вполне может находиться что-то нужное.
– Его работа? – оглядываясь и прикрывая нос рукавом фуфайки, спросил Колода.
– Угу. – Сапсан посветил на перекошенное лицо одного из покойников в военной экипировке. – Видишь ряды мелких ранок? Мы их называем «поцелуй кровоглота». У него в каждой присоске на щупальцах есть тонкий шип, как в шприце. Кожу прокалывает и пьет.
– Это какие же у него насосы, чтоб так выкачивать? – Колода с сомнением качнул головой. – Досуха ведь, как паук муху.
– Я весь механизм не знаю. Когда в следующий раз кровоглота увидишь, поинтересуйся. Сейчас пошли в кабинетах пошарим. Хотя погоди.
Сапсан посветил на пол. Труп в Зоне – не только труп. Это еще и оружие, и патроны, и аптечка.
Несколько минут он переходил от мертвеца к мертвецу. Магазинов для «лерки» нашлось всего два, зато рожков для «калаша» разной степени заполненности больше десятка. Но вот с самими автоматами беда. Стволы погнуты, рукоятки и приклады отбиты, крышкам ствольных коробок и затворам вообще вечная память – это явно кровоглот, зануда старательная, праведный гнев на стреляющих палках вымещал. А может, просто пацифизмом страдал. Тьфу-тьфу!
Похвалив себя за предусмотрительность, Сапсан вытянул из-за спины доселе бесполезный «Абакан» и спросил Колоду:
– Управишься?
– Ясен-красен, – ответил тот.
– Тогда держи. – Сталкер передал зэку автомат. – И патронов набери, сколько надо. Я посвечу.
Глядя, как расторопно старый вор снаряжает магазины, он поинтересовался:
– Где научился?
– Жизнь научит пироги жевать. – Колода отправил в карман очередной магазин.
– Много тебе еще?
– Все уже. – Зэк похлопал по заметно разбухшим полам своей фуфайки. – Шесть штук, еще один на дуре висит. Тянет немного, зато на душе спокойней.
Аптечек удалось найти только три. Рассовывая оранжевые коробочки с медикаментами по карманам разгрузки, Сапсан хотел было поискать еще, но потом решил не жадничать. На остановку кровотечения и антисептику имеющегося запаса хватит с лихвой, а в случае серьезных ранений ни одна аптечка с того света не вытащит, хоть целиком бинтами обмотайся.
– Пошли, – сказал он. – Достаточно.
Открыв дверь служебного входа, для чего пришлось отодвинуть труп какого-то бедолаги, Сапсан ступил в узкий и довольно чистый коридор со светлыми стенами. Пройдя мимо табличек с бесполезными на данный момент надписями «Посуда» и «Санитарный уголок», он, вместе с поспевающим следом Колодой, проследовал дальше – к двери с надписью «Начальник».
Кабинет столового руководства оказался тесной каморкой, в которой едва поместились письменный стол и бездверная тумбочка с водруженным на нее небольшим сейфом. Дверца сейфа была распахнута, и, посветив в его стальное нутро, Сапсан убедился, что там, как и в тумбочке, пусто. Еще бы – небось первым делом вычистили. Посмотрим в столе.
Здесь в двух верхних ящиках тоже не было ничего. Выдвинув третий – самый нижний, – Сапсан поначалу решил, что пуст и он, но, присмотревшись, понял, что неправ. Широкая и тонкая канцелярская книга почти полностью заполняла дно ящика, сливаясь цветом серой обложки с его стенками, – видимо, поэтому ее не заметили те, кто выгребал остальную документацию.
Достав книгу, Сапсан смахнул с нее слой пыли и, перевернув лицевой стороной, вслух прочитал надпись на бумажной бирке:
– «Приход-расход. Октябрь тире декабрь, две тысячи пятый год». Это за три года до последнего Посещения. Вот так-так. Хм… – Он пролистнул с десяток заполненных таблицами страниц, озвучивая некоторые строчки: – «Двенадцатое октября, первый блок, в скобочках написано – пятьдесят человек. Говядина пятнадцать килограмм, молоко двадцать литров, фрукты, в скобочках – южные – тоже пятнадцать килограмм, крупа гречневая… рыба красная…» – а неплохо здесь кормили-то! На убой, можно сказать.
– Не смешно, – хмуро отозвался стоящий у двери в кабинет Колода.
– Ну да, ну да…
Сталкер продолжил задумчиво переворачивать страницы.
Человек, ведавший здешней продуктовой бюрократией, скрупулезно подсчитывал каждую проходившую через его склады калорию. Конечно, еще бы узнать, кто в две тысячи пятом году эти калории потреблял, но сейчас не до этого. Записи-то можно взять с собой, но куда дальше?
Уже без всякой цели Сапсан заглянул в конец книги. А это что?
Между последней страницей и обложкой лежал сложенный вдвое листок, исписанный непонятными цифрами. Видимо, черновик. Развернув его, сталкер на радостях пихнул прикладом целящегося в сторону обеденного зала Колоду.
– Ну? – обернулся тот. – Нашел что?
– План отгрузки мясных полуфабрикатов подойдет? – довольно хмыкнул Сапсан, демонстрируя находку. – Эта столовка, оказывается, много кого кормила.
– Так давай быстрее, в натуре! – всполошился Колода. – Куда?
– Не дрыгайся, старче, тебе вредно. Сейчас все узнаем.
Пока старый вор напряженно сопел рядом, Сапсан изучал карту. Впрочем, картой этот листок можно было назвать с большой натяжкой. Небрежный карандашный чертеж служил, вероятно, временной шпаргалкой для новенького сотрудника, который, освоившись, позже стал использовать набросок для каких-то своих подсчетов. Но даже такая примитивная схема – очень ценный документ. Хоть на ней и не указано, что именно отгружала здешняя кухня, конечные пункты для продукции отмечены вполне определенные. Выход из подземелья, можно сказать, уже найден. Но, вообще, за эту бумажку любой торговец отвалит столько, что на месяц безбедной жизни хватит. А, пожалуй, кое-кто сможет и на проступок своего постоянного клиента глаза закрыть.
Сталкер снова пробежал глазами по названиям.
– Да, охренеть!
– Что? – переспросил Колода.
– Сам посмотри. – Положив карту на стол, Сапсан ткнул пальцем в изогнутую черную линию, от которой отходили еще три, и пояснил: – Вот основной грузовой туннель. По нему развозили еду сюда, сюда и сюда. – Он поочередно указал на каждое из ответвлений. – Первый отворот, который направо, к ЗРК «Волхов». Это заброшенный зенитно-ракетный комплекс. Не знаю, почему они там свою кухню не забацали, но, наверное, были причины. Суть в том, что «Волхов» отсюда очень, ну просто очень далеко. Потом основной туннель уходит налево, и тут, видишь, еще два отростка.
– На СХА и СНГ? – Колода хмыкнул. – Эти буквы я знаю. Сельскохозяйственная академия и союз независимых го…
– Тоже не смешно, – оборвал его Сапсан. – Это, наверное, какие-то лаборатории. Их здесь после закрытия Чернобыльской станции много наделали. Некоторые думают, что и Посещения никакого не было, а типа ученые что-то перемудрили. Но это разбираться надо, исследовать.
– Э-э! – Колода легонько толкнул его в плечо. – Собрался он тут, следователь. Нам сюда, а остальное давай без меня.
Он показал на красный кружок с пометкой «Запасной выход к МСЧ-126», расположенный почти сразу за поворотом основного туннеля. Сапсан с сомнением покачал головой.
– Нам лучше здесь выйти, – сказал он, ткнув в другой такой же кружок, но с надписью «ДК „Энергетик“». – Пройти придется чуть дальше, но зато Дом культуры через дорогу от фекалки, оттуда ты сразу сориентируешься.
– МСЧ – это больничка, – ответил зэк. – Медсанчасть. От нее до кладбища два шага.
– Уверен? – на всякий случай уточнил Сапсан.
– Зуб даю!
– Ну смотри.
Убрав листок в карман, Сапсан засунул за пазуху канцелярскую книгу. Не потерять бы. Мало ли что по гречке и сахару можно вычислить.
К грузовому туннелю пришлось пробираться через кухню, где в дальнем углу между варочными котлами и электрическими плитами тихо потрескивала маленькая «сварка». Не удостоив посещением распахнутую настежь комнату с множеством голых полок, сталкер с зэком проследовали дальше и остановились перед обитой железом массивной двустворчатой дверью с белой трафаретной надписью «Погрузка». Указанную функцию раньше, вероятно, выполнял небольшой колесный агрегат, стоящий вплотную к этой двери, больше похожей на ворота.
Хоть на створках не оказалось замочных скважин, а пробои для навесного замка пустовали, радоваться Сапсан не спешил. Тяжелую дверь могло не только перекосить – с другой стороны вполне мог оказаться засов. Тогда уж точно придется возвращаться и искать выход через фекалку. Он-то, конечно, рано или поздно найдется, но если Колода прав и отсюда действительно можно выйти почти к самому кладбищу, то будет весьма неприятно расставаться с заманчивой возможностью тихой сапой прошагать под землей несколько сотен метров с нормальным вооружением. Что ж, проверим. Вот только эту бандуру надо откатить.
Толкнув погрузчик плечом и почувствовав, что он слегка качнулся, Сапсан сказал Колоде:
– Помоги-ка.
Перекинув автомат за спину, старый зэк привалился рядом и, упершись в кузов, пропыхтел:
– На раз-два?
Сталкер кивнул и скомандовал:
– Раз. Два. Давай!
Натужно заскрипев давно не знавшими масла подшипниками, погрузчик подался назад, освобождая дорогу. Отдышавшись, Сапсан направил ствол «лерки» на дверь и кивнул.
– Дергай. Если крикну – сразу захлопывай.
Колода потянул дверь и, как только она начала с легким скрипом отворяться, тут же укрылся между ней и стеной, не забыв выставить перед собой дуло «Абакана». Соображает, старый воришка.
Не встретив преграды, луч фонарика ушел глубоко во мрак широкой галереи с невысоким сводчатым потолком. Ее грубо оштукатуренные стены в ржавых потеках и провисшие провода резко контрастировали с ровным бетонным полом, который, если не считать редких луж вяло колышущегося «ведьминого студня», можно было назвать весьма чистым.
Выждав несколько секунд и поняв, что из темноты открывшегося прохода ничего, кроме холода, не вырывается, Сапсан облегченно выдохнул. Теперь остается надеяться, что пресловутый запасной выход в больницу тоже открыт. И очень желательно, чтобы по дороге к нему никто не попался навстречу.
Пройдя через ворота и пропустив следом Колоду, Сапсан затворил их снова – теперь за тыл можно почти не волноваться. Уже вставляя в пазы тяжелый засов, который действительно оказался с наружной стороны, сталкер подумал, что с мертвецов следовало бы взять хоть один наладонник. Впрочем, пусть лежат. Если на кладбище все срастется так, как очень хочется, то наводку на это подземелье можно дать другим бродягам. Или «вольновцам» – тоже вроде неплохие ребята. А уж как они распорядятся полученными из найденных КПК сведениями – это их дело. Бывший сталкер-бродяга Сапсан в это время будет под пальмами отдыхать. Держа в одной руке бокальчик с чем-нибудь холодным и обнимая другой рукой бедра какой-нибудь горячей. Или не бедра. Или не рукой. Или не обнимая. В общем, разберемся. Если золото окажется на месте. Главное – не торопиться. Вынести его спокойно. Брусочек за брусочком…
О том, что вожделенных блестящих слитков может не быть, Сапсан предпочитал не думать. Точка невозврата пройдена еще на Пустых складах, и строить догадки уже поздно. Что будет – то будет. Сейчас впереди темнота – в прямом и переносном смысле. И выползти тебе из этой темноты надо живым, сталкер. Живыми – так правильнее. Да!
– Пойдем, старче, – сказал он, положив палец на спусковой крючок «лерки». – Последний рубеж остался.
– Крайний, – щелкнув предохранителем «Абакана», мрачным голосом ответил Колода. – К последнему мы с тобой завсегда успеем.

Подземелья Зоны – неисчерпаемая тема для сталкерских разговоров. Из бара в бар гуляют слухи о сети военных бункеров, секретных ракетных шахтах и скрытых глубоко под землей экспериментальных центрах, где безумные ученые проводили, а может быть, и до сих пор проводят свои ужасные опыты над природой.
Наверное, каждый второй новичок, наслушавшись этих рассказов и встретив во время своих похождений старый туннель непонятного назначения, полагает, что обнаружил если не вход в секретную лабораторию, то уж часть огромной системы подземных коммуникаций – наверняка. И даже когда выясняется, что находка – это заброшенный и давно отмеченный на картах склад или гараж, через полсотни шагов оканчивающийся тупиком, во многих головах все равно появляется настойчивое желание отыскать настоящие подземелья и вытащить их тайны на поверхность.
Но, набравшись опыта и привыкнув делить количество услышанного на количество алкогольных градусов в крови рассказчика, сталкер постепенно избавляется от бездумной непоседливости. Жажда славы первопроходца незаметно угасает, а потом и вовсе вымещается более насущными проблемами. Которых у любого бродяги предостаточно и без всяких подземелий.
Идя с Колодой по темному туннелю, Сапсан испытывал целую гамму противоречивых эмоций. Привычное чувство опасности смешивалось одновременно и с сочувствием к оставшимся в столовой покойникам, и с радостью за самого себя. Ведь именно благодаря не сумевшим уйти от кровоглота бедолагам удалось раздобыть столь необходимое для продолжения пути снаряжение.
Цинично ли радоваться возможности продлить собственную жизнь за счет чужой смерти? Наверное, очень удобно рассуждать об этом, погрузив пухлую жопку в мягкое кресло и томно смахивая несуществующую былинку с пошитого на заказ пиджака. Но когда неизвестность и страх сгущаются вокруг тебя настолько, что становятся едва ли не осязаемыми, философствовать о нравственности и общечеловеческих ценностях становится не просто затруднительно, а смертельно опасно. Знают ли об этом сладкоголосые моралисты? Если нет, то пусть их. Но знать и при этом продолжать настаивать на своих напыщенных идеалах, прекрасно понимая, что откажешься от них при первой же серьезной неприятности, – это ли не пресловутый цинизм, одна из ипостасей двуличия? То-то и оно, сталкер. То-то и оно.
Сапсан криво улыбнулся, вспомнив, как еще час назад оборвал рассуждения Колоды о смысле жизни. Вот ведь натура человеческая. Не хочешь – а думаешь всякое неуместное. Которое само в голову лезет, пока вокруг тишь да гладь… Что, кстати, весьма удивительно.
Нет, тишь да гладь – это, конечно, хорошо. И будет просто замечательно, если схватка с кровоглотом, из которой лишь чудом удалось выйти победителем, останется единственной передрягой, пережитой в здешних катакомбах. Однако что-то здесь не вяжется. Взять хотя бы лампочки в коридорах под фекалкой – не могли же они гореть без передышки несколько лет. Допустим, что их включил сам носитель щупалец – эти твари неплохо соображают. Но тогда откуда здесь вообще электричество? Не от самой ли ЧАЭС? Что там говорил Чиф про ретрансляцию Золотого шара? Ведь она должна как-то подпитываться… Впрочем, эти домыслы тоже из разряда неуместных. Потом, все потом.
Луч выхватил отворот направо, прегражденный закрытыми на засов тяжелыми воротами, аналогичными оставленным позади. Не увидев ни на воротах, ни рядом с ними никаких надписей, Сапсан предположил:
– На «Волхов», наверное. Значит, уже скоро поворот.
– Я помню, – ответил Колода. – Давай дальше.
Судя по срывающемуся шепоту, он начинал нервничать. Сапсан, которому тоже не терпелось выбраться из катакомб, хорошо понимал чувства старого вора. Еще бы не разнервничаться, в нескольких-то шагах от сокровищ. Но в ущерб безопасности нервничать нельзя.
«Ведьмин студень» стал попадаться чаще. Глядя на его призрачное зеленоватое свечение, слабо отражающееся от стен, сталкер забеспокоился. Если впереди окажется такой же разлив, как в радиоактивном овраге на подступах к Рыжему лесу, то можно считать, что время на подземную дорогу потеряно зря. В одиночку еще можно было бы попробовать перебраться через аномалию по кабелям на стенах, но Колода на подобный альпинизм вряд ли способен. Да и крепления кабелей могут не выдержать. Нет, если так пойдет, то уж лучше вернуться. Впрочем, пары «ведьминого студня» не доставляют дыханию неудобств. Значит, и больших очагов здесь быть не должно.
Увидев впереди поворот, сталкер прибавил темп и, вывернув вместе с Колодой за угол, принялся с особой тщательностью обшаривать лучом фонаря правую стену – вряд ли запасной выход сделан в виде массивных воротин. Скорее всего, им окажется неприметная створка. А, нет – вполне приметная!
– То самое вроде. – Сапсан провел лучом по низкой железной двери, резко контрастирующей цветом и фактурой с грязной стеной. – Как считаешь?
– Я считаю только до десяти и обратно, – ответил Колода. – Проверить надо. Надписей-то нет?
– Не вижу. Из запоров только щеколды. Если эту чушку не считать. – Сталкер перевел свет с двух толстых задвижек на приваленный к порогу полутораметровый отрез широкой двутавровой балки. – Пуда на три потянет. Немного.
– Туфта, – согласился зэк. – Главное, замка нет. А ну-ка…
Взявшись за один край балки, Колода, натужно крякнув, потянул ее от двери. Сапсан ухватился со своей стороны, и совместными усилиями они отодвинули двутавр так, чтобы дверь не отворилась полностью, – нелишняя предосторожность от тех, кто может захотеть скакнуть в открывающийся проход с другой стороны.
Настала очередь задвижек. Когда они с глухим стуком выехали из пазов, Колода взялся за дверную скобу и спросил:
– Готов?
– Валяй, – кивнул Сапсан, стоя в нескольких шагах с «леркой» на изготовку. – Только очень медленно.
Зэк потянул за ручку.
Дождавшись, покуда щель между створкой и косяком станет достаточно широкой, чтобы в нее смог протиснуться человек, сталкер подошел ближе и посветил внутрь.
Большое помещение было завалено разногабаритным хламом. Сломанные стулья, тумбочки, какие-то тряпки, миски, шкафчики – мечта барахольщика. Остановив луч на синей кастрюльке, Сапсан вслух прочел белую надпись на ее боку:
– «Чистые клизмы и катетеры».
– Чего? – удивленно переспросил Колода.
– Пришли, говорю, – ответил Сапсан. – Больница! Ага, погоди-ка…
Он выключил фонарь, чтобы присмотреться получше. Так и есть – в глубине подвала сверху падает едва заметная полоска света. Неприкрытый люк или дверь – неважно. Главное, что свет явно уличный.
Не успев порадовать старого вора этим наблюдением, Сапсан вдруг почувствовал, что ствол «лерки» резко дернулся вниз, словно удочка, на крючок которой попалась крупная рыба. Но если рыбаку подобное ощущение было бы в радость, то сталкеру оно не понравилось. Очень не понравилось!
– Закрывай! – прокричал он, отпрянув назад.
Колода среагировал быстро, но, даже навалившись плечом на дверь, едва смог сдвинуть ее на несколько сантиметров. В темноте подвала раздался топот, и Сапсан, силясь удержать пляшущее в руках оружие, нажал на спусковой крючок. Выстрелы «в молоко» позволили выиграть пару секунд, и Колода не преминул ими воспользоваться – эхо короткой автоматной очереди сменилось лязгом захлопывающейся двери, на которой старый вор тут же щелкнул задвижками.
– Вот гаденыши! – пропыхтел Сапсан, привалившись к стене и включая фонарик. – Сколько же их там собралось?
– Кто там такой здоровый? – спросил зэк, хрипло отдуваясь. – У меня чуть пупок от натуги не развязался, пока ты шмалять не начал.
– Гуксы, – коротко ответил Сапсан, садясь на корточки. – А я уж думал, что больше…
Его слова прервал глухой удар в дверь с другой стороны. Телекинетики, вероятно, поняли, что незваные гости уходить не собираются, и потому решили нагнать на них страху.
Увидев, что Колода поспешно нагнулся к балке с явным намерением подтянуть ее обратно к порогу, сталкер успокаивающе махнул рукой:
– Оставь. Задвижку они все равно не откроют, а нам потом ее снова оттаскивать.
– Да ты толком объясни, кто это бесится! – воскликнул Колода.
– Не ори! – одернул его Сапсан. – Не поможет. Лучше представь себе грязного вонючего бомжа-коротконожку, который силой мысли поднял в воздух чугунную урну и запулил ее тебе промеж глаз. Вот это и будет гукс. У них в норах, говорят, вонь жуткая стоит, только нам с тобой, наверное, «ведьмин студень» нюх отбил. Иначе бы сразу почувствовали.
По двери снова стукнуло чем-то тяжелым. Колода нервно дернулся и спросил:
– Точно не откроют?
– Точно. Они системы запора не знают. А если бы и знали, то все равно вряд ли что-нибудь сумели – тонковата для них работа. Поднять и бросить – это да. Или вон дверь придержать. Видел, как отпустили после выстрелов? Это они на самозащиту отвлеклись, пули отводили.
– Чем дальше в лес, тем толще партизаны. – Колода зло сплюнул. – Суки! Провозимся теперь. Идеи есть?
– Есть одна. – Сапсан поднялся и вытащил из подсумка оставшуюся гранату. – Попробуем их на защите поймать. Я там успел свет заметить, значит, выход на улицу открыт. По моей команде резко дергай дверь и начинай поливать веером. Как только кину гранату, захлопывай и отбегай, чтобы не придавила. Рванет – тут же бежим и стреляем, пока не очухались. На тебе правая сторона, я левую возьму. Секунд десять у нас будет.
– Стремная какая-то идея. А они ее нам обратно не закинут?
– Будешь стрелять без передышки – не успеют.
Сапсан, хоть и ответил уверенно, на самом деле к такому повороту все же готовился. Если с закрытием двери промедлить, и граната вылетит обратно в туннель, то превращение двух кладоискателей в решето будет весьма вероятным. А вот гуксов осколки вряд ли посекут серьезно – телекинетическое поле и собственный жир придутся им весьма кстати. Поэтому расчет сталкера был на неожиданность взрыва, после которого через оглушенных мутантов можно пойти напролом. Знать бы еще и численность карликов, чтобы не вышло неожиданностей, когда отбиваешься от двоих, а пятеро тебе стол на голову водружают. Хоть бы сработало! Должно сработать…
Снова грохнуло.
– Ну? – спросил Колода, держась за верхнюю задвижку.
– Когда нижнюю откроешь, не вставай, чтоб мне не загораживать. – Сапсан выдернул кольцо чеки, приготовив гранату к броску. – Давай!
Зэк кивнул.
Тянуть за ручку не пришлось. Как только Колода отодвинул вторую задвижку, дверь, чуть не сбив его с ног, отворилась сама, гулко ударившись о двутавр. Темноту подвала прорезал свет сталкерского фонаря.
Четверо отвратительно жирных коротышек, каждый ростом по пояс обычному человеку, стояли полукругом метрах в пяти от входа. Грязнющие лохмотья едва прикрывали их блестевшие потом и какими-то зеленовато-коричневыми потеками тела, а головы – усеянные огромными бородавками и застарелыми язвами мятые оковалки с почти неразличимыми щелочками глаз – синхронно покачивались, как у китайских болванчиков. Громкое сиплое шипение, вырывающееся из обрюзгших губ подвальных обитателей, довершало жуткое зрелище.
Затрещал, безостановочно харкая огнем, автомат – старый вор четко следовал инструкции. Втянув головы в плечи, карлики заслонили свои уродливые лица широкими ладонями и отклонились назад, словно под тяжестью обрушившегося на них шквала пуль.
Сапсан без замаха пустил гранату по полу и, увидев, что она остановилась у мутантов под ногами, дернул Колоду за шиворот. Зэк кубарем откатился в сторону, а Сапсан захлопнул дверь.
Грохнуло!
Взрывная волна не сорвала – да и не могла сорвать – тяжелую створку с мощных петель. Однако дверь отбросило с такой силой, что придерживающая ее балка слегка сдвинулась.
Бросившись в открытый проем, из которого вперемешку с пылью валил дым, Сапсан отправил на левый фланг короткую очередь и больше прокашлял, чем прокричал:
– Пошли!
Колода почти не отставал, расстреливая, как и было велено, правую сторону подвала. Вряд ли он слышал команду – скорее, ориентировался на собственный здравый смысл и уже полученные указания.
Краем глаза Сапсан заметил, что вожделенная полоска света впереди преобразовалась в прямоугольный лаз, к которому ведут бетонные ступеньки, – значит все же дверь, распахнутая взрывом. Успеть бы подобраться к ней, пока гуксы не взяли ситуацию под свой контроль.
Силуэты жиртрестов-телекинетиков уже мелькали в клубах еще не осевшей пыли. Воодушевленный близостью выхода Сапсан немного вырвался вперед, но, вспомнив, что фонарик есть только у него, решил дождаться подхода Колоды.
В этот момент автомат старого вора замолчал.
Сталкер взвыл от ярости, прокляв свою недальновидность, – ведь патронов в рожке зэковского «Абакана» после отвлекания карликов осталось меньше половины. Ему вторил рев гуксов, очевидно почуявших временную слабость противника.
– Меняю магазин! – В голосе Колоды не было и следа отчаяния, но уже следующая фраза прозвучала почти истерично: – Ствол тянут! Тянут ствол!
– Иду к тебе! – ответил Сапсан и тут же почувствовал несильный удар в спину.
Уже мелочовку бросают, уроды. Это плохой знак. Скоро совсем опомнятся и за крупные штуки возьмутся. Надо торопиться, пока какой-нибудь чушкой хребет не переломило!
Чтобы прикрыть Колоду, он отправил еще три короткие очереди по разным сторонам. Раздался лязг затвора – зэк, наконец, дослал патрон, сопроводив это событие ликующим возгласом:
– Ага!
«Отечественный производитель» в его руках снова загомонил, перекликаясь с иностранной подругой.
До лестницы осталось несколько шагов, когда патроны кончились и у Сапсана. Сорвав рожок, он запустил им в сунувшуюся под свет фонаря вислощекую морду и тут же потянулся за вторым магазином. Дело трех секунд – ухватить, вытащить, приладить… Куда ты прешь, свинья потная!
Под ноги плюхнулось грязное тело окровавленного мутанта. Сапсан споткнулся, и уже заготовленный магазин выскользнул из его потных ладоней. Однако инстинкт самосохранения моментально подсказал временный выход из положения – на покрытую спутанными сальными волосами голову гукса со всего размаху опустился приклад.
Отскочив от карлика, сталкер вытащил третий рожок и, прицепив его к «лерке», ударил очередью по поднимающейся туше. Дернувшиеся складки жира показали, что пули достигли цели. Гукс хрюкнул и завалился на бок. Сапсан оглянулся на Колоду.
Тот уже стоял возле нижней ступеньки и, вероятно боясь зацепить пулей оказавшегося на линии огня сталкера, остервенело отмахивался от двух подступавших жирдяев прикладом. Мутанты, судя по бодрому шевелению их конечностей, уже вполне пришли в себя и вот-вот намеревались стянуть своего обидчика вниз.
В два прыжка преодолев расстояние до лестницы, Сапсан отвесил одному из карликов звонкую оплеуху. Не став разбираться, был ли от нее какой-то эффект, он ужом проскользнул к Колоде и гаркнул, выталкивая его к выходу:
– Вали быстрее!
После чего повернулся к зашипевшим мутантам, готовясь выпустить в них весь магазин. Но, увидев, как они вжимают головы, развернулся и, перепрыгивая через две ступеньки, рванул наверх, к дневному свету. Догнать гуксы не смогут, а тратить патроны с шансом схлопотать на узкой лестнице телекинетический рикошет – вот уж хрен. Живите, балдакруты. О, какое слово-то подходящее!
Доскакав до выхода, Сапсан захлопнул за собой дощатую дверь и, накинув на нее маленький крючок, быстро осмотрелся в поисках чего-нибудь потяжелее.
– Сюда! – Зэк пыхтел в дальнем углу, возясь с громоздким письменным столом, вероятно принесенным сюда из какого-нибудь начальственного кабинета. – Дверь подопрем.
Подтащив обшарпанный стол ко входу в подземелье, они, не спуская глаз с двери, позволили себе перевести дух.
Вопреки ожиданиям сталкера, помещение, в котором они очутились, было не коридором или кабинетом, а чем-то вроде кладовки. Своеобразным перевалочным пунктом, где медико-канцелярскому хламу когда-то выносился окончательный приговор – починка или подвальная ссылка. Сейчас здесь стояли два провалившихся дерматиновых кресла, высокий картотечный шкаф и стул – без спинки, но на всех четырех ножках. На этих не дождавшихся завхозничьего вердикта узников падал свет от одинокого окна с чудом уцелевшими пыльными стеклами.
– Они ушли? – спросил Колода, вытирая рукавом потное раскрасневшееся лицо.
Сапсан прислушался и, не уловив никаких звуков со стороны подвала, кивнул.
– Сейчас под лестницей постоят, а потом будут своими делами заниматься или раны зализывать. Гуксы нападают, только если видят на кого.
– Нет тела, нет дела, – невесело хмыкнул старый вор. – Прям как менты.
– Тебе лучше знать. – Сапсан опустился в одно из кресел и устало откинулся на спинку, направив дуло «лерки» на ту дверь, которая была напротив подвальной. – Минута отдыха, старче.
Сев во второе кресло, Колода спросил:
– Как думаешь, сколько мы завалили?
– Парочку, не больше, – ответил Сапсан. – Но бока им намяли. Ты как? Сильно задело?
Он кивнул на тонкую полоску крови, пересекающую правое запястье Колоды.
– Чутка шкрябнуло. – Колода приподнял рукав, открыв неглубокую, но длинную царапину. – Когтями, похоже.
– Промыть надо, а то еще заражение крови подхватишь. – Сапсан бросил ему одну из найденных в столовой аптечек. – Перекись ищи, там есть. Повезло, что не тяпнули. Ох и везучий ты, старый черт!
– Игорек, а ты знаешь, кто такой черт? – спросил Колода, принимаясь обрабатывать рану. – Черт – это самое чмошное создание. Грязное, вонючее, ссыкливое. Не зэк, в натуре, а параша ходячая. Его даже если и бьют, то только ногами, чтоб не запачкаться. Вот внизу – там черти остались. Самые что ни на есть.
Сапсан чуть смутился. Все-таки неприятно оскорблять человека, с которым бок о бок прошел через всю Зону.
– Ну извини, – сказал он. – Я ж не знал… Тебе помочь, может? Давай подержу-то.
– Не, я шам, – пробурчал Колода, держа в зубах один конец бинта и подвязывая его свободной рукой. – А жа нежнанку шпроша нет.
Затянув, наконец, узел, он встал и, пошевелив замотанной кистью, поднял автомат. Глянув на Сапсана, строго добавил:
– И про везучесть вслух не ляпай. Она шум не любит.
– Да кто ж его любит. – Сталкер тоже поднялся с кресла и направился ко второй двери. – Готов, Джон Сильвер? Труба зовет.

Идя по захламленному больничному коридору, Сапсан настороженно прислушивался к шуму ветра за широкими окнами и нервно сжимал челюсти, когда под ногами с хрустом ломался очередной кусок кафельной плитки или звякал осколок какого-нибудь лекарственного бутылька. Казалось, любой шорох, раздавшийся среди облезлых синих стен, звучит настолько громко, что слышен даже на улице.
Разгуливать по огромному зданию было небезопасно. Если в заброшенных палатах и кабинетах поселилась какая-нибудь нечисть, то приходу посторонних она очень обрадуется – кушать подано. А отбиваться от противника, который прекрасно знаком со всеми ходами-выходами, и при этом не иметь возможности для маневра или отступления – плохая перспектива выживаемости. Поэтому отсюда надо сматываться. И побыстрее. Тем же встреченным в подземелье гуксам здешние интерьеры должны казаться если не райскими кущами, то санаторием обязательно. Кто даст гарантию, что у карликов нет еще одного выхода из подвала, и они не облюбовали лечебницу для своих прогулок на свежем воздухе?
Гарантию. Сапсан криво усмехнулся. Надо же, какое слово вспомнил. Теперь еще страховой медицинский полис достань и в регистратуре талончик возьми. К психиатру. Ах да, ведь в то время, когда больница работала, никаких полисов не требовалось. Да и к психиатру уже поздно – к нему следовало обратиться тогда, когда собирался впервые Периметр пересечь. Здесь-то другие доктора колобродят, у пациентов даже имен не спрашивают.
Указав на разбитое окно в ближайшей палате, он шепотом сказал идущему следом Колоде:
– Выйдем на улицу, оглядимся. Места ведь для тебя знакомые?
– Знакомые, – тоже шепотом ответил зэк.
– Хорошо. А то смотри, чтоб нам в трех соснах не заблудиться.
Протоптавшись по валяющимся между коек остаткам грязных матрасов, сталкер подошел к подоконнику и выглянул наружу. О, тучки налетели…
Пятиэтажка напротив – это, конечно, тоже больничный корпус. Справа видна еще одна стена, но, поскольку из-за деревьев не понять, соединяется ли она как-нибудь с остальными двумя, идти туда не стоит – можно попасть в тупик. Зато с другой стороны никаких пристроек нет.
Сапсан прикинул расстояние до левого угла – с полсотни метров. До земли чуть больше двух – ерунда. Среди ближайших зарослей никакого шевеления не обнаружено, так что причин для беспокойства пока нет.
Обернувшись к старому вору, он скомандовал:
– Давай. Только аккуратно.
Взгромоздившись на подоконник, Колода свесил ноги на другую сторону и спрыгнул, глухо стукнув каблуками по идущей у основания стены бетонной кромке. Из кустов неподалеку тотчас раздались многоголосый визг и шорох. Вскинув автомат, зэк прижался к стене. Но стрелять не стал.
Сапсан вылез следом и, встав рядом с нервно оглядывающимся Колодой, успокаивающе похлопал его по плечу.
– Знакомые голоса?
– Они не кинутся? – спросил Колода. – Скопом-то, как на того в малиннике.
– Нет. Они сейчас улепетывают куда подальше. Ты сам их больше напугал, чем они тебя. Пошли.
Дойдя до угла, откуда открывался уже довольно сносный вид на дорогу и дома окрестных кварталов, сталкер легонько толкнул старого вора локтем.
– Ну?
– Это интуристовская «Березка», – Колода указал на невысокий дом с другой стороны дороги, – а за ней общаги. Нам на ту сторону не надо. Нам…
Увидев, что старик замялся, Сапсан переспросил:
– А куда надо-то?
– Что? – встрепенулся Колода. – Налево нам, вдоль стены до угла. Там чуть дальше морг будет. А за ним уже и все. Все…
Подрагивающими пальцами зэк расстегнул фуфайку.
– Штырит меня, Игорек, – будто извиняясь, пробормотал он. – Столько лет здесь не был, а сейчас вот.
– Бывает. – Сталкер машинально ощупал подсумок для гранат, но, вспомнив, что он пуст, зло скривился. – Долбаные карлики! Отпустило тебя?
– Не обращай внимания. – Колода оттянул ворот и шумно выдохнул. – Нервное.
– Ну да, – усмехнулся Сапсан. – Время ведь такое, а?
Когда они подошли к противоположному углу торца дома, Колода удивленно присвистнул.
– Наш сидор, что ли? – Он указал пальцем на валявшийся неподалеку зеленый ранец. – В натуре наш, Игорек.
Сапсан не успел сказать и слова, как старый вор, крадучись, подбежал к рюкзаку и, схватив его, быстро открыл. Увидев знакомую красную лампочку, сталкер облегченно вздохнул.
– Мог ведь и с секретом оказаться, – сказал он. – Граната, газ, кислота. А ты его запросто так мацаешь.
– Это ты зря. – Убедившись, что артефакт на месте, Колода забросил ранец за спину. – Понятно же, что просто валялся.
Объяснять сызнова, что «просто» в Зоне бывает чуть реже, чем никогда, Сапсан не стал. Нервы и так на пределе, незачем их напрягать лишний раз. Обошлось – и ладно. Тем более что он уже взял на прицел того, кто, скорее всего, и скинул драгоценную ношу.
В нескольких метрах от них, привалившись к стене дома, сидел человек в окровавленном костюме. Синеющий на нарукавном шевроне профиль орла не оставлял никаких сомнений о роде деятельности своего хозяина. Вот так встреча на Эльбе.
Подойдя к наемнику ближе, Сапсан первым делом отпихнул лежащую рядом «лерку». Раненый, не убирая левую руку с пропитанного кровью бинта на правом плече, скривил запекшиеся губы в слабой усмешке.
– Все равно пустая, – знакомым хриплым голосом сказал он. – Привет, бродяги. Выгреблись-таки из нашей мясорубки? По снаряге вижу, что и нашего еще завалили. Молодцы. Но если б не эти фанатики, черта с два вы бы от меня спрыгнули.
Он попробовал сесть поудобнее, но, скрипнув зубами, оставил эту попытку. Сапсан с Колодой молчали и помогать ему не спешили.
– Ребра поломаны, – безразличным тоном, словно речь шла о чужом организме, констатировал наемник. – В плече две пули застряли, да еще затылком об асфальт треснулся. От Неспящих ушел, теперь сижу, скучаю. За все время хоть бы одна зверюга заглянула, что ли.
Не обращая внимания на два дула, направленных в его грязное лицо, хрипатый прикрыл глаза. Глядя на его аккуратную стрижку «бобриком» и гладко выбритые щеки, Сапсан невольно удивился, с какой тщательностью наемник следит за своей внешностью. В пути наверняка был не первый день, а гигиену, вишь, блюдет. Блюдун, чтоб тебя…
Он легонько пнул раненого по бедру.
– Слышь, дядя, ты раньше времени не окочурься. Разговор есть, душевный.
– Угу, – ответил тот, не открывая глаз. – Но давай без иголок под ногтями обойдемся. Я и так все скажу, только обезболивающее дай. По телу как танк проехал.
– Перебьешься, – усмехнулся сталкер. – Еще ценный продукт на тебя переводить.
– Тогда и ты, Сапсан, без разговора перебьешься. – Раненый устало отвернулся. – А силой вытягивать будешь, крик подниму. Мне-то уже все равно, а тебе оно надо? Дай, не жлобься.
Колода молча вытащил свою початую аптечку и протянул наемнику инъектор с анальгетиком.
– От души тебе, батя! – поблагодарил тот. – А корешу скажи, что жадность плохо.
– Вот ты сволота, – почти беззлобно процедил Сапсан. – Второй раз тебя за сегодня видим и второй раз твои хотелки исполняем. Да еще и имя мое откуда-то знаешь.
– Знаю… – Наемник вколол препарат в раненое плечо. – Я всех вас знаю. Но замуж никого не позову, не надейтесь.
Он расслабленно запрокинул голову.
– О, хорошо пошла!
Глядя, как настороженно сталкер озирает окрестности, успокаивающе добавил:
– Нет тут никого. Все мои на площади остались, а фанатики уже, наверное, к себе уползли. Говори, чего хотел-то?
Сапсан пожал плечами.
– Все хотел. Где мое имя узнал, как нас нашел, что это за ранец, из-за которого не только твои упыри, но еще и военные с «приоритетовцами» Зону раком поставили? Короче, исповедуйся, а я по ходу что-нибудь еще спрошу.
– Хорошо. – Наемник смог, наконец, сесть поудобнее. – Четыре дня назад из большого мира пришла информация, что к нашему посту на Дикой земле выйдет научник с Малахита и передаст некую вещь, которую нужно доставить на южный край Периметра. В детали меня, как ты понимаешь, не посвящали, но я так прикидываю, что одна умная голова чего-то открыла, а другая голова, жадная, решила на этом денег сделать. Без уведомления, конечно, умной головы. Ну это их терки, нас они не касаются. Яйцеголовик пришел к обеду, отдал вот этот ранец и объяснил, кому его скинуть возле Периметра. Как его собирались переправлять через забор, нас уже не касалось. Короче, обычное дело, только оплата выше среднего, и условие у яйцеголовика было особенное – для охраны ранца должна выйти вся группа.
– Почему особенное? – спросил Сапсан. – Вы разве всем кагалом не ходите?
– Ходим, конечно, – ответил хрипатый. – Но на кой ляд поднимать весь отряд для заказа, с которым прекрасно справятся и двое? Пришлось на пальцах объяснять, что Трутень с Крохобором все сделают в лучшем виде.
– На пальцах – это по печени? – не удержался от ехидства сталкер. – Наслышан я о ваших методах уговоров.
– По-твоему, все наемники садисты, что ли? – искренне удивился раненый. – Если с каждым клиентом так разговаривать, то они, знаешь, быстро кончатся. А вашей компании, если помнишь, мы вообще эскорт бесплатный предлагали. Где, кстати, Удава своего потеряли?
– Питона, – поправил сталкер. – Он сам ушел. Ты не отвлекайся, трави дальше.
– Дальше… Дальше Трутень и Крохобор вышли на челнока, сняли передачу товара на видео и как доказательство отправили его яйцеголовому. Мне тоже, конечно. Пока они шли обратно, на наш счет упал гонорар. Парни на полдороге были, когда от заказчика поступила претензия, что товар не получен. А претензия – дело серьезное, тем более от такого клиента.
– Ученого, что ли? – уточнил Сапсан.
– Не тупи, – поморщился хрипатый. – Ученый там шестерил просто. Его работа была ранец умыкнуть и нам передать. Дальше уже другие люди включились. Тузы, мама не горюй.
– Ты пробить-то этих людей не пробовал? Наверняка ведь справки навел по своим каналам.
– Навел-навел, – хмыкнул наемник. – Только немного. Знаешь такое слово – «Моссад»?
– Слышал что-то. – Сапсан напряг память. – Какой-то араб, типа Саддама.
– «Моссад» – это израильская политическая разведка, – пояснил Колода. – Создана в пятьдесят первом году, как гарант безопасности евреев по всему миру. ЦРУ у американцев – те же щи, только в изометрии.
Сталкер уважительно глянул на старого вора. Надо же, эрудит. Где только понабрался, лицо криминальной национальности. Наемник тихо хохотнул:
– Сразу видно прежнюю закалку. Молодняк в лагерях сейчас все больше по спортзалам, а ты, Колода, небось всю библиотеку перечитал. Мой старик тоже, пока жив был… В общем, проехали. Короче, дальше копать было опасно, да и незачем. Ну разведка, ну заказала. Мало ли вокруг Зоны всякой спецуры ошивается. Израильтян, правда, я среди миротворцев никогда не видел, но оно и понятно. Любит этот народ чужими руками жар загребать.
Слушая хрипатого, Сапсан мысленно похвалил себя за то, что не использовал обезболивающее после схватки с кровоглотом. Оно, судя по говорливости наемника, давало наркотический эффект, который в подземелье был бы совершенно ненужным. А вот мысли этого подранка надо вернуть на место, не то до утра разглагольствовать будет.
– Давай по делу, – оборвал он наемника. – Поступила жалоба на твою работу, дальше что? Могу по морде дать, чтоб мозги на место встали. Надо?
– Пошел ты, – вяло отмахнулся тот. – И без тебя тошно. Жалобу я быстро урегулировал, потому что тот клоп, которому парни ранец передали, на видео совсем чушком смотрелся. Я даже удивился, как такого заморыша к важному делу допустили. Заказчику объяснил, что за чужие просчеты ответ не несу, дело сделано – дальше ваши проблемы. Там поняли, извинились даже и дали новую установку – найти ранец прежде, чем к нему подберутся военные. А если они подберутся – отнять. Так как коленкор уже другой пошел, я запросил дополнительную информацию. Внятного, конечно, ничего не получил, но некоторые подробности появились – от всего ранца нужны только артефакт и блокнот. Причем блокнот был важен особенно.
Наемник облизал пересохшие губы и обратился к Колоде:
– Бать, у меня в правом кармане фляжка с водой. Достань, а?
Зэк вопросительно посмотрел на Сапсана. Тот кивнул.
– Только аккуратно. А ты, – сталкер красноречиво качнул перед раненым «леркой». – Если дернешься…
– Да понял я. – Хрипатый снова облизнулся.
Расстегнув его продырявленную куртку, Колода запустил руку во внутренний карман и вытащил плоскую флягу. Открутив крышку, он поднес флягу к губам раненого и, дождавшись, пока тот сделает несколько больших глотков, убрал ее обратно в тот же карман. Переведя дух, наемник заговорил снова, уже гораздо бодрее:
– Короче, мы выдвинулись. По дороге подобрали парней и уже вместе дошли до точки рандеву. Оттуда Монах взял след…
– Вы что, с собакой шли? – перебил его Сапсан.
– Нет. Монах – это наш Дерсу Узала, если знаешь такого.
– Знаю, следопыт из книги. Дальше.
– Вышли к челноку. Вернее, к тому, что от него тушкари оставили. Ранца нет, ствола тоже. Крохобор сказал, что у челнока был обрез, на который он бы и сам не позарился. Значит, подобрали не спецы, а случайные люди. Остальное уже дело техники. Пока до Гарика добрались, уже ночь была. Побеседовали с ним, про вас выяснили – кто такие, куда идете.
– А Гарик, значит, все и выложил? – ухмыльнулся Колода. – Я даже почти не сомневался.
– Монах у нас тот еще забавник был. – Наемник прищурился. – Я думаю, ты тоже недолго побрыкаешься, когда на твоих глазах корешей одного за другим на кол сажают.
– Как это – на кол? – недоверчиво уточнил старый вор. – Прямо так и…
– Прямо так. – Хрипатый утвердительно кивнул. – Помнишь, как в детской поликлинике? Снимаем штанишки, раздвигаем попочку. Только тут вместо клизмочки деревянный колышек метра на полтора. Осиновый, что символично.
После этих слов Сапсана передернуло.
– Ни хрена себе! А говоришь, не садисты.
– Можешь поверить, никакого удовольствия в этом нет. – В голосе наемника не слышалось и тени смущения. – Издержки производства, или, как у нас говорят, – рабочие моменты. Хотя я считаю, что шваль бандитскую надо вообще по всей Зоне вырезать. Не понимаю, почему ваши еще канителятся. Давно бы уже накрыли весь крупняк, а потом и шушеру переловили. Эти разовые акции с отрубанием голов и рук – наслышан я – они от бессилия. Просто выплеск агрессии. Нужна система, а так… Ладно, не мои проблемы. На чем я остановился-то? Ну да. Короче, после допроса Монах потыкался, но ничего не нашел – темень кромешная. Заночевали у Гарика, потом за вами следом ушли. Чтобы вопросов глупых не было, отвечу сразу – банды Гарика больше нет. И его самого тоже. Кстати, он вовсе и не Гарик оказался, а Саня. И фамилия простая – то ли Иванов, то ли Петров – не запоминал. В общем, пока вы с жильцами через Жженые топи ползли, мы своими околотками на Дикую землю вышли, хотели перехватить, но подвернулся этот баран Коваленко с вояками. Тут мы, честно скажу, маху дали. Надо было дождаться, пока вы сторгуетесь, а потом встревать. Но Брага, засранец нетерпеливый, одного бойца из снайперки снял, и понеслась душа в рай. Военных-то всех положили, а вот яйцеголовый успел уйти. И трое наших там осталось. Колода, дай еще воды.
Напившись, наемник кивнул на флягу.
– Сами, кстати, тоже хлебайте, если хотите. А то мнетесь, как не родные. – Увидев на лицах обоих сомнение, он с какой-то неуместной жизнерадостностью улыбнулся. – Не волнуйтесь, не отравлена. Фляжка-то одна, не буду же я в ней гадость всякую таскать.
Предусмотрительно понюхав содержимое фляги, Колода сделал небольшой глоток и передал емкость Сапсану:
– Вода.
Смочив язык и убедившись, что никаких посторонних привкусов жидкость не имеет, сталкер рискнул отпить. Точно вода. Действительно, какой смысл таскать с собой единственную флягу и держать в ней отраву? Никакого. Он отпил еще раз и, вернув воду Колоде, сказал:
– Не убирай.
Потом снова обратился к наемнику:
– Дальше.
– Спасибо тебя не учили говорить? – спросил тот с иронией.
– Дальше.
Сапсан старался говорить как можно жестче, чувствуя, что невольное уважение к профессионализму наемника медленно перерастает в сочувствие к его нынешнему положению. А такие эмоции сейчас ни к селу ни к городу. Перед тобой враг, бродяга. Опасный враг, только по счастливой случайности оказавшийся в том положении, в котором сейчас находится. И если бы хрипатый был на его месте, а он, Сапсан, соответственно, на его, вряд ли этот разговор был бы таким миролюбивым.
Сколько честных сталкеров наемники отправили на тот свет лишь за то, что те, сами того не ведая, перешли дорогу какому-нибудь конкуренту или отказались сбывать хабар «нужному» барыге? И сколько положил именно этот хриплый? Разве водой он делится по доброте душевной? Ага, держи карман шире! Этот сухопутный пират двадцать первого века прекрасно знает, что победителю уже и так досталось все. А скоро достанется и его жизнь. Вот и распинается, старается ее сохранить.
– Дальше, – уже с нескрываемой злобой в голосе повторил Сапсан. – Или у тебя уже все?
– Думаешь, жизнь себе выторговываю? – словно прочитав его мысли, холодным тоном сказал наемник. – Каюсь тут перед тобой? «Наемники, отморозки, которые кого хочешь замочат за монету». Так, кажется, у вас считается? Знаю, что так. И это хорошо. Поэтому я сейчас не буду перед тобой выкаблучиваться и комедию с раскаиванием ломать. Ты только скажи мне…
Хрипатый подался вперед, и Сапсана пронзил цепкий взгляд его карих глаз, казавшихся черными из-за расширенных зрачков.
– Скажи мне, сталкер, – повторил наемник. – Какие чувства ты испытываешь, когда очередной ублюдок решает отобрать у тебя копеечную, но последнюю цацку? Часто с тобой такое бывало? Раз в неделю? В месяц? Редко, не правда ли? А знаешь, почему не каждый день? Потому что есть я. Я иду впереди тебя и очищаю твою тропу от всякого человеческого мусора, который только и ждет момента, чтобы сдавить твою курячью шейку и держать ее до тех пор, пока ножками сучить не перестанешь. Нет, я делаю это не потому, что хочу тебе помочь. Мне насрать на тебя и всю твою сталкерскую братию. Я делаю это потому, что мне платят. Платят все. Торговцы, ученые, боевые кланы и даже военные. Я уже не говорю про тех, кто сидит по ту сторону Периметра и дергает каждого, про кого я говорю, за веревочки, ниточки и другие свисающие причиндалы. Все платят! Потому что хотят быть чистыми. И я, наемник, разгребаю то дерьмо, которое когда-то собирались разгребать дуболомы «Приоритета» или панки из «Воли». Но сейчас им некогда его замечать. У них Великая Идея и Соль Бытия. А эту тухлятину вокруг себя видим только мы с тобой, сталкер. Но ты всегда обходишь ее стороной. Чтобы потом снова и снова не гонять в своей честной-пречестной голове мысль «правильно ли я поступил?». Чтобы давно сгнивший мертвяк не приходил к тебе по ночам и, бряцая костями, не спрашивал плаксиво «за шо?». А я – санитар. И не проходить мимо – моя работа. Не священная миссия, не глубинный сакральный смысл существования. Тупо – ра-бо-та. Которую за меня, наемного волка, никто не сделает. Ты можешь спросить, как же быть с теми хорошими ребятами, которые вдруг стали жертвами этого урода? И я отвечу – да, попадались и такие. Из сотни голов их можно перечесть по пальцам одной руки. Извини, но разбираться мне некогда. Любой заказ должен быть выполнен. Были те ребята хорошими? Возможно. Были плохими? Может быть. Но в любом случае мне – плевать. Я на работе. Я чищу этот лес. И мне больше нечего сказать тебе, сталкер.
Наемник с достоинством откинулся обратно к стене. Сапсан, глядя на его подрагивающие то ли от слабости, то ли от перенапряжения руки, задумчиво молчал. Нет, он не считал, что наемник полностью прав. Но и считать его слова абсолютно неверными у сталкера тоже не получалось. С «солдатами удачи» работают все – это факт. Пока группировки занимаются собственными разборками, а военные делают вид, что несут службу, синдикаты наемников, как ни абсурдно это звучит, исполняют функции настоящих санитаров леса. Волков, которым нужны не идеалы и власть, а пища.
Перед внутренним взором Сапсана возник Шалый, целящийся в голову молодого «приоритетовца», со словами: «Нам объявлена война, мужики. А это – враг».
– Как тебя звать? – спросил он.
– А какая разница? – вместо ответа сказал хрипатый. – Если бы тебе было интересно мое имя, то спросил бы его сразу.
– И все же?
– Чугун.
– А имя?
– Валера.
– Вот слушаю я тебя, Валера, и даже где-то с тобой согласен. Да что там – во многом согласен. Но согласись и ты со мной – если волков становится много, на них открывают охоту. Потому что иначе в лесу будут большие проблемы.
Глядя, как сталкер достает нож, Чугун тихо выдохнул и, подняв подбородок, закрыл глаза.
– Маячок в ранце я деактивировал, – спокойным голосом сказал он. – Так что пеленгаторы военных вас не увидят.
Кивнув, Сапсан отчетливо и без всякой ненависти произнес:
– Спасибо. И я рад, что ты понял меня правильно.
Хорошо заточенное лезвие мягко вошло сверху вниз в межключичную ямку.
Дождавшись, пока Чугун перестанет хрипеть, сталкер вынул клинок и, обтерев его о рукав наемника, убрал в ножны. Колода, наблюдавший за процессом убийства с невозмутимостью памятника, сказал:
– Дельно. Совсем не измарался.
– Заткнись, – отрезал Сапсан.
На душе у него скребли кошки. Видимо поняв его состояние, зэк не стал огрызаться в ответ.
Конечно, Сапсан не жалел наемника. Убийство врага вообще нельзя назвать убийством в том смысле, который придают этому слову мирные люди. Уничтожение живой силы противника – вот не только подходящий, но и официальный термин для тех ситуаций, в которых или ты, или тебя. А вся Зона целиком – есть именно такая ситуация.
Сапсан жалел о другом – о внутренней силе человека, который смотрел без страха в глаза своей смерти, а потом с достоинством ее принял. Ведь будь эта сила направлена по другому пути, и кто знает, какие бы горы она свернула. А теперь она ушла. Ушла с гордостью, но все равно глупо и бездарно. Впрочем, это с какой стороны посмотреть. У каждого свой путь, сталкер. Такова жизнь.
Стараясь не вляпаться в кровь, он аккуратно запустил руку во внутренний карман темно-синей куртки мертвеца. Пусто.
– Странно. Чего это он без наладонника.
– Скинул, наверное, – высказал предположение старый вор. – Чтоб не запалили. Или разбил, чтобы сведения какие-нибудь налево не ушли.
– Да, пожалуй. – Прекратив обыск, сталкер поднялся. – Ну куда дальше?

Кладбище оказалось совсем недалеко, с другой стороны приземистого кирпичного здания. Когда они проходили мимо, Колода коротко отметил:
– Морг.
Если тут и был какой-то жутковатый символизм, то Сапсан его совсем не заметил – он с трудом сдерживался, чтобы не перейти на рысь.
Ведь еще немного – и руки ощутят гладкую поверхность сверкающих кирпичиков. Сверкающих, конечно, сверкающих! Ведь золото не должно потускнеть, оно не имеет права тускнеть. Золото должно быть ярким, отполированным. Чтобы в него можно было смотреться, как в зеркало. Зеркало новой жизни. Твоей новой жизни, сталкер. А если?.. Нет, этого не может быть! Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Оно там, его никто не нашел, оно никуда не исчезло. Оно ждет тебя, бродяга. Ждет!
Сапсан никогда не считал себя алчным человеком. В меру жадным – да. Но сейчас, когда до добычи оставались считаные шаги, его нервы напряглись так сильно, что, казалось, лопнут от малейшего прикосновения. Сапсан старался, но не мог полностью осознать, что безумная авантюра по поиску самого настоящего клада подошла к развязке и момент истины трехдневного путешествия, казавшегося вначале – да и теперь – затяжным самоубийством, уже притаился за ближайшим кустом.
Одно сталкер понимал четко – с золотом или без золота, но он уже не будет прежним. Слишком велика цена добычи, и слишком тяжелой может оказаться ноша разочарования. Желтый дьявол долго терпел, но сделал свое дело. Добро пожаловать в рабство, Игорь Сапсан.
На небе сгустились тяжелые тучи. Шагая позади Колоды, который переходил от одного едва заметного могильного холмика к другому, кляня погоду и время за стирание необходимых для поиска ориентиров, Сапсан изучал территорию старого погоста с точки зрения безопасности.
Похоже, Зона по ведомым только ей причинам обошла этот пятачок земли своим жгучим дыханием. Деревья на заброшенном кладбище росли без отклонений от нормы, а следов аномалий или мутантов между ними не было. Зато другие следы виднелись повсюду.
Рассыпавшиеся цементной крошкой надгробия, позеленевшие и проржавевшие таблички, немногие из которых еще хранили на себе кусочки выцветших эмалированных фотографий чьих-то лиц; огражденные деревянными или металлическими заборчиками покосившиеся и упавшие кресты, подмявшие под себя растрепанные венки с остатками искусственных цветов, – все это оставил после себя человек. И остался здесь сам.
Внезапно Колода выронил автомат и, пошатываясь, словно пьяный, сделал еще несколько шагов. Остановившись у почти вросшего в землю надгробия из черного камня, он опустился на колени и, едва заметно шевеля тонкими бескровными губами, осторожными движениями ладоней начал сбрасывать с надгробия гнилые листья. Только подойдя к зэку вплотную, Сапсан смог разобрать его дрожащий шепот:
– Ребятушки мои хорошие, зайчатки маленькие. Пришел я. Вот и пришел, милые…
По щекам Колоды потекли слезы, и сталкер, чтобы не смущать расчувствовавшегося старика, деликатно отошел в сторону.
Он почти не удивился такой неожиданной трогательности. Мотаться столько лет по лагерям и постоянно терзаться мыслью о потерянном богатстве, а потом, когда надежды на долгую и счастливую жизнь почти растаяли, вдруг к нему вернуться – чем не повод прослезиться даже матерому уголовнику? Поплакать вроде даже полезно иногда. Для сердца, говорят, хорошо.
Однако радость встречи все-таки надо прервать. Скоро темнеть начнет, а уйти из города лучше засветло.
Вернувшись к Колоде, Сапсан положил руку ему на плечо и услышал как старый вор, поглаживая надгробие, повторяет:
– Коленька, Филенька… Простите меня, лапушки. И ты, Светик, прости, родненькая. Не успел я тогда, сгубил вас, пьяный дурак…
У Сапсана похолодело внутри. Столько пройти, столько пережить чтобы… чтобы!..
Судорожно глотая воздух от пронзительно верной догадки, он крепче сцепил пальцы на плече Колоды, ища хоть какие-нибудь подходящие слова. Но зэк его опередил.
– Вторая могила справа, – не оборачиваясь, сказал он. – Липовая. Где-то на тридцать – сорок сантиметров в глубину. Там все твои тринадцать кусков.
– Мои? – тихо переспросил Сапсан. – Но как же…
– Ты их отработал, Игорек. – Старик покачал головой. – Сполна отработал… А мое золото здесь лежит. Только забрать я его не могу. И даже рядом лечь стыдно.
Небо разверзлось частыми каплями, быстро переросшими в полноценный осенний дождь. Колода прикрыл грязной ладонью мокрое лицо.
– Ты, Игорек, иди, а я здесь побуду. Одному надо мне.
Задавать лишних вопросов Сапсан не стал. Не обращая внимания на затекающие за шиворот холодные струйки, он потянулся к ножнам и шагнул к указанному вором холмику.
Плотный суглинок под крепким лезвием расползался легко, но копать пришлось несколько глубже, чем сказал Колода. К моменту, когда острие ножа царапнуло по металлической поверхности, Сапсан уже запыхался.
Но еще больше он запыхался и вспотел позже, когда, сняв с плеч ранец и отложив в сторону мешавшую «лерку», извлекал из земли ровные бруски. Один за другим. Тринадцать штук. Чертова дюжина.
На их гладких боках не играли веселые солнечные зайчики, в его ушах не гремел торжественный марш, а земля и не думала уходить из-под ног. Облепленные мокрой грязью драгоценные слитки, общая стоимость которых в любой мировой валюте составляла никак не меньше семи цифр, лежали на краю неглубокой ямы с такой вопиющей обыденностью, что Сапсан, уставившись на них осоловелым взглядом, не смог выдавить из себя ничего, кроме глуповатого:
– Ну вот…
А потом в висок уперлась холодная сталь.
– Ну вот, епа! – повторил его слова голос, обладатель которого, по предположениям Сапсана, должен был сейчас находиться где-то в районе Рыжего леса. Или – что желательнее – на том свете. – Теперь медленно руки вперед и вали к деду, – сказал Питон. Отойдя на шаг назад, он встал между сталкером и лежащим с другой стороны ямы автоматом. – Давай-давай. Перо брось.
Растерянно глядя на нежданно вернувшегося бывшего компаньона, Сапсан отбросил нож и постарался прикинуть шансы. Вырвать «калаш» из крепких рук спортсмена удастся едва ли, а находясь от него на некотором расстоянии, есть шанс отвлечь внимание и выторговать себе несколько минут на раздумья.
В том, что Питон не выстрелит, сталкер не сомневался, – спортсмен мог с легкостью завалить их обоих в тот момент, когда, стоя за деревом, или где он там прятался, увидел первый вытащенный слиток. Мог убить, но не убил. Почему? Да потому что каждому гопнику из уличной подворотни обязательно надо показать свою крутость. Посмотреть запуганной жертве в глаза и убедить ее в своем превосходстве. Но в первую очередь убедить в этом себя.
Стараясь не споткнуться, Сапсан послушно попятился к Колоде, который, так и не поднявшись с колен, смотрел на Питона, словно на призрака. Но вместо ожидаемого страха в глазах старого вора полыхала такая дикая ненависть, что Сапсан невольно обрадовался, что взгляд адресован не ему. Однако как бы этот взгляд не наделал глупостей.
Продолжая держать их под прицелом, Питон покосился на слитки и попытался двинуть один из них носком кроссовки.
– Тяжелые! – с нескрываемой радостью сказал он. – Сколько здесь?
– Тринадцать, – ответил Сапсан, не опуская рук.
– Я вижу, епа! – нервно рявкнул спортсмен. – Килограммов сколько?
– Сто девяносто пять, – ровным голосом уточнил Колода. – Извини, что без упаковки.
Отметив про себя возвращение к зэку самообладания, сталкер добавил:
– Тяжеловато ведь для одного. Давай все спокойно решим, поделим. Поровну не получится, но нам и по четыре нормально будет, а тебе пять останется. Правильно я говорю, старче?!
Колода кивнул.
– Или, хочешь, нам по три, – продолжал Сапсан. – У тебя тогда целых семь будет. Ну? Вместе ведь шли.
– Закрой пасть.
По тону Питона стало понятно, что ни о каком даже нечестном дележе речи быть не может. Однако сведенные к переносице брови и покусывание губ свидетельствовали, что в голове спортсмена идет сложный и, похоже, непривычный для нее процесс – Питон думал.
– Слышь, Игорян, – уже миролюбивее сказал он после полуминутного молчания, – а как ты собирался их отсюда уволакивать? Мы ведь об этом вообще не говорили! Тупанули как-то, да?
Сталкер пожал плечами.
– Да очень просто. Берем столько, сколько сможем, сдаем моим барыгам, закупаем нормальную снарягу, возвращаемся, забираем остатки и кайфуем.
Выдавая такой вариант транспортировки, Сапсан пытался убить одного очень жирного зайца – внушить Питону мысль, что без проводника и его торговых каналов вся затея с выносом клада обязательно обернется провалом. Хотя что тут убеждать? Должен же этот ублюдочный крепыш хоть что-то кумекать? Впрочем, до кладбища он как-то добрался сам.
– А как ты на нас вышел? – без всякой наигранности поинтересовался сталкер, украдкой глянув на лежащий неподалеку автомат Колоды. – Ты же сбежал…
На словах «как обоссавшаяся курва» он себя вовремя оборвал. Не надо злить этого великовозрастного дебила. Еще на минутку заболтать, ослабить бдительность, чтобы хоть на секунду автомат отвел, – и этого хватит. Должно хватить.
– Сбежал? – хмыкнув, переспросил Питон. – И че? Ты предъявить мне хочешь, что ли? Хы-хы! Ну давай, епа.
Из нагрудного кармана снятого с наемника разгрузочного жилета он вытащил КПК и продемонстрировал Сапсану с Колодой светящийся дисплей.
– Хорошая штука, – с самодовольной усмешкой сказал он. – Я сразу не заметил, а он не заблочен оказался, потому что игруха какая-то была включена. Здесь вся карта Припяти и качество нормальное. Выждал за домами, пока мочилово кончится, и решил попробовать. Зря, что ль, ноги топтал, чтоб на самом краю лохануться.
Он убрал КПК обратно в карман.
– Так что не такой уж ты крутой оказался, Игорян. Досюда я дошел и отсюда тоже выйду. И рыжее найду кому загнать.
– А Гарик-то, покойничек, в натуре прав был, – сказал вдруг Колода. – Помнишь, Питоша, как я с ним в сторонке разговаривал? Он мне за тебя говорил. Предупреждал, что гнилой ты, как болт сифилитный. Ты таким и оказался.
Сапсана прошиб пот. Ты что творишь, старче! Сейчас этот выползок как полоснет сгоряча.
Но спортсмен только рассмеялся.
– Ага, правильно Гарик сказал. Но как-то так получилось, что я, такой гнилой, здесь, а ты, такой на понятиях, хы-хы, там. – Питон, похоже, собирался поглумиться вдоволь. – Вот так прожарка старому козлу, да? Тебя вообще надо в музей сдавать. В эту… скунскамеру. Кончилось ваше время. Законы какие-то, воровское правилово. Другая сейчас жизнь, чепушило ты лагерное. Сейчас, кто не успел – тот опоздал. Коммерческие отношения, епа!..
Он медленно опустил автомат, и Сапсан сделал шаг вперед.
Но не для того, чтобы броситься на Питона. Кто же бросается на друзей? Конечно, никто! С друзьями дружат, потому что они друзья. Вот!
А еще с друзьями можно бегать наперегонки. Кто первый прибежит – тот и выиграл.
«Ты ведь хочешь выиграть, бродяга?»
Надо только поднять «лерку».
«И ножик тоже возьми. Он пригодится. Нам ведь долго ходить с тобой, сталкер Сапсан. Фу, Сапсан – какое глупое прозвище. Я буду звать тебя Дудонька. Так смешнее. Ты и сам смешной. Апорт, Дудонька! Ко мне!»
– Да хрен вам в грызло, мыши серогорбые!.. Игорь!
Дудонька поднял автомат.
– Стой, твою же в душу! М-мать… Стой, барбос!
«А где нож, Дудонька? Где?»
– Хры-ы-ы, суки рваные! Игорь!!!
«ГДЕ НОЖ, СКОТИНА?!»
– Н-на!
Вон же он. В ноге.
Больно. Темно. Дудонька устал.
…
…

Куда идти, если везде темно?
– Еще чуть-чуть, Игорек…
Темно.
– Сейчас, сейчас…
…
– Поднимай… Легче, Тоша, не тряси…
Больно, черт.
…
– Во отъелся-то…
– Может, бросим?
– Я те брошу!
– Шучу, Гриня, шучу!
Я сам пойду. Ага, больно. Больно, не надо.
…
– Дед, не отставай.
– Да, да…
…
– Кладите сюда, господа…
– Не мешайте!
– Игорек?!
– Я сказал, не мешайте!
Темно.
– Адреналин. Новокаин…
Разве больше никуда не надо?
– Зашивайте.
Куда мне теперь?.. И зачем?..
…

– Как наши дела, любезнейший? Давайте-ка взглянем.
Мягкий участливый голос плавно просочился сквозь ватную тишину. Сапсан открыл глаза. Из всех своих мыслей, которые сейчас будто плавали в огромной ванне, наполненной теплым и липким сиропом, он выловил одну – самую вроде бы нужную.
– Я что, правда смешной?
– Увы, но не могу сказать, что ваш внешний вид достоин подобной оценки.
Посреди густого молочно-белого тумана возникла голова в зеленой врачебной шапочке и тонкой маске, скрывавшей нос и рот. Из-за круглых очков в тонкой оправе на сталкера участливо смотрели серые глаза.
– Думаю, что ваш внутренний мир подходит под это определение еще меньше. – Говорящая голова в шапочке ненадолго убралась, но сразу возникла снова. – Особенно после того, как по нему основательно потоптался ревизор. Как вы себя чувствуете?
– Хочу спать.
– Спите, голубчик.
Сапсан провалился в забытье.
Когда он проснулся во второй раз, сознание было настолько ясным, что в первые секунды сталкер не сразу понял, что испытывает тупую боль в правом бедре. А потом разом хлынул целый сонм воспоминаний.
Приподнявшись на локтях, Сапсан сел на койке и ошеломленно огляделся.
Пастельно-голубые стены, справа от кровати небольшая тумбочка такого же цвета, за ней бежевое кресло. Слева – капельница. Напротив, рядом с ослепительно-белой дверью, широкий экран плазменной панели. Хорошая, однако, палата.
На экране появилось немолодое худощавое лицо в уже знакомых очках.
– С пробуждением, молодой человек, – раздалось из динамиков. – Сейчас я буду у вас.
Экран погас, но скоро дверь отворилась, и в палату вошел невысокий улыбающийся человек лет шестидесяти.
– Как самочувствие? – сложив ладони на груди, спросил он. – Спать больше не хочется? Кушать, пить?
– Нет, спасибо. – Попытавшись спустить ноги с койки, Сапсан поморщился и лег снова. – Нога только болит. И еще несколько вопросов есть.
– Можете не утруждать себя их высказыванием. – Вошедший улыбнулся. – Профессор Эдуард Эрнестович Базаров, научный руководитель третьего лабораторно-клинического пункта международной исследовательской миссии, на территории которого вы и находитесь. К вашим услугам.
– Мы в Зоне?
– Ну разумеется.
– И давно я?..
– Почти двадцать часов, – предупредительно ответил профессор Базаров. – И можете не беспокоиться за своего коллегу – в отличие от вас он в полном порядке. Вы тоже пришли бы в себя гораздо быстрее, если бы не стимуляторы группы аш-восемь, следы которых обнаружены у вас в крови. Эти препараты сильно снижают порог пси-воздействия, поэтому над вами пришлось поработать.
– Но Колода… – Сапсан запнулся. – То есть мой коллега, тоже их употреблял. Не целую таблетку, правда, но ведь он и старше меня.
– Этот вопрос для нас пока остается открытым. – Ученый задумчиво потеребил мочку уха. – Если нам все же удастся убедить его сотрудничать, то полученные результаты могут быть весьма интересными. Но пока что уговорить его не получается.
Криво улыбнувшись, Сапсан покачал головой.
– Тогда это вам вряд ли удастся вообще. Он старик упертый, уж поверьте.
– Жаль. Но в любом случае, вы с ним уже совершили огромное дело!
– Да ну?!
Поправив очки, Базаров приосанился, и сталкер, стараясь не сильно демонстрировать охвативший его интерес, приготовился выслушать подробности неожиданно получившегося «огромного дела».
– От имени всего человечества, – начал Базаров торжественным голосом, – я приношу вам сердечную благодарность за возвращение «духа Асклепия». Своим самоотверженным поступком вы избавили народы Земли от неминуемого хаоса, который, воцарившись повсеместно, поставил бы точку в спокойствии современного мироздания! – Кашлянув, профессор снова поправил очки и добавил несколько смущенно: – Как-то немножко пафосно получилось.
– Угу, – согласился Сапсан. – Вы не могли бы детально, а то боюсь, меня сейчас от гордости разорвет.
– Эм…
Базаров, явно сомневаясь, стоит ли разглашать нечто весьма важное, озабоченно заходил по палате. Наконец, видимо, придя к какому-то решению, он остановился и задумчиво спросил:
– Как у вас обстоят дела с хранением государственных тайн?
– Ой, профессор! – протянул Сапсан. – У меня с ними дела очень плохо обстоят. Четвертый десяток пошел, а ни одной так и не доверили.
– А точнее? – Базаров явно не был настроен на шутливый лад.
– А если точнее, то в нашем деле трепачи не задерживаются. – Сталкер пожал плечами. – Живут они плохо и, к счастью, недолго. Ну вы понимаете…
– Понимаю. Однако расписочку мы с вас возьмем, уж не обессудьте.
– Берите. – Сапсан нахмурился. – Что, действительно так все серьезно?
– Серьезно, голубчик. – Профессор снова потеребил мочку уха. – Серьезно. Как вам, разумеется, известно, многие аномальные образования Зоны, сиречь артефакты, обладают различными свойствами. Биорегенерационными, тонизирующими, антирадиационными и многими другими. Наши исследования уже давно давали основания предполагать, что эти свойства могут быть скомбинированы и, возможно, даже синтезированы. Совсем недавно кое-какие из этих предположений подтвердились – исследовательская группа доктора Коваленко…
– Это на Малахите, – вставил Сапсан.
– Да. – Базаров кивнул. – Но не перебивайте, пожалуйста. Так вот, группа доктора Коваленко нашла способ не только реструктурировать молекулярную решетку некоторых артефактов, но и модифицировать ее с сопутствующим увеличением коэффициента активности…
Заметив, что сталкер начал нервно ерзать на койке, ученый прервал речь:
– Что-то не так?
– Профессор, – чуть умоляюще сказал Сапсан, – это все очень интересно. Честно! Но нельзя ли как-то…
– Конечно. – Базаров понимающе наклонил голову. – Извините, привычка. Так вот, грубо говоря, ученым с Малахита удалось не только намного, очень намного усилить свойства артефактов, но и собрать несколько доселе не сочетаемых эффектов в одно целое. Так сказать, в гиперартефакт. Его свойства превзошли все ожидания – за считаные минуты он не только восстанавливал поврежденные биологические ткани, но даже растворял раковые клетки! Кроме того, оказалось, что он имеет и гипнотизирующий эффект – больной подсознательно хочет взять его в руки. Представляете? Панацея от всех болезней! Конечно, очень дорогостоящая, но уже реально существующая. Образовавшийся гибрид получил рабочее название «дух Асклепия». Это, если помните, древнегреческий бог врачевания.
– Круто! – не удержался от восторженной реплики Сапсан.
– Да, экстраординарно. Однако выяснилось, что гибрид не ликвидирует болезнь. Он как бы вбирает ее в себя, впитывает, как обычная губка. Не в виде бактерий или бацилл, а как нечто нематериальное, еще пока неизученное. Я забыл упомянуть, что, передав образцу свое инфекционное, онкологическое и любое другое заболевание, пациент не только полностью излечивается, а еще и получает хоть и временный, но стойкий иммунитет к другим болезням. Избавленной от открытой формы туберкулеза обезьяне не удалось привить даже оспу. Но, как я уже сказал, «дух Асклепия» – это губка. А губку можно выжать. И этот процесс можно повторить раза два-три. Вы понимаете, что я имею в виду?
Сталкер неуверенно кивнул:
– Вроде бы да. Как на сдаче крови, только наоборот. Если пациент – это донор, то, значит, должен быть и реципиент. Которым может стать любой здоровый человек.
– Совершенно верно! – Ученый первый раз за всю свою лекцию посмотрел на сталкера с нескрываемым уважением. – И, как вы понимаете, в данном случае реципиенту необязательно быть добровольным. Даже условно добровольным, так как использованный образец перестает излучать пси-поле.
– Ясно, – сказал Сапсан. – Приносим мешок этих греческих богов в лепрозорий или какой-нибудь хоспис, на весь день устраиваем аттракцион невиданной щедрости, потом забираем артефакты обратно и отправляем конкурентам по бизнесу или неугодным политикам. Согласен, печально. Но на мировую трагедию все-таки не тянет.
Базаров снова принялся мерить палату шагами, периодически всплескивая руками.
– Тянет, и еще как! Вторая обезьяна, получившая туберкулез через «дух Асклепия», показала абсолютную невосприимчивость к лекарствам. Когда она заразила еще одну свою товарку, их обеих пришлось усыпить, а потом кремировать. Потому что… – Тут голос профессора дрогнул. – Потому что вторая обезьяна оказалась тоже неизлечима!
Услышав это, Сапсан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ничего себе, бог врачевания. Вложи в него даже не чуму, а самый обычный грипп – и вот в твоих руках оружие, которое за каких-нибудь полгода выкосит целую страну.
– Почему же его не уничтожили сразу?
Не обратив внимания на этот вопрос, ученый продолжал взволнованно говорить:
– Три месяца назад был собран закрытый консилиум начальников научных лабораторий Зоны. Большинством голосов, включая мой, было принято решение в условиях строжайшей секретности продолжить исследования, чтобы разобраться в природе передаваемой «духом Асклепия» энергии. Но утаить шила в мешке нам не удалось. То ли кто-то решил, что опасность преувеличенна, то ли возобладала жадность – неважно. На днях образец и ключевые рекомендации по его созданию были украдены. Если бы это все вышло за пределы Зоны, произошло бы непоправимое.
Сапсан вытер о пододеяльник вспотевшие ладони и спросил:
– Где сейчас артефакт?
– Ликвидирован. А записи, я знаю, сгорели еще раньше и весьма банальным образом. – Базаров сдержанно улыбнулся. – Остается надеяться, что повторение этого опыта будет происходить с гораздо большей осторожностью.
– Вы еще и повторять собираетесь? – воскликнул сталкер. – Вы там все что, с ума спятили?!
– Я, – профессор нравоучительно поднял палец вверх. – Я ученый. Если энергетические процессы «духа Асклепия» будут изучены, найдется и способ устранения побочных эффектов. Мир получит ценность, равную по значимости самому существованию жизни! Но теперь мы будем очень аккуратны. О результатах исследований будет напрямую доложено главам самых сильных держав, нашу работу будет охранять военная мощь всего цивилизованного мира, а вход на территорию Зоны будет разрешен только самым высокопоставленным чинам.
Задорно глянув на сталкера, он расхохотался. Если благими намерениями действительно выстлана дорога в ад, то на каждом булыжнике этой дороги только что проступило смеющееся очкастое лицо профессора Базарова. В первый раз ты, сталкер, спас мир невольно. Теперь спасай осознанно.
Сапсан уже сжал кулаки, но тут профессор снова заговорил:
– Право же, голубчик, у вас было такое лицо, что удержаться оказалось выше моих сил. Неужели вы полагаете, что я или кто-то из моих коллег в других лабораториях настолько оторваны от реальности? Отнюдь. Увы, но мы тоже живем в мире тотальной коррупции и такой же тотальной лжи и подлости. И поэтому мы убеждены, что, пока человечество не избавится от глупости, жадности и злости, оно не будет достойно подобных открытий. А люди, как мне кажется, не избавятся от этих пороков никогда. «Дух Асклепия» уже уничтожен, и мы позаботимся, чтобы подобных проектов больше не было – уж поверьте. А за мой специфичный юмор нижайше прошу прощения. Я ведь тоже человек.
Сапсан выдохнул.
– Ну и шутки у вас, профессор!
– О, вы еще, наверное, с профессором Цукренко не знакомы. – Сняв очки, Базаров принялся протирать их краем халата. – Вот в прошлом году…
Но Сапсан уже не слушал, старательно приводя к некоему подобию порядка творящийся в голове сумбур. Чтобы удостовериться в реальности происходящего, он пару раз даже ущипнул себя за предплечье. Вот будет потеха – проснуться в «столыпине» и воззриться с верхней шконки на макушки двух уголовников, с которыми весь сон пропутешествовал.
Нет, не помогли щипки. И нога болит по-настоящему. А значит, все вокруг – явь. Настоящая, но все равно какая-то невозможная. Расстилайте красную дорожку, благородные доны! Спаситель человечества сталкер Сапсан шествовать изволит! Смех смехом, но верится с трудом…
Его размышления и профессорские воспоминания прервал стук в дверь.
– Разрешите, Эдуард Эрнестович?
Увидев на пороге сутулую фигуру, Сапсан едва не подскочил на койке.
– Колода!
– Оклемался, мастырщик бешеный. – Старый вор, облаченный в новенький лабораторный халат, подошел к сталкеру и осторожно обнял его за плечи. – Только не жди, что я за ногу извинюсь.
– Да иди ты. – Сапсан расслабленно откинулся на подушки. – Рассказывай давай!
Колода покосился на Базарова. Профессор махнул рукой:
– Можно, если он сам не устал.
Сапсан энергично мотнул головой.
– Тогда, если что – дежурный лаборант за стенкой. Но вы, Юрий Михайлович, все-таки подумайте над моим предложением. Очень занятный у вас случай, очень…
С этими словами ученый вышел из палаты. Колода кивнул на затворившуюся дверь и уважительно произнес:
– Не голова у Эрнестыча, а Дом Советов. Он тебе про Асклепия рассказал?
– Ага. – Сапсан самодовольно потянулся. – Получается, мы с тобой мир спасли, да?
Старый вор не ответил. Сев в кресло, он исподлобья посмотрел на сталкера и спросил:
– Тебе что привиделось?
– Ничего не привиделось, просто Питон лучшим другом стал. – Сапсан поморщился, вспомнив, как собирался бежать со спортсменом наперегонки. – И ревизор, урод телепатический, Дудонькой меня назвал. А тебе?
– Мусорские рожи, – скрипнув зубами, процедил Колода. – Самая сволота беспредельная пришла из всех, кого в жизни перевидал. Баню устроили с такой давиловкой, как уже и не умеет никто.
– Ревизор – это не «никто», – протянул Сапсан. – Говорят, он, когда людей с оружием зомбирует, то сначала из них себе охрану строит, чтобы спокойно по Зоне ходить, а потом, когда новых зомби находит, старых сжирает. Этот гад так мозги выворачивает, что и не поймешь ничего до тех пор, пока он тебе в горло не вцепится. А может, и тогда тоже не поймешь.
Зэк усмехнулся.
– Да мне уж Эрнестыч порассказывал. Они тут как раз что-то такое изучают. Пси-поля, телекинез, еще что-то хитро-мудрое.
– Удивляюсь, как ты соскочил?
– А я, Игорек, и не залезал никуда, чтоб соскакивать. Представь, что сидишь ты в голой хате-одиночке без оконца, где только шконарь, на котором лежать получается поджав ноги и боком. В углу дальняк без крышки. Смыв работает, когда цирику захочется, – хоть раз в час, хоть раз в сутки, а хоть и каждую минуту. И в любой момент могут на допрос вытащить. Следаки меняются, часов или хотя бы календаря в кабинете нет, сколько времени ты там, сколько в хате, сколько вообще прошло – не знаешь. Только вопросы, которые вроде бы и разные, но все равно одинаковые. Не захочешь, а запоешь. Но в натуре петь нельзя, потому что реальный расклад по чужому свисту тебе никто не сольет, а ссучиться, сам понимаешь, западло. Вот и крутишься, как вошь на гребешке, чтобы и самому не уехать, и корешей на вышку чужими ходами не отправить. – Предавшийся воспоминаниям Колода возвел глаза к потолку. – Вот это ревизоры были, да! Вашим Кашпировским недоделанным до них как опущенцу до короны. Запугать, замазать – выкусите. Пуганый Колода. И мазаный.
Слушая старого вора, Сапсан задумчиво ощупывал повязку на больной ноге.
– Значит, ревизор до тебя не добрался, – сказал он. – А как мы здесь очутились?
– Ну поначалу я тоже чуть не сдал. Башку ломит, руки-ноги сами по себе. А потом как будто резко переклинило и махом отпустило. Смотрю – Питон уже чешет куда-то, ты автомат за ствол поднял и за ним шаркаешь. Кричу – не отзываешься. Я вперед забежал, назад тебя толкаю, а у тебя в зенках порожняк стоит. Как две стеклухи в натуре. Ясен-красен, что дурит вас кто-то, как меня пытался. Ну я перо подхватил и в ляху тебе саданул. Думал, отпустит тебя хоть чуток. Ты еще шагнул, а потом – брык – и повалился. Вот и тащил тебя, пока мощей хватило. А к ночи братовья на нас вышли, Гришка с Толиком.
Сапсан удивленно вскинул брови.
– Медведь и Профессор? Это они меня сюда…
– Они, да. – Кивнул Колода. – Приволокли и почти сразу отчалили. Сказали, что за твоим шмотьем. Привет просили передать, пламенный. И взгляд у обоих был, как у дедушки Ленина, – добрый-добрый.
Думать о таком неожиданном спасении сталкеру было неприятно. Медведь со своим братом, конечно, честные бродяги. Но если Скряба рассказал им о его выходке, то как же теперь быть дальше? Вход в родной бар, скорее всего, заказан навсегда, а начинать с самого начала, потратить еще год или даже больше, чтобы снова вернуться… к чему? И надо ли к этому вообще возвращаться?
Постепенно выхватывая из памяти отдельные фрагменты произошедших событий, сталкер подступил, наконец, к самому главному.
– А что с золотом, старче? – спросил он.
Колода встал с кресла и медленно, стараясь не шуметь, подошел к двери. Прислушался. Видимо убедившись, что все в порядке, он вернулся к койке и негромко ответил:
– Пока ты на погосте в отключке валялся, я его обратно заховал и притоптал как мог. Потому что теперь, кроме тебя, никто не имеет на него права, понял?
Глядя на посуровевшее лицо старого зэка, Сапсан все же решил узнать последнее, что интересовало его в этот момент:
– Значит, в первой могиле… Да?
Колода ссутулился и сел на кровать. Немного помолчав, он шумно сглотнул воздух и прошептал:
– Родила она, Игорек. Двух сыночков мне подарила. Мы еще заранее условились, что если девочки будут, то она, а мальчонкам я сам имена дам. Вот в честь Калачянов их и назвал, а сам завязать с делишками решил накрепко. Гулять мы однажды пошли, новую коляску обкатывать. Светлана дома осталась – роды плохо дались, болела. Я ведь тогда молодой был, гордость прет. Как же – богатый папаша, два наследника. Выпил, как думал, всего ничего. Бомбила тот тоже сильно на кочерге оказался. Так и встретились мы, на перекрестке. Им ведь только месяц был…
Зэк снова умолк и зажмурился. Сквозь его стиснутые зубы прорвался не то кашель, не то всхлип. Вцепившись дрожащими пальцами в колени, Колода продолжил:
– У меня на руках они умерли. Прямо там, на дороге. Светлана до следующей ночи держалась, а потом не смогла – повесилась… На том кладбище уже давно никого не хоронили, но я замохнатил где надо, устроил, чтоб никто их не тревожил. Так все и кончилось для них. Один я, видишь, остался.
– А водитель тот? – тихо спросил Сапсан. – Сколько ему дали?
Колода открыл глаза, молча встал и направился к выходу. Уже взявшись за ручку двери, он обернулся и бесстрастным голосом ответил:
– Не дожил он до суда, вены вскрыл. Вдоль резал, как надо. Следаки сказали, что сам. Ладно, пойду я. Выздоравливай.
Он вышел.

* * *

Взяв со стойки высокий пивной бокал, толстый бармен придирчиво посмотрел через него на свет висящей под потолком лампы. Бокал был чист. Как и остальные двадцать девять. Тяжело вздохнув, бармен поставил стакан на место и в который уже раз за это утро обвел скучающим взглядом пустой зал своего заведения. Может, хоть бумажка под каким-нибудь столом завалялась? Нет, все прибрано – Пашка-полотер знает свое дело.
Ничего, недолго ждать осталось. Сегодняшним вечером здесь будет шумно. Шумно и грязно. Так всегда бывает через два дня после заката Серой радуги, когда сталкеры возвращаются из разведывательных рейдов. Сейчас ведь артефактов – что грибов после дождя. Вот и шерстят бродяги посвежевшую Зону, набивают контейнеры хабаром. Как потопаешь, так и полопаешь – этот закон по обе стороны Периметра работает одинаково.
Оглянувшись в сторону кухни, из которой доносился негромкий звон посуды, бармен крикнул:
– Люда!
– Ау! – откликнулся с кухни девичий голос.
– Сегодня основным на второе эскалопы поставь!
– Хорошо, Анатолий Николаевич!
Бармен собрался отдать еще какое-то распоряжение, но в этот момент над входной дверью звякнул колокольчик. Порог заведения переступил невысокий мужчина в черной вязаной шапочке, потертой камуфляжной куртке и засаленных синих джинсах. Дав глазам привыкнуть к полутемному помещению, ранний посетитель приветственно взмахнул рукой и направился к стойке.
Глядя, как он прихрамывает на правую ногу, бармен без тени сочувствия проговорил:
– Все-таки когда-нибудь шило в заднице сведет тебя в могилу.
– И тебе доброе утро, Скряба, – ответил посетитель, садясь на высокий стул рядом со стойкой. – Чем сегодня потчуешь?
– Вчерашним борщом на первое и вчерашним бифштексом на второе. Пиво будешь?
– Нет, лучше чай, но покрепче. Только Людмилу попроси, чтоб борщ погрела.
– Само собой.
Пока посетитель ел суп, бармен неспешно давил кнопки калькулятора, сверяя свои подсчеты с толстой канцелярской книгой. Записи, конечно, еще накануне выверены и продублированы в компьютере, но сейчас все равно делать нечего, а так хоть руки заняты.
Расправившись с борщом, посетитель придвинул к себе бифштекс с гарниром из жареной картошки и спросил:
– По моим бумажкам что-нибудь приходило?
– По столовским-то? – уточнил бармен, не прерывая своего занятия. – У меня через час будет видеоконференция с Портосом. Хочешь, дождись. Вроде бы есть люди, которые не прочь маршрут по «Волхову» отработать.
– Ладно, потом сам расскажешь. – Посетитель сделал маленький глоток горячего чая из фаянсовой чашки. – «Приоритетовцы» на Черномаш вернулись?
– А куда они денутся, – ответил бармен. – Мякиш на прошлой неделе в «Изотоп» заглядывал, говорит, такие вежливые стали, что зубы сводит. Зазывальню свою и ту отключили.
– Лучше бы совсем рупоры сняли. – С этими словами посетитель отправил в рот кусок котлеты. – Им теперь про агитацию вообще думать нельзя, после такого-то позора. Если бы Григорович не засуетился, до сих пор ходили бы всем кланом под своим Дрозденко.
– Это верно, – бармен хохотнул, откладывая калькулятор в сторону, – облажался «Приоритет» на всю Зону, не скоро теперь отмоется. Пустить к рулю группировки крота Неспящих, да еще вояк в эту кашу втянуть…
– Парней жалко, – угрюмо вставил посетитель. – Двадцать три приговора все-таки.
– Это пусть на совести «Приоритета» висит, – посерьезнев, ответил бармен, – если она у них там еще осталась. Но Питбуль правильно сделал, что не начал раньше времени панику поднимать. Если бы он с неполным пасьянсом к Григоровичу заявился, тот никогда бы не поверил. И ему, кстати, тоже не поверили бы.
– Ну да. – Посетитель кивнул. – Политика штука сложная, а сталкерская жизнь штука простая. Понимаю, понимаю…
– Везде свои правила, – резким тоном оборвал его бармен. – Даже Григорович не на том уровне, чтобы их менять. Радуйся, что сам жив остался.
– Радуюсь, – равнодушно ответил посетитель, потирая больную ногу. – Я теперь, знаешь ли, всему радуюсь…
Он снова принялся за еду. На некоторое время в зале повисло молчание, нарушаемое лишь царапаньем ножа по дну тарелки. Широкое электронное табло, висящее на стене за спиной бармена, коротко пикнуло.
– Одиннадцать часов, – констатировал бармен, не оглядываясь на циферблат. – А вроде бы недавно утро было. – Он задумчиво покрутил в руках огрызок карандаша и спросил: – Ты никогда не задумывался, на сколько лет ваша группа вперед провалилась?
– Задумывался, – ответил посетитель, неторопливо доедая картофельный гарнир. – Сначала казалось, что года на два-три, потом – что не меньше чем на пятерку. А сейчас думаю, что мы, наверное, и не проваливались никуда. Попали, скажем, в другое измерение. Тоже ведь вариант.
– И в другом измерении тоже есть «Изотоп»? – скептически хмыкнул бармен. – С такой же убогой вывеской? Нет, теория Базарова с ямой времени тут больше подходит.
Посетитель пожал плечами.
– Возможно. Это ведь Зона, а она, как ты знаешь… Кстати, о Базарове – с ксивами от него проблем не было?
– О, с такими ксивами проблем быть не может! – Бармен расплылся в самодовольной улыбке. – Хоть поначалу и хотелось тебя наказать, но искупил, искупил. Старшим научным сотрудникам международной исследовательской миссии почет и уважение на любом КПП Периметра. А знать, что эти четверо, в основном, не для научников стараются, воякам совсем не надо.
– Не надо, – согласился посетитель. – Тем более что сотрудников скоро пять станет.
Отставив пустую тарелку, он расстегнул куртку и, вытащив из внутреннего кармана потрепанный КПК, попросил:
– В общую рассылку меня включи.
Бармен покачал головой.
– Дурак ты. Гробанешься ведь не за хвост собачий.
– Гробанусь – поминать будешь, – отрезал посетитель, – а в рассылку включи! Пожалуйста.
Задумчиво выбив по столешнице пухлыми пальцами короткую дробь, бармен молча взял наладонник и посеменил в свой кабинет.
Подключить аккаунт к рассылке «Сталкер-бит» – дело нехитрое. Но торопится с этим делом хромой бродяга, слишком торопится. Сам ведь месяц назад просил оставить только почту, а доступ к сводкам и картам аномалий закрыть, чтобы не было соблазна в рейд сорваться, покуда лапа не заживет. Ему бы еще недельку подождать…
Впрочем, пусть сам решает.
Бармен подключил КПК к серверу и запустил процесс синхронизации данных. Через несколько секунд на маленьком экране высветилась надпись: «Синхронизация успешно завершена».
Вернувшись в зал и отдав наладонник ожидавшему посетителю, бармен сказал:
– Ты пока проходи, а я сигнализацию сниму.
– Хорошо.
Посетитель поднялся со стула и направился к подсобке, находящейся рядом с кабинетом хозяина заведения. Войдя в это крошечное царство половых тряпок, ведер и швабр, он включил свет и плотно запер за собой дверь.
Привычный взмах магнитной картой над нужным прямоугольником кафельной плитки, тихое треньканье замаскированного бесконтактного датчика, щелчок электронного замка, распознавшего клиентский код, – и перед посетителем открылась неглубокая ниша.
Новенький «Абакан» с оптическим прицелом и шестью магазинами – полными, разумеется; два желтых медпакета, укомплектованных антирадиационными препаратами и прочими необходимыми в Зоне средствами лечения; четыре высококалорийных сухих пайка; детектор аномалий – это все обязательно понадобится.
Вытащив из ниши «глок», посетитель задумчиво повертел его в руках. Взять – не взять? Пистолет много места не займет, а дорога длинная. Лучше взять. И пару дополнительных обойм – тоже.
Зеленый научно-исследовательский комбинезон повышенной защиты – подарок Базарова и объект зависти многих сталкеров. Подобран по размеру, поэтому не трет, не жмет, не топорщится.
Когда все снаряжение было уложено, в кармане завибрировал КПК. Вытащив наладонник, посетитель прочитал новое сообщение:
«Юрий Семецкий, Мрачная долина, „мясорубка“».
– Прав был Варяг, – пробормотал посетитель, – совсем Михалыч состарился. Если это не…
Наладонник завибрировал снова, на экране высветилось:
«Не нервничай, Игорек. Я на болоте у знахаря. Жду».
– А ведь сам говорил, что время такое, – хмыкнул посетитель, убирая КПК за пазуху. – И люди тоже.
Выйдя в зал, он подошел к стойке и допил остывший чай.
– И куда ты теперь? – спросил бармен.
– На север. – Посетитель едва заметно улыбнулся. – На север…